Стихи Власа
Из пьесы «Дачники»Маленькие, нудные людишки Ходят по земле моей отчизны, Ходят и — уныло ищут места, Где бы можно спрятаться от жизни.Все хотят дешевенького счастья, Сытости, удобств и тишины. Ходят и — всё жалуются, стонут, Серенькие трусы и лгуны.Маленькие, краденые мысли… Модные, красивые словечки… Ползают тихонько с краю жизни Тусклые, как тени, человечки.
Похожие по настроению
Опыт ностальгии
Александр Аркадьевич Галич
*…Когда переезжали через Неву, Пушкин шутливо спросил: — Уж не в крепость ли ты меня везешь? — Нет,— ответил Данзас,— просто через крепость на Черную речку самая близкая дорога! Записано В. А. Жуковским со слов секунданта Пушкина — Данзаса…* То было в прошлом феврале И то и дело Свеча горела на столе… Б.Пастернак… Мурка, не ходи, там сыч, На подушке вышит! А. Ахматова Не жалею ничуть, ни о чем, ни о чем не жалею, Ни границы над сердцем моим не вольны, ни года! Так зачем же я вдруг при одной только мысли шалею, Что уже никогда, никогда… Боже мой, никогда!.. Погоди, успокойся, подумай — А что — никогда?! Широт заполярных метели, Тарханы, Владимир, Ирпень — Как много мы не доглядели, Не поздно ль казниться теперь?! Мы с каждым мгновеньем бессильней, Хоть наша вина не вина, Над блочно-панельной Россией, Как лагерный номер — луна. Обкомы, горкомы, райкомы, В подтеках снегов и дождей. В их окнах, как бельма тархомы (Давно никому не знакомы), Безликие лики вождей. В их залах прокуренных — волки Пинают людей, как собак, А после те самые волки Усядутся в черные «Волги», Закурят вирджинский табак. И дач государственных охра Укроет посадских светил И будет мордастая ВОХРа Следить, чтоб никто не следил. И в баньке, протопленной жарко, Запляшет косматая чудь… Ужель тебе этого жалко? Ни капли не жалко, ничуть! Я не вспомню, клянусь, я и в первые годы не вспомню, Севастопольский берег, Почти небывалую быль. И таинственный спуск в Херсонесскую каменоломню, И на детской матроске — Эллады певучую пыль. Я не вспомню, клянусь! Ну, а что же я вспомню? А что же я вспомню? Усмешку На гладком чиновном лице, Мою неуклюжую спешку И жалкую ярость в конце. Я в грусть по березкам не верю, Разлуку слезами не мерь. И надо ли эту потерю Приписывать к счету потерь? Как каменный лес, онемело, Стоим мы на том рубеже, Где тело — как будто не тело, Где слово — не только не дело, Но даже не слово уже. Идут мимо нас поколенья, Проходят и машут рукой. Презренье, презренье, презренье, Дано нам, как новое зренье И пропуск в грядущий покой! А кони? Крылатые кони, Что рвутся с гранитных торцов, Разбойничий посвист погони, Игрушечный звон бубенцов?! А святки? А прядь полушалка, Что жарко спадает на грудь? Ужель тебе этого жалко? Не очень… А впрочем — чуть-чуть! Но тает февральская свечка, Но спят на подушке сычи, Но есть еще Черная речка, Но есть еще Черная речка, Но — есть — еще — Черная речка… Об этом не надо! Молчи!
Укор
Андрей Белый
Кротко крадешься креповым трэном, Растянувшись, как дым, вдоль паркета; Снеговым, неживым манекеном, Вся в муар серебристый одета. Там народ мой — без крова; суровый Мой народ в униженье и плене. Тяжелит тебя взор мой свинцовый. Тонешь ты в дорогом валансьене. Я в полях надышался свинцами. Ты — кисейным, заоблачным мифом. Пропылишь мне на грудь кружевами, Изгибаясь стеклярусным лифом. Или душу убил этот грохот? Ты молчишь, легкий локон свивая Как фонтан, прорыдает твой хохот, Жемчуговую грудь изрывая. Ручек матовый мрамор муаром Задымишь, запылишь. Ты не слышишь? Мне в лицо ароматным угаром Ветер бледнопуховый всколышешь
Поэт
Анна Андреевна Ахматова
Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает, И вот уже расплавленным алмазом Сияют лужи, изнывает лед. В лиловой мгле покоятся задворки, Платформы, бревна, листья, облака. Свист паровоза, хруст арбузной корки, В душистой лайке робкая рука. Звенит, гремит, скрежещет, бьет прибоем И вдруг притихнет,— это значит, он Пугливо пробирается по хвоям, Чтоб не спугнуть пространства чуткий сон. И это значит, он считает зерна В пустых колосьях, это значит, он К плите дарьяльской, проклятой и черной, Опять пришел с каких-то похорон. И снова жжет московская истома, Звенит вдали смертельный бубенец... Кто заблудился в двух шагах от дома, Где снег по пояс и всему конец? За то, что дым сравнил с Лаокооном, Кладбищенский воспел чертополох, За то, что мир наполнил новым звоном В пространстве новом отраженных строф— Он награжден каким-то вечным детством, Той щедростью и зоркостью светил, И вся земля была его наследством, А он ее со всеми разделил.
Мечтания
Аполлон Николаевич Майков
Пусть пасмурный октябрь осенней дышит стужей, Пусть сеет мелкий дождь или порою град В окошки звякает, рябит и пенит лужи, Пусть сосны черные, качаяся, шумят, И даже без борьбы, покорно, незаметно, Сдает угрюмый день, больной и бесприветный, Природу грустную ночной холодной мгле,— Я одиночества не знаю на земле. Забившись на диван, сижу; воспоминанья Встают передо мной; слагаются из них В волшебном очерке чудесные созданья И люди движутся, и глубже каждый миг Я вижу души их, достоинства их мерю, И так уж наконец в присутствие их верю, Что даже кажется, их видит черный кот, Который, поместясь на стол, под образами, Подымет морду вдруг и желтыми глазами По темной комнате, мурлыча, поведет...
Россия за окном как темная старушка
Давид Давидович Бурлюк
РОССИЯ за окном как темная старушка О угольки загробных деревень Рассыпанных (гусиная пастушка, дымяще тлеющ пень) САМУМ И ТЬМЫ и долгих грязных далей ПЕЩЕРНАЯ и скотская и злая Блестинками иконными эмалей И сворой звезд проворных лая А я как спирт неудаачный плод На черном мирте = неба синий рот…
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Ступни горят, в пыли дорог душа
Максимилиан Александрович Волошин
Ступни горят, в пыли дорог душа… Скажи: где путь к невидимому граду? — Остановись. Войди в мою ограду И отдохни. И слушай не дыша, Как ключ журчит, как шелестят вершины Осокорей, звенят в воде кувшины… Учись внимать молчанию садов, Дыханью трав и запаху цветов.
Максиму Горькому
Валерий Яковлевич Брюсов
Не в первый раз мы наблюдаем это: В толпе опять безумный шум возник, И вот она, подъемля буйный крик, Заносит руку на кумир поэта. Но неизменен в новых бурях света Его спокойный и прекрасный лик; На вопль детей он не дает ответа, Задумчив и божественно велик. И тот же шум вокруг твоих созданий В толпе, забывшей гром рукоплесканий, С каким она лелеяла «На дне». И так же образы любимой драмы, Бессмертные, величественно-прямы, Стоят над нами в ясной вышине.
Максим
Василий Андреевич Жуковский
Скажу вам сказку в добрый час! Друзья, извольте все собраться! Я рассмешу, наверно, вас — Как скоро станете смеяться. Жил-был Максим, он был неглуп; Прекрасен так, что заглядеться! Всегда он надевал тулуп — Когда в тулуп хотел одеться. Имел он очень скромный вид; Был вежлив, не любил гордиться; И лишь тогда бывал сердит — Когда случалось рассердиться. Максим за пятерых едал, И более всего окрошку; И рот уж, верно, раскрывал — Когда в него совал он ложку. Он был кухмистер, господа, Такой, каких на свете мало, — И без яиц уж никогда Его яишниц не бывало. Красавиц восхищал Максим Губами пухлыми своими; Они, бывало, все за ним — Когда гулял он перед ними. Максим жениться рассудил, Чтоб быть при случае рогатым: Но он до тех пор холост был — Пока не сделался женатым. Осьмое чудо был Максим В оригинале и портрете; Никто б не мог сравниться с ним — Когда б он был один на свете. Максим талантами блистал И просвещения дарами; И вечно прозой сочинял — Когда не сочинял стихами. Он жизнь свободную любил, В деревню часто удалялся; Когда же он в деревне жил — То в городе не попадался. Всегда учтивость сохранял, Был обхождения простова; Когда он в обществе молчал — Тогда не говорил ни слова. Он бегло по складах читал, Читая, шевелил губами; Когда же книгу в руки брал — То вечно брал ее руками. Однажды бодро поскакал Он на коне по карусели, И тут себя он показал — Всем тем, кто на него смотрели. Ни от кого не трепетал, А к трусости не знал и следу; И вечно тех он побеждал — Над кем одерживал победу. Он жив еще и проживет На свете, сколько сам рассудит; Когда ж, друзья, Максим умрет Тогда он, верно, жив не будет.
Горе
Владимир Владимирович Маяковский
Тщетно отчаянный ветер бился нечеловече. Капли чернеющей крови стынут крышами кровель. И овдовевшая в ночи вышла луна одиночить.
Другие стихи этого автора
Всего: 19Стихи Симы Девушкина
Максим Горький
Из повести «Городок Окуров»1Позади у нас — леса, Впереди — болото. Господи! Помилуй нас! Жить нам — неохота.Скушно, тесно, голодно — Никакой отрады! Многие живут лет сто — А — зачем их надо?Может, было б веселей, Кабы вдоволь пищи… Ну, а так — живи скорей, Да и — на кладбище!2Боже, мы твои люди, А в сердцах у нас злоба! От рожденья до гроба Мы друг другу — как звери!С нами, господи, буди! Не твои ли мы дети? Мы толкуем о вере, О тебе, нашем свете…3Пресвятая богородица, Мати господа всевышнего! Обрати же взор твой ласковый На несчастную судьбу, детей! В темных избах дети малые Гибнут с холода и голода, Их грызут болезни лютые, Глазки деток гасит злая смерть! Редко ласка отца-матери Дитя малое порадует, Их ласкают — только мертвеньких, Любят — по пути на кладбище…4Правду рассказать про вас Я никак не смею, Потому вы за нее Сломите мне шею… Будь я ровня вам, тогда Я бы — не боялся, И без всякого труда Над вами посмеялся. Стыдно мне смотреть на вас, Стыдно и противно…5Ходят волки по полям да по лесам, Воют, морды поднимая к небесам. Я волкам — тоской моей, Точно братьям, кровно сроден, И не нужен, не угоден Никому среди людей! Тяжело на свете жить! И живу я тихомолком. И боюся — серым волком — Громко жалобу завыть!6Эх, попел бы я веселых песен! Да кому их в нашем месте нужно? Город для веселья — глух и тесен. Все живут в нем злобно и недужна В городе у нас — как на погосте — Для всего готовая могила. Братцы мои! Злую склоку бросьте, Чтобы жить на свете легче было!7Снова тучи серые мчатся над болотами, Разлилася в городе тишина глубокая, Люди спят, измучены тяжкими заботами, И висит над сонным небом одноокое… В небе тучи гонятся за слепой луной, Полем тихо крадется чья-то тень за мной…8Полем идут двое — Старый с молодым. Перед ними — тени Стелются, как дым. Старый молодому Что-то говорит, Впереди далеко Огонек горит… Узкою тропинкою Тесно им итти, Покрывают тени Ямы на пути. Оба спотыкаются, Попадая в ямы, Но идут тихонько Дальше все и прямо. Господи владыко, Научи ты их, Как дойти средь ночи До путей твоих!9Господи, помилуй! Мы — твои рабы! Где же взять нам силы Против злой судьбы И нужды проклятой? В чем мы виноваты? Мы тебе — покорны, Мы с тобой — не спорим, Ты же смертью черной И тяжелым горем Каждый день и час Убиваешь нас!
Стихи Лизы (Орел поднимается в небо)
Максим Горький
Орел поднимается в небо, Сверкая могучим крылом... И мне бы хотелось, и мне бы Туда, в небеса, за орлом! Хочу! Но бесплодны усилья! Я — дочь этой грустной земли, И долго души моей крылья Влачились в грязи и пыли... Люблю ваши дерзкие споры И яркие ваши мечты, Но — знаю я темные норы, Живут в них слепые кроты; Красивые мысли им чужды, И солнцу душа их не рада, Гнетут их тяжелые нужды, Любви и вниманья им надо! Они между мною и вами Стоят молчаливой стеною... Скажите — какими словами Могу я увлечь их за мною?
Стихи Калерии
Максим Горький
Из пьесы «Дачники»Осени дыханием гонимы, Медленно с холодной высоты Падают красивые снежинки, Маленькие, мертвые цветы…Кружатся снежинки над землею, Грязной, утомленной и больной, Нежно покрывая грязь земную Ласковой и чистой пеленой…Черные, задумчивые птицы… Мертвые деревья и кусты… Белые безмолвные снежинки Падают с холодной высоты…
Стихи Винченцо
Максим Горький
Из «Сказок об Италии»На берег пустынный, на старые серые камни Осеннее солнце прощально и нежно упало. На темные камни бросаются жадные волны И солнце смывают в холодное синее море. И медные листья деревьев, оборваны ветром осенним, Мелькают сквозь пену прибоя, как пестрые мертвые птицы, А бледное небо — печально, и гневное море — угрюмо. Одно только солнце смеется, склоняясь покорно к закату.
Стихи Лизы (Милый мой)
Максим Горький
Из финала пьесы «Дети Солнца»Милый мой идет среди пустыни В знойном море красного песка… Знаю я, в дали туманно-синей Ждет его пустыня и тоска…Солнце, точно чье-то злое око, Молча смотрит с неба жгучим взглядом… Я приду и встану с милым рядом — Трудно ему там и одиноко!Мой милый строен и высок, А я — красива и легка, И оба мы, как два цветка, На красный брошены песок…И вдвоем, объяты жгучим зноем. Мы пойдем далеко по песку, И в пустыне мертвой мы зароем Он — свои мечты… а я — тоску..
Стихи Вагина
Максим Горький
Как искры в туче дыма черной, Средь этой жизни мы — одни. Но мы в ней — будущего зерна! Мы в ней — грядущего огни!Мы дружно служим в светлом храме Свободы, правды, красоты — Затем, чтоб гордыми орлами Слепые выросли кроты.
Прощай
Максим Горький
Прощай! Душа — тоской полна. Я вновь, как прежде, одинок, И снова жизнь моя темна, Прощай, мой ясный огонек!.. Прощай! Прощай! Я поднял паруса, Стою печально у руля, И резвых чаек голоса Да белой пены полосы — Все, чем прощается земля Со мной… Прощай! Даль моря мне грозит бедой, И червь тоски мне душу гложет, И грозно воет вал седой… Но — море всей своей водой Тебя из сердца смыть не может!.. Прощай!
Солнце всходит и заходит
Максим Горький
Песня волжских босяков, записанная М. Горьким Из пьесы «На дне»Солнце всходит и заходит, А в тюрьме моей темно. Дни и ночи часовые Стерегут мое окно.Как хотите стерегите, Я и так не убегу. Мне и хочется на волю — Цепь порвать я не могу.Эх вы, цепи, мои цепи, Вы железны сторожа, Не порвать мне, не разбить вас Без булатного ножа.
Песня о Буревестнике
Максим Горький
Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный. То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом крике птицы. В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике. Чайки стонут перед бурей,- стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей. И гагары тоже стонут,- им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает. Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах… Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем! Все мрачней и ниже тучи опускаются над морем, и поют, и рвутся волны к высоте навстречу грому. Гром грохочет. В пене гнева стонут волны, с ветром споря. Вот охватывает ветер стаи волн объятьем крепким и бросает их с размаху в дикой злобе на утесы, разбивая в пыль и брызги изумрудные громады. Буревестник с криком реет, черной молнии подобный, как стрела пронзает тучи, пену волн крылом срывает. Вот он носится, как демон,- гордый, черный демон бури,- и смеется, и рыдает… Он над тучами смеется, он от радости рыдает! В гневе грома,- чуткий демон,- он давно усталость слышит, он уверен, что не скроют тучи солнца,- нет, не скроют! Ветер воет… Гром грохочет… Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая, отраженья этих молний! — Буря! Скоро грянет буря! Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы: — Пусть сильнее грянет буря!..
Песни из очерка На Чангуле
Максим Горький
1 Темная дорога ночью среди степи — Боже мой, о боже,— так страшна! Я одна на свете, сиротой росла я; Степь и солнце знают — я одна! Красные зарницы жгут ночное небо,— Страшно в синем небе маленькой луне! Господи! На счастье иль на злое горе Сердце мое тоже все в огне? Больше я не в силах ждать того, что будет… Боже мой, как сладко дышат травы! О, скорей бы зорю тьма ночная скрыла. Боже, как лукавы мысли у меня… Буду я счастливой, — я цветы посею, Много их посею, всюду, где хочу! Боже мой, прости мне! Я сказать не смею То, на что надеюсь… Нет, я промолчу… Крепко знойным телом я к земле приникла, Не видна и звездам в жаркой тьме ночной. Кто там степью скачет на коне на белом? Боже мой, о боже! Это — он, за мной? Что ему скажу я, чем ему отвечу, Если остановит он белого коня? Господи, дай силу для приветной речи, Ласковому слову научи меня. Он промчался мимо встречу злым зарницам, Боже мой, о боже! Почему? Господи, пошли скорее серафима, Белой, вещей птицей вслед ему! 2 Ой, Мара! К тебе под оконце Пришел я недаром сегодня, Взгляни на меня, мое солнце, Я дам тебе, радость господня, Монисто и талеры, Мара! Ой, Мара! Пусть красные шрамы Лицо мое старое режут,— Верь — старые любят упрямо И знают, как женщину нежить. Поверь сердцу старому, Мара! Ой, Мара! Ты знаешь,— быть может, Бог дал эту ночь мне последней, А завтра меня уничтожит,— Так пусть отслужу я обедню Святой красоте твоей, Мара! Ой, Мара!
Не везет тебе, Алеша
Максим Горький
Не везет тебе, Алеша! Не везет, хоть тресни! Не споешь ты, брат, хорошей Разудалой песни!
Не браните вы музу мою
Максим Горький
Не браните вы музу мою, Я другой и не знал, и не знаю, Не минувшему песнь я слагаю, А грядущему гимны пою. В незатейливой песне моей Я пою о стремлении к свету, Отнеситесь по-дружески к ней И ко мне, самоучке-поэту. Пусть порой моя песнь прозвучит Тихой грустью, тоскою глубокой; Может быть, вашу душу смягчит Стон и ропот души одинокой. Не встречайте же музу мою Невнимательно и безучастно; В этой жизни, больной и несчастной, Я грядущему гимны пою.