Перейти к содержимому

Мы долю выбрали свою

Лев Ошанин

Мы долю выбрали свою, Она мужская, да, мужская! И мы теперь всегда в бою — У нас профессия такая. В слепом огне пылает дом, И стонут балки под ногами, А мы идем, мы идем, И тушим пламя, тушим пламя…

Ревет пылающая нефть Просторы мучая земные. А мы, от дыма онемев, Смиряем реки нефтяные. Что было с нами в том дыму, Как было весело и страшно, Мы не расскажем никому — Мы просто были в рукопашной.

А мы такие же как вы, — Ребята с силой непочатой. Вот скинем маски с головы, И пусть влюбляются девчата! Мы тушим пламя, вяжем дым, За все пожары мы в ответе, Лишь погасить мы не дадим Огонь любви на белом свете.

И пусть останется в веках Тот миг, когда сквозь дым угарный, Ребенка на больших руках Выносит бережно пожарный! Мы долю выбрали свою, Она мужская, да, мужская! И мы теперь всегда в бою — У нас профессия такая.

Похожие по настроению

Песня моряков

Агния Барто

Мы – моряки, Плечи широки, Крепкие руки, Клёшем брюки. Жарко в кочегарке! В Африке не жарче! Бьется пульс машинный, Видно, что спешим мы... Мы – моряки, Плечи широки, Крепкие руки, Клёшем брюки. Море в бурю Волны хмурит, В черное ненастье Распевают снасти. Ишь, какая качка! Скачешь вроде мячика. Эй, смотрите с палубы – За борт не упали бы! Мы – моряки, Плечи широки, Крепкие руки, Клёшем брюки. Мы – морские черти, Все море исчертим.

Средь пылающих огней

Александр Одоевский

Средь пылающих огней?- Идут под затворы молодцы За святую Русь. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Дикие кони стреножены Дремлет дикий их пастух; В юртах засыпая, узники Видят Русь во сне. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Шепчут деревья над юртами, Стража окликает страж, — Вещий голос сонным слышится С родины святой. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Зыблется светом объятая Сосен цепь над рядом юрт. Звезды светлы, как видения, Под навесом юрт. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Спите, равнины угрюмые! Вы забыли, как поют. Пробудитесь!.. Песни вольные Оглашают вас. Славим нашу Русь, в неволе поем Вольность святую. Весело ляжем живые В могилу за святую Русь.

Что ты любишь

Александр Введенский

Что ты любишь? — Степь. Луга. И речные берега. Ветер. Солнце. Дождь. Росу. И ночлег в глухом лесу. Дом без крыши, Стен, дверей. Вой ночной Лесных зверей. И до самого Утра Треск упрямого Костра. На рассвете Птичье пенье. Крик далеких петухов. Еле слышное скрипенье Сосен, елей и дубов. Что ты можешь? — Я могу Починить челнок дырявый На лесистом берегу. Я лекарственные травы Собирать в лугах могу. И костер разжечь высокий, И штаны себе зашить. И на солнечном припеке Целый день по речке плыть. Я могу найти на карте Незнакомое село. Я могу заштопать парус, Сделать новое весло. Кем ты будешь? — Моряком. Или буду Рыбаком. Или летчиком бесстрашным. Или опытным стрелком. Буду смелым человеком. Ну а кем – Решу потом.

Всегда в бою

Эдуард Асадов

Когда война катилась, подминая Дома и судьбы сталью гусениц. Я был где надо — на переднем крае. Идя в дыму обугленных зарниц. Бывало все: везло и не везло, Но мы не гнулись и не колебались, На нас ползло чудовищное зло, И мира быть меж нами не могло, Тут кто кого — контакты исключались! И думал я: окончится война — И все тогда переоценят люди. Навек придет на землю тишина. И ничего-то скверного не будет, Обид и боли годы не сотрут. Ведь люди столько вынесли на свете, Что, может статься, целое столетье Ни ложь, ни зло в сердцах не прорастут, Имея восемнадцать за спиною, Как мог я знать в мальчишеских мечтах, Что зло подчас сразить на поле боя Бывает даже легче, чем в сердцах? И вот войны уж и в помине нет. А порохом тянуть не перестало. Мне стало двадцать, стало тридцать лет, И больше тоже, между прочим, стало. А все живу, волнуясь и борясь. Да можно ль жить спокойною судьбою, Коль часто в мире возле правды — грязь И где-то подлость рядом с добротою?! И где-то нынче в гордое столетье Порой сверкают выстрелы во мгле. И есть еще предательство на свете, И есть еще несчастья на земле. И под ветрами с четырех сторон Иду я в бой, как в юности когда-то, Гвардейским стягом рдеет небосклон, Наверно, так вот в мир я и рожден — С душой поэта и судьбой солдата. За труд, за честь, за правду и любовь По подлецам, как в настоящем доте, Машинка бьет очередями слов, И мчится лента, словно в пулемете… Вопят? Ругают? Значит, все как должно. И, правду молвить, все это по мне. Ведь на войне — всегда как на войне! Тут кто кого. Контакты невозможны! Когда ж я сгину в ветре грозовом, Друзья мои, вы жизнь мою измерьте И молвите: — Он был фронтовиком И честно бился пулей и стихом За свет и правду с юности до смерти!

Пожар

Константин Бальмонт

Я шутя её коснулся, Не любя ее зажег. Но, увидев яркий пламень, Я — всегда мертвей, чем камень,- Ужаснулся И хотел бежать скорее — И не мог.Трепеща и цепенея, Вырастал огонь, блестя, Он дрожал, слегка свистя, Он сверкал проворством змея, Всё быстрей Он являл передо мною лики сказочных зверей.С дымом бьющимся мешаясь, В содержаньи умножаясь, Он, взметаясь, красовался надо мною и над ней.Полный вспышек и теней, Равномерно, неотступно Рос губительный пожар. Мне он был блестящей рамой, В ней возник он жгучей драмой, И преступно Вместе с нею я светился в быстром блеске дымных чар.

Дороги

Лев Ошанин

Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Знать не можешь Доли своей: Может, крылья сложишь Посреди степей. Вьется пыль под сапогами — степями, полями,- А кругом бушует пламя Да пули свистят. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Выстрел грянет, Ворон кружит, Твой дружок в бурьяне Неживой лежит. А дорога дальше мчится, пылится, клубится А кругом земля дымится — Чужая земля! Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Край сосновый. Солнце встает. У крыльца родного Мать сыночка ждет. И бескрайними путями степями, полями — Все глядят вослед за нами Родные глаза. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Снег ли, ветер Вспомним, друзья. …Нам дороги эти Позабыть нельзя.

Чтобы рвануться в схватку, у мужчины…

Расул Гамзатович Гамзатов

[I]Перевод Якова Козловского[/I] Чтобы рвануться в схватку, у мужчины Есть только две достойные причины. И первая: родной страны защита, Граница чья пред недругом закрыта. Вторая — долг, что предками завещан, Мужчинам всем повелевает он: Собой рискуя, защищайте женщин, Как на дуэлях пушкинских времен. Чтоб песню спеть, от века у мужчины Есть только две достойные причины. И первая: любовь к земле родимой, Которая вошла нам в плоть и в кровь И сделалась звездой неугасимой. Вторая — это к женщине любовь!

С тобой мы дружили, как дружат мальчишки

Валентин Берестов

С тобой мы дружили, как дружат мальчишки, Сражались и спорили без передышки. Бывало, лишь только сойдемся с тобой, И сразу у нас начинается бой. Опять в рукопашной иль шахматной схватке Друг друга спешим положить на лопатки. Где меч отсверкал, там покатится мяч. Ликуй, победитель! Поверженный, плачь! Нам эти сражения не надоели, Хоть каждый сто раз погибал на дуэли. Зато сохранили мы дружбу свою. Еще бы! Она закалилась в бою!

Нас не трогай

Василий Лебедев-Кумач

То не ветер, по полю гуляя, По дороге пыль метет,— Это наша удалая, Удалая конница идет! Нас не трогай — мы не тронем, А затронешь — спуску не дадим! И в воде мы не утонем, И в огне мы не сгорим! Наши кони — кони боевые — Закусили удила, Бить врага нам не впервые, Были, будут славные дела! Угощаем мы гостей незваных Острой саблей и свинцом,— Били немца, били пана И других, коль надо, разобьем! Если в нашу сторону степную Нам придется завернуть, Поцелуем мать родную, А назавтра — снова в дальний путь! Спросит мама: — Где ты подевался? Где изволил пропадать? — Я за Родину сражался, Защищал тебя, родная мать! Нашей лавы, лавы молодецкой, Не унять и не отбить, Не отнять земли Советской, Богатырской силы не сломить. Мы с врагами драться не устанем! Ну-ка, песельник, вперед! Запевай, а мы подтянем, Степь родная с нами запоет. То не ветер, по полю гуляя, По дороге пыль метет,— Это наша удалая, Удалая конница идет! Нас не трогай — мы не тронем, А затронешь — спуску не дадим! И в воде мы не утонем, И в огне мы не сгорим!

Да, сей пожар мы поджигали

Вячеслав Всеволодович

Да, сей пожар мы поджигали, И совесть правду говорит, Хотя предчувствия не лгали, Что сердце наше в нем сгорит.Гори ж, истлей на самосозданном, О сердце-Феникс, очаге И суд свой узнавай в нежданном, Тобою вызванном слуге.Кто развязал Эолов мех, Бурь не кори, не фарисействуй. Поет Трагедия: «Всё грех, Что действие», Жизнь: «Все за всех», А воля действенная: «Действуй!»

Другие стихи этого автора

Всего: 40

А у нас во дворе есть девчонка одна

Лев Ошанин

А у нас во дворе есть девчонка одна, Между шумных подруг неприметна она. Никому из ребят неприметна она. Я гляжу ей вслед: Ничего в ней нет. А я все гляжу, Глаз не отвожу… Есть дружок у меня, я с ним с детства знаком,— Но о ней я молчу даже с лучшим дружком. Почему-то молчу даже с лучшим дружком. Не боюсь я, ребята, ни ночи, ни дня, Ни крутых кулаков, ни воды, ни огня. А при ней — словно вдруг подменяют меня. Вот опять вечерком я стою у ворот, Она мимо из булочной с булкой идет… Я стою и молчу, и обида берет. Или утром стучит каблучками она,— Обо всем позабыв, я слежу из окна И не знаю, зачем мне она так нужна. Я гляжу ей вслед: Ничего в ней нет. А я все гляжу, Глаз не отвожу…

Актриса

Лев Ошанин

Она стареет. Дряблому лицу Не помогают больше притиранья, Как новой ручки медное сиянье Усталому от времени крыльцу. А взгляд ее не сдался, не потух. Пусть не девчонок, не красавиц хлестких,— Она еще выводит на подмостки Своих эпизодических старух. И сохранилась старенькая лента, Едва объявят где-нибудь, одна, Смущаясь, с томной слабостью в коленках, Спешит в неполный кинозал она. Спешит назад к себе двадцатилетней, Когда, среди бесчисленных сестер, Ее, одну на целом белом свете, Открыл для этой ленты режиссер. И, хоть глаза счастливые влажны, Она глядит чуть-чуть со стороны. Вот этот шаг не так бы, это слово, Вот этот взгляд, вот этот поворот… Ах, если бы сейчас, ах, если б слова… А фильм себе тихонечко идет — Не слишком звонкий и не обветшалый. Но что-то было в той девчонке шалой, Чего она не поняла сама. Ухмылка? Быстрой речи кутерьма? И вновь она тревожится и любит Среди чужих людей в случайном клубе… Но гаснет ленты обжитой уют. Вся там, вдали от жизни повседневной, Она идет походкою царевны. А зрители ее не узнают.

Бирюсинка

Лев Ошанин

До свиданья, белый город С огоньками на весу! Через степи, через горы Мне на речку Бирюсу. Только лоси славят в трубы Там сибирскую весну. Только валят лесорубы Там ангарскую сосну. Там, где речка, речка Бирюса, Ломая лед, шумит-поет на голоса,— Там ждет меня таежная Тревожная краса… Не березку, не осинку, Не кедровую тайгу, А девчонку-бирюсинку Позабыть я не могу. С ружьецом уйдет под ветер, Не найдешь четыре дня. …Может, в лося выстрел метил, А ударил он в меня. Пусть красивы городские — У нее глаза синей. Городские не такие, Если сердце тянет к ней… Перед этим синим взором Я как парус на волне. То ль ее везти мне в город, То ль в тайге остаться мне. Там, где речка, речка Бирюса, Ломая лед, шумит-поет на голоса,— Там ждет меня таежная Тревожная краса…

Верблюд

Лев Ошанин

Не по-африкански, не по-русски… Нынче август по-октябрьски лют. На меня поглядывает грустно Шерстяной египетский верблюд. Я ему сказал в Александрии, Там, где тени желтые резки: — Дочка у меня. Наговори ей Все, что знаешь, про свои пески.- Мы с ним плыли через Фамагусту, Заходя в Бейрут, в Пирей, в Стамбул, Впитывая белизну искусства, Черный средиземноморский гул. …Я не знал тогда, что дома пусто — Только стол, тахта, рабочий стул. Свечи обгоревшие погасли. Дочку увезли, отдали в ясли. И верблюд мой скучен и сутул. За окном ни солнца, ни лазури. Где небес египетская синь? …А давай, верблюд, камин раскурим, Распахнем окно навстречу бурям, Впустим ветер трех твоих пустынь… Мир мой для тебя еще неведом, Мой заморский шерстяной верблюд. Пусть песок засыплет наши беды, Пусть их белые снега зальют.

Вновь залаяла собака

Лев Ошанин

Вновь залаяла собака, Я смотрю через кусты,- Но беззвучно-одинаков Мир зеленой темноты. Дрогнет лист, да ветер дунет… Как часы остановить? Ты сказала накануне, Что приедешь, может быть. Возвращаюсь в мир тесовый. Длинен вечер в сентябре. Только сяду — лает снова Та собака на дворе. Ведь не злая же, однако Все мудрует надо мной! …Просто глупая собака, Просто скучно ей одной.

Волжская баллада

Лев Ошанин

Третий год у Натальи тяжелые сны, Третий год ей земля горяча — С той поры как солдатской дорогой войны Муж ушел, сапогами стуча. На четвертом году прибывает пакет. Почерк в нем незнаком и суров: «Он отправлен в саратовский лазарет, Ваш супруг, Алексей Ковалев». Председатель дает подорожную ей. То надеждой, то горем полна, На другую солдатку оставив детей, Едет в город Саратов она. А Саратов велик. От дверей до дверей Как найти в нем родные следы? Много раненых братьев, отцов и мужей На покое у волжской воды. Наконец ее доктор ведет в тишине По тропинкам больничных ковров. И, притихшая, слышит она, как во сне: — Здесь лежит Алексей Ковалев.— Нерастраченной нежности женской полна, И калеку Наталья ждала, Но того, что увидела, даже она Ни понять, ни узнать не могла. Он хозяином был ее дум и тревог, Запевалой, лихим кузнецом. Он ли — этот бедняга без рук и без ног, С перекошенным, серым лицом? И, не в силах сдержаться, от горя пьяна, Повалившись в кровать головой, В голос вдруг закричала, завыла она: — Где ты, Леша, соколик ты мой?! — Лишь в глазах у него два горячих луча. Что он скажет — безрукий, немой! И сурово Наталья глядит на врача: — Собирайте, он едет домой. Не узнать тебе друга былого, жена,— Пусть как память живет он в дому. — Вот спаситель ваш,— детям сказала она,— Все втроем поклонитесь ему! Причитали соседки над женской судьбой, Горевал ее горем колхоз. Но, как прежде, вставала Наталья с зарей, И никто не видал ее слез… Чисто в горнице. Дышат в печи пироги. Только вдруг, словно годы назад, Под окном раздаются мужские шаги, Сапоги по ступенькам стучат. И Наталья глядит со скамейки без слов, Как, склонившись в дверях головой, Входит в горницу муж — Алексей Ковалев — С перевязанной правой рукой. — Не ждала? — говорит, улыбаясь, жене. И, взглянув по-хозяйски кругом, Замечает чужие глаза в тишине И другого на месте своем. А жена перед ним ни мертва ни жива… Но, как был он, в дорожной пыли, Все поняв и не в силах придумать слова, Поклонился жене до земли. За великую душу подруге не мстят И не мучают верной жены. А с войны воротился не просто солдат, Не с простой воротился войны. Если будешь на Волге — припомни рассказ, Невзначай загляни в этот дом, Где напротив хозяйки в обеденный час Два солдата сидят за столом.

Гимн демократической молодежи мира

Лев Ошанин

I[/I] Дети разных народов, Мы мечтою о мире живем. В эти грозные годы Мы за счастье бороться идем. В разных землях и странах, На морях-океанах Каждый, кто молод, Дайте нам руки,— В наши ряды, друзья! Песню дружбы запевает молодежь. Эту песню не задушишь, не убьешь! Нам, молодым, Вторит песней той Весь шар земной. Эту песню не задушишь, не убьешь! Помним грохот металла И друзей боевых имена. Кровью праведной алой Наша дружба навек скреплена. Всех, кто честен душою, Мы зовем за собою. Счастье народов, Светлое завтра В наших руках, друзья! Молодыми сердцами Повторяем мы клятвы слова, Подымаем мы знамя За священные наши права! Снова черные силы Роют миру могилу,— Каждый, кто честен, Встань с нами вместе Против огня войны! Песню дружбы запевает молодежь. Эту песню не задушишь, не убьешь! Нам, молодым, Вторит песней той Весь шар земной. Эту песню не задушишь, не убьешь!

