А у нас во дворе есть девчонка одна
А у нас во дворе есть девчонка одна, Между шумных подруг неприметна она. Никому из ребят неприметна она.
Я гляжу ей вслед: Ничего в ней нет. А я все гляжу, Глаз не отвожу…
Есть дружок у меня, я с ним с детства знаком,— Но о ней я молчу даже с лучшим дружком. Почему-то молчу даже с лучшим дружком.
Не боюсь я, ребята, ни ночи, ни дня, Ни крутых кулаков, ни воды, ни огня. