Стихи Лизы (Милый мой)

Максим Горький

Из финала пьесы «Дети Солнца»Милый мой идет среди пустыни В знойном море красного песка… Знаю я, в дали туманно-синей Ждет его пустыня и тоска…Солнце, точно чье-то злое око, Молча смотрит с неба жгучим взглядом… Я приду и встану с милым рядом — Трудно ему там и одиноко!Мой милый строен и высок, А я — красива и легка, И оба мы, как два цветка, На красный брошены песок…И вдвоем, объяты жгучим зноем. Мы пойдем далеко по песку, И в пустыне мертвой мы зароем Он — свои мечты… а я — тоску..

Похожие по настроению

Мы истомились в безмерности…

Александр Александрович Блок

Мы истомились в безмерности. Вот мои песни — и дни. Речи задумчивой верности — Не сочтены ли они? Нет. Еще всё не измерено. Всё еще чую красу. Знамя блаженства потеряно. Я отыскал — и несу! Страшные клятвы победные, Невероятные сны. Звуки могучие, медные, Стоны моей глубины! Что же? В последнем пылании Ярче и громче обман! Если не будет свидания, — Пусть пролетит ураган! Облако! Тени придвинулись! Вот — бездыханность близка. Мы над землей опрокинулись, Нам промечтались века!.. Дева! Астарта! Невнятное! Близко — и весело там! Ах! Стережет необъятное. Вот он — белеющий храм!.. О, неизбежное, милое… О, Лучезарная, Ты? Над незарытой могилою Как побелели цветы! Крики умолкли. В смятении Нам промечтались века… Смерть ли? О, нет, об успении Дума уже высока… Всё отступило из времени. Сила пределов мертва. Память проклятого семени Смыла Иная Молва. Где вы, обильные матери С грудью Сидонских богинь? Пламень, бушующий в кратере, Гибель цветущих пустынь?! Знаменье — риза струящая Неиссякающий свет. Это — Жена восходящая — Поздний, но верный ответ.21 июня 1902

Прости, моя любезная, мой свет, прости

Александр Петрович Сумароков

Прости, моя любезная, мой свет, прости, Мне сказано назавтрее в поход ийти; Не ведомо мне то, увижусь ли с тобой, Ин ты хотя в последний раз побудь со мной. Покинь тоску, иль смертный рок меня унес? Не плачь о мне, прекрасная, не трать ты слез. Имей на мысли то к отраде ты себе, Что я оттоль с победою приду к тебе. Когда умру, умру я там с ружьем в руках, Разя и защищаяся, не знав, что страх; Услышишь ты, что я не робок в поле был, Дрался с такой горячностью, с какой любил. Вот трубка, пусть достанется тебе она! Вот мой стакан, наполненный еще вина; Для всех своих красот ты выпей из него, И будь ко мне наследницей лишь ты его. А если алебарду заслужу я там, С какой явлюся радостью к твоим глазам! В подарок принесу я шиты башмаки, Манжеты, опахало, щегольски чулки.

Прости меня, мой ангел белоснежный

Антон Павлович Чехов

Прости меня, мой ангел белоснежный, Подруга дней моих и идеал мой нежный, Что я, забыв любовь, стремглав туда бросаюсь, Где смерти пасть… О, ужасаюсь! В могильный склеп с груди горячей, Убитый, раненый, лежачий, Стремглав я падаю… Не плачь, прости, Все птицы будут петь и розаны цвести Над свежевырытой могилой, Куда меня злой рок стремглав опустит. Тогда поймешь, как я страдал, Как я любил свой идеал… Над ней стремглав взойдет моя идея Во образе цветов, ландышей, роз приятных; Тогда по повеленью таинств непонятных Из гроба буду я вставать стремглав ночами И, отравясь цветов благоуханьем, Как чудной девицы лобзаньем, Уйду обратно в гроб стремглав С прослезненными глазами…

Маша и Миша

Денис Васильевич Давыдов

Как интересна наша Маша! Как исстрадалася по Мише! Но отчего же ехать к Маше Так медлит долговязый Миша? Быть может, занимаясь Машей, На сахарном заводе Миша Готовит карамельки Маше, — Но станется и то, что Миша Забыл о нашей бедной Маше. И, может быть, неверный Миша Целует уж другую Машу, Вы знаете какую, — Миша! Опомнись, Миша! — наша Маша Жива лишь памятью о Мише, А новая красотка Маша Грызет одни конфеты Миши — Грызет, как их грызут все Маши В провинциях, где ныне Миша, И в ус не дует эта Маша, Что слаще их лобзанья Миши! Когда, когда же к нашей Маше Ты возвратишься, длинный Миша, И сквозь очки увидишь Машу — Глядящую в лорнет на Мишу?..

Стихи Власа

Максим Горький

Из пьесы «Дачники»Маленькие, нудные людишки Ходят по земле моей отчизны, Ходят и — уныло ищут места, Где бы можно спрятаться от жизни.Все хотят дешевенького счастья, Сытости, удобств и тишины. Ходят и — всё жалуются, стонут, Серенькие трусы и лгуны.Маленькие, краденые мысли… Модные, красивые словечки… Ползают тихонько с краю жизни Тусклые, как тени, человечки.

Пустыня

Максимилиан Александрович Волошин

Монмартр… Внизу ревёт Париж — Коричневато-серый, синий… Уступы каменистых крыш Слились в равнины тёмных линий. То купол зданья, то собор Встаёт из синего тумана. И в ветре чуется простор Волны солёной океана… Но мне мерещится порой, Как дальних дней воспоминанье, Пустыни вечной и немой Ненарушимое молчанье. Раскалена, обнажена, Под небом, выцветшим от зноя, Весь день без мысли и без сна В полубреду лежит она, И нет движенья, нет покоя… Застывший зной. Устал верблюд. Пески. Извивы жёлтых линий. Миражи бледные встают — Галлюцинации Пустыни. И в них мерещатся зубцы Старинных башен. Из тумана Горят цветные изразцы Дворцов и храмов Тамерлана. И тени мёртвых городов Уныло бродят по равнине Неостывающих песков, Как вечный бред больной Пустыни. Царевна в сказке, — словом властным Степь околдованная спит, Храня проклятой жабы вид Под взглядом солнца, злым и страстным. Но только мёртвый зной спадет И брызнет кровь лучей с заката — Пустыня вспыхнет, оживёт, Струями пламени объята. Вся степь горит — и здесь, и там, Полна огня, полна движений, И фиолетовые тени Текут по огненным полям. Да одиноко городища Чернеют жутко средь степей: Забытых дел, умолкших дней Ненарушимые кладбища. И тлеет медленно закат, Усталый конь бодрее скачет, Копыта мерно говорят, Степной джюсан звенит и плачет. Пустыня спит, и мысль растёт… И тихо всё во всей Пустыне: Широкий звёздный небосвод Да аромат степной полыни…

Над вороным утесом…

Марина Ивановна Цветаева

Над вороным утесом — Белой зари рукав. Ногу — уже с заносом Бега — с трудом вкопав В землю, смеясь, что первой Встала, в зари венце — Макс! мне было — так верно Ждать на твоем крыльце! Позже, отвесным полднем, Под колокольцы коз, С всхолмья да на восхолмье, С глыбы да на утес — По трехсаженным креслам: — Тронам иных эпох! — Макс! мне было — так лестно Лезть за тобою — Бог Знает куда! Да, виды Видящим — путь скалист. С глыбы на пирамиду, С рыбы — на обелиск… Ну, а потом, на плоской Вышке — орлы вокруг — Макс! мне было — так просто Есть у тебя из рук, Божьих или медвежьих, Опережавших «дай», Рук неизменно-брежных, За воспаленный край Раны умевших браться В веры сплошном луче. Макс, мне было так братски Спать на твоем плече! (Горы… Себе на горе Видится мне одно Место: с него два моря Были видны по дно Бездны… два моря сразу! Дщери иной поры, Кто вам свои два глаза Преподнесет с горы?)… Только теперь, в подполье, Вижу, когда потух Свет — до чего мне вольно Было в охвате двух Рук твоих… В первых встречных Царстве — о сам суди, Макс, до чего мне вечно Было в твоей груди! Пусть ни единой травки, Площе, чем на столе — Макс! мне будет — так мягко Спать на твоей скале!

Из «Писем с дороги»

Ольга Берггольц

1 Темный вечер легчайшей метелью увит, волго-донская степь беспощадно бела… Вот когда я хочу говорить о любви, о бесстрашной, сжигающей душу дотла. Я ее, как сейчас, никогда не звала. Отыщи меня в этой февральской степи, в дебрях взрытой земли, между свай эстакады. Если трудно со мной — ничего, потерпи. Я сама-то себе временами не рада. Что мне делать, скажи, если сердце мое обвивает, глубоко впиваясь, колючка, и дозорная вышка над нею встает, и о штык часового терзаются низкие тучи? Так упрямо смотрю я в заветную даль, так хочу разглядеть я далекое, милое солнце… Кровь и соль на глазах! Я смотрю на него сквозь большую печаль, сквозь колючую мглу, сквозь судьбу волгодонца… Я хочу, чтоб хоть миг постоял ты со мной у ночного костра — он огромный, трескучий и жаркий, где строители греются тесной гурьбой и в огонь неподвижные смотрят овчарки. Нет, не дома, не возле ручного огня, только здесь я хочу говорить о любви. Если помнишь меня, если понял меня, если любишь меня — позови, позови! Ожидаю тебя так, как моря в степи ждет ему воздвигающий берега в ночь, когда окаянная вьюга свистит, и смерзаются губы, и душат снега; в ночь, когда костенеет от стужи земля,- ни костры, ни железо ее не берут. Ненавидя ее, ни о чем не моля, как любовь, беспощадным становится труд. Здесь пройдет, озаряя пустыню, волна. Это всё про любовь. Это только она. 2 О, как я от сердца тебя отрывала! Любовь свою — не было чище и лучше — сперва волго-донским степям отдавала… Клочок за клочком повисал на колючках. Полынью, полынью горчайшею веет над шлюзами, над раскаленной землею… Нет запаха бедственнее и древнее, и только любовь, как конвойный, со мною. Нас жизнь разводила по разным дорогам. Ты умный, ты добрый, я верю доныне. Но ты этой жесткой земли не потрогал, и ты не вдыхал этот запах полыни. А я неустанно вбирала дыханьем тот запах полынный, то горе людское, и стало оно, безысходно простое, глубинным и горьким моим достояньем. …Полынью, полынью бессмертною веет от шлюзов бетонных до нашего дома… Ну как же могу я, ну как же я смею, вернувшись, ‘люблю’ не сказать по-другому!

Мечта

Василий Андреевич Жуковский

Ах! если б мой милый был роза-цветок, Его унесла бы я в свой уголок; И там украшал бы мое он окно; И с ним я душой бы жила заодно. К нему бы в окно ветерок прилетал И свежий мне запах на грудь навевал; И я б унывала, им сладко дыша, И с милым бы, тая, сливалась душа. Его бы и ранней и поздней порой Я, нежа, поила струей ключевой; Ко мне прилипая, живые листы Шептали б: «Я милый, а милая ты». Не села бы пчелка на милый мой цвет; Сказала б я: «Меду для пчелки здесь нет; Для пчелки-летуньи есть шелковый луг; Моим без раздела останься, мой друг». Сильфиды бы легкой слетелись толпой К нему любоваться его красотой; И мне бы шепнули, целуя листы: «Мы любим, что мило, мы любим, как ты». Тогда б встрепенулся мой милый цветок, С цветка сорвался бы румяный листок, К моей бы щеке распаленной пристал И пурпурным жаром на ней заиграл. Родная б спросила: «Что, друг мой, с тобой? Ты вся разгорелась, как день молодой». — «Родная, родная, — сказала бы я, — Мне в душу свой запах льет роза моя».

Милая

Зинаида Николаевна Гиппиус

Где-то милая? Далеко, На совдепской на земле. Ходит, бродит одиноко, Ест солому, спит в золе. Или, может, изменила, Поступила в Нарпродком? Бриллианты нацепила И сидит с большевиком? Провожала, так недаром Говорила мне: ну что ж? Подружусь я с комиссаром, Если скоро не придёшь. Нет, не верю! Сердце чисто, И душа её верна. Не полюбит коммуниста, Не таковская она. Голодает, холодает, — Не продаст чертям души. Наше войско дожидает: Где мой милый? Поспеши! Я в томленьи ежечасно, Где же друг? Освободи! Убери ты этих красных… Милый, белый мой, приди! Слышу, слышу, верь заклятью! Мы готовы, мы идем! Все нагрянем буйной ратью, Красных дьяволов сметем. Или кони наши — клячи? Братья, други, все ко мне! Иль у вас никто не плачет На родимой стороне?

Другие стихи этого автора

Всего: 19

Стихи Симы Девушкина

Максим Горький

Из повести «Городок Окуров»1Позади у нас — леса, Впереди — болото. Господи! Помилуй нас! Жить нам — неохота.Скушно, тесно, голодно — Никакой отрады! Многие живут лет сто — А — зачем их надо?Может, было б веселей, Кабы вдоволь пищи… Ну, а так — живи скорей, Да и — на кладбище!2Боже, мы твои люди, А в сердцах у нас злоба! От рожденья до гроба Мы друг другу — как звери!С нами, господи, буди! Не твои ли мы дети? Мы толкуем о вере, О тебе, нашем свете…3Пресвятая богородица, Мати господа всевышнего! Обрати же взор твой ласковый На несчастную судьбу, детей! В темных избах дети малые Гибнут с холода и голода, Их грызут болезни лютые, Глазки деток гасит злая смерть! Редко ласка отца-матери Дитя малое порадует, Их ласкают — только мертвеньких, Любят — по пути на кладбище…4Правду рассказать про вас Я никак не смею, Потому вы за нее Сломите мне шею… Будь я ровня вам, тогда Я бы — не боялся, И без всякого труда Над вами посмеялся. Стыдно мне смотреть на вас, Стыдно и противно…5Ходят волки по полям да по лесам, Воют, морды поднимая к небесам. Я волкам — тоской моей, Точно братьям, кровно сроден, И не нужен, не угоден Никому среди людей! Тяжело на свете жить! И живу я тихомолком. И боюся — серым волком — Громко жалобу завыть!6Эх, попел бы я веселых песен! Да кому их в нашем месте нужно? Город для веселья — глух и тесен. Все живут в нем злобно и недужна В городе у нас — как на погосте — Для всего готовая могила. Братцы мои! Злую склоку бросьте, Чтобы жить на свете легче было!7Снова тучи серые мчатся над болотами, Разлилася в городе тишина глубокая, Люди спят, измучены тяжкими заботами, И висит над сонным небом одноокое… В небе тучи гонятся за слепой луной, Полем тихо крадется чья-то тень за мной…8Полем идут двое — Старый с молодым. Перед ними — тени Стелются, как дым. Старый молодому Что-то говорит, Впереди далеко Огонек горит… Узкою тропинкою Тесно им итти, Покрывают тени Ямы на пути. Оба спотыкаются, Попадая в ямы, Но идут тихонько Дальше все и прямо. Господи владыко, Научи ты их, Как дойти средь ночи До путей твоих!9Господи, помилуй! Мы — твои рабы! Где же взять нам силы Против злой судьбы И нужды проклятой? В чем мы виноваты? Мы тебе — покорны, Мы с тобой — не спорим, Ты же смертью черной И тяжелым горем Каждый день и час Убиваешь нас!

Стихи Лизы (Орел поднимается в небо)

Максим Горький

Орел поднимается в небо, Сверкая могучим крылом... И мне бы хотелось, и мне бы Туда, в небеса, за орлом! Хочу! Но бесплодны усилья! Я — дочь этой грустной земли, И долго души моей крылья Влачились в грязи и пыли... Люблю ваши дерзкие споры И яркие ваши мечты, Но — знаю я темные норы, Живут в них слепые кроты; Красивые мысли им чужды, И солнцу душа их не рада, Гнетут их тяжелые нужды, Любви и вниманья им надо! Они между мною и вами Стоят молчаливой стеною... Скажите — какими словами Могу я увлечь их за мною?

Стихи Калерии

Максим Горький

Из пьесы «Дачники»Осени дыханием гонимы, Медленно с холодной высоты Падают красивые снежинки, Маленькие, мертвые цветы…Кружатся снежинки над землею, Грязной, утомленной и больной, Нежно покрывая грязь земную Ласковой и чистой пеленой…Черные, задумчивые птицы… Мертвые деревья и кусты… Белые безмолвные снежинки Падают с холодной высоты…

Стихи Власа

Максим Горький

Стихи Винченцо

Максим Горький

Из «Сказок об Италии»На берег пустынный, на старые серые камни Осеннее солнце прощально и нежно упало. На темные камни бросаются жадные волны И солнце смывают в холодное синее море. И медные листья деревьев, оборваны ветром осенним, Мелькают сквозь пену прибоя, как пестрые мертвые птицы, А бледное небо — печально, и гневное море — угрюмо. Одно только солнце смеется, склоняясь покорно к закату.

Стихи Вагина

Максим Горький

Как искры в туче дыма черной, Средь этой жизни мы — одни. Но мы в ней — будущего зерна! Мы в ней — грядущего огни!Мы дружно служим в светлом храме Свободы, правды, красоты — Затем, чтоб гордыми орлами Слепые выросли кроты.

Прощай

Максим Горький

Прощай! Душа — тоской полна. Я вновь, как прежде, одинок, И снова жизнь моя темна, Прощай, мой ясный огонек!.. Прощай! Прощай! Я поднял паруса, Стою печально у руля, И резвых чаек голоса Да белой пены полосы — Все, чем прощается земля Со мной… Прощай! Даль моря мне грозит бедой, И червь тоски мне душу гложет, И грозно воет вал седой… Но — море всей своей водой Тебя из сердца смыть не может!.. Прощай!

Солнце всходит и заходит

Максим Горький

Песня волжских босяков, записанная М. Горьким Из пьесы «На дне»Солнце всходит и заходит, А в тюрьме моей темно. Дни и ночи часовые Стерегут мое окно.Как хотите стерегите, Я и так не убегу. Мне и хочется на волю — Цепь порвать я не могу.Эх вы, цепи, мои цепи, Вы железны сторожа, Не порвать мне, не разбить вас Без булатного ножа.

Песня о Буревестнике

Максим Горький

Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный. То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом крике птицы. В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике. Чайки стонут перед бурей,- стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей. И гагары тоже стонут,- им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает. Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах… Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем! Все мрачней и ниже тучи опускаются над морем, и поют, и рвутся волны к высоте навстречу грому. Гром грохочет. В пене гнева стонут волны, с ветром споря. Вот охватывает ветер стаи волн объятьем крепким и бросает их с размаху в дикой злобе на утесы, разбивая в пыль и брызги изумрудные громады. Буревестник с криком реет, черной молнии подобный, как стрела пронзает тучи, пену волн крылом срывает. Вот он носится, как демон,- гордый, черный демон бури,- и смеется, и рыдает… Он над тучами смеется, он от радости рыдает! В гневе грома,- чуткий демон,- он давно усталость слышит, он уверен, что не скроют тучи солнца,- нет, не скроют! Ветер воет… Гром грохочет… Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая, отраженья этих молний! — Буря! Скоро грянет буря! Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы: — Пусть сильнее грянет буря!..

Песни из очерка На Чангуле

Максим Горький

1 Темная дорога ночью среди степи — Боже мой, о боже,— так страшна! Я одна на свете, сиротой росла я; Степь и солнце знают — я одна! Красные зарницы жгут ночное небо,— Страшно в синем небе маленькой луне! Господи! На счастье иль на злое горе Сердце мое тоже все в огне? Больше я не в силах ждать того, что будет… Боже мой, как сладко дышат травы! О, скорей бы зорю тьма ночная скрыла. Боже, как лукавы мысли у меня… Буду я счастливой, — я цветы посею, Много их посею, всюду, где хочу! Боже мой, прости мне! Я сказать не смею То, на что надеюсь… Нет, я промолчу… Крепко знойным телом я к земле приникла, Не видна и звездам в жаркой тьме ночной. Кто там степью скачет на коне на белом? Боже мой, о боже! Это — он, за мной? Что ему скажу я, чем ему отвечу, Если остановит он белого коня? Господи, дай силу для приветной речи, Ласковому слову научи меня. Он промчался мимо встречу злым зарницам, Боже мой, о боже! Почему? Господи, пошли скорее серафима, Белой, вещей птицей вслед ему! 2 Ой, Мара! К тебе под оконце Пришел я недаром сегодня, Взгляни на меня, мое солнце, Я дам тебе, радость господня, Монисто и талеры, Мара! Ой, Мара! Пусть красные шрамы Лицо мое старое режут,— Верь — старые любят упрямо И знают, как женщину нежить. Поверь сердцу старому, Мара! Ой, Мара! Ты знаешь,— быть может, Бог дал эту ночь мне последней, А завтра меня уничтожит,— Так пусть отслужу я обедню Святой красоте твоей, Мара! Ой, Мара!

Не везет тебе, Алеша

Максим Горький

Не везет тебе, Алеша! Не везет, хоть тресни! Не споешь ты, брат, хорошей Разудалой песни!

Не браните вы музу мою

Максим Горький

Не браните вы музу мою, Я другой и не знал, и не знаю, Не минувшему песнь я слагаю, А грядущему гимны пою. В незатейливой песне моей Я пою о стремлении к свету, Отнеситесь по-дружески к ней И ко мне, самоучке-поэту. Пусть порой моя песнь прозвучит Тихой грустью, тоскою глубокой; Может быть, вашу душу смягчит Стон и ропот души одинокой. Не встречайте же музу мою Невнимательно и безучастно; В этой жизни, больной и несчастной, Я грядущему гимны пою.