Гроза

Лев Ошанин

Была гроза. Гроза как наводненье. Без отдыха. Все миги, все мгновенья — Одна сплошная молния ребром. Один непрекращающийся гром. Я, столько лет глядящий на природу, Такой грозы еще не видел сроду. Казалось, это день и солнце встало, Казалось, это море грохотало. Казалось, этот гром и это пламя, Нечеловечьей злобой рождены, На землю низвергаются стволами С затучной марсианской стороны. Никто не спал. Собака жалась к людям И вздрагивала вогнутой спиной. Соседи шебуршали за стеной. Качались ветви, как от тяжкой боли, Казалось, содрогался шар земной! А сын, шельмец, устав на волейболе, Спокойно спал…

День

Лев Ошанин

Северный жался ко мне олень. Годы летели прочь. Я видел в жизни вечный день И видел вечную ночь. День мне реками резал путь И мучил мои глаза,- Ни уйти от него, ни уснуть, Ни спрятать душу нельзя. И я, измученный белой тоской, Гоня все дневное прочь, Шептал, к березе припав щекой: «Ночь… Ночь… Ночь…» И ночь тогда приходила ко мне, Свет и снег темня. Вьюгой звезды гася в окне, Обволакивала меня. Снегов бездомная чистота, Сияний северных тень… У ночи есть своя красота, Но — день! День. День.

Дороги

Лев Ошанин

Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Знать не можешь Доли своей: Может, крылья сложишь Посреди степей. Вьется пыль под сапогами — степями, полями,- А кругом бушует пламя Да пули свистят. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Выстрел грянет, Ворон кружит, Твой дружок в бурьяне Неживой лежит. А дорога дальше мчится, пылится, клубится А кругом земля дымится — Чужая земля! Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Край сосновый. Солнце встает. У крыльца родного Мать сыночка ждет. И бескрайними путями степями, полями — Все глядят вослед за нами Родные глаза. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Снег ли, ветер Вспомним, друзья. …Нам дороги эти Позабыть нельзя.

Дочь

Лев Ошанин

Разутюжила платье и ленты. С платочком К материнским духам… И шумит. И поет. Ничего не поделаешь, выросла дочка — Комсомольский значок и шестнадцатый год. — Ты куда собралась?— я спросить ее вправе. — Мама знает,— тряхнула она головой. — Мама — мамой. Но что ж ты со мною лукавишь? Я ведь, девочка, тоже тебе не чужой!— А Татьяна краснеет. Вовек не забыть ей То, о чем я сейчас так случайно спросил. У девчонки сегодня большое событье — Первый раз ее мальчик в театр пригласил. Кто такой? Я смотрю мимо глаз ее, на пол. Парень славный и дельный. Но тихая грусть Заполняет мне душу.— Ты сердишься, папа? — Что ты, дочка! Иди. Я совсем не сержусь. Белый фартук нарядный надела она. Звучно хлопнула дверь. Тишина. Почему же так грустно? Что выросла Таня? А ведь Танина мама, чей смех по весне Так же звонок и светел, как в юности ранней, Все порой еще девочкой кажется мне. Долго тянется вечер — секунды заметней… Я сижу, вспоминая сквозь тысячи дней, Был ли бережен с тою, шестнадцатилетней, С полудетскою, с первой любовью моей.

Если любишь — найди

Лев Ошанин

В этот вечер в танце карнавала Я руки твоей коснулся вдруг. И внезапно искра пробежала В пальцах наших встретившихся рук. Где потом мы были, я не знаю, Только губы помню в тишине, Только те слова, что, убегая, На прощанье ты шепнула мне: Если любишь — найди, Если хочешь — приди, Этот день не пройдет без следа. Если ж нету любви, Ты меня не зови, Все равно не найдешь никогда. И ночами снятся мне недаром Холодок оставленной скамьи, Тронутые ласковым загаром Руки обнаженные твои. Неужели не вернется снова Этой летней ночи забытье, Тихий шепот голоса родного, Легкое дыхание твое: Если любишь — найди, Если хочешь — приди, Этот день не пройдет без следа. Если ж нету любви, Ты меня не зови, Все равно не найдешь никогда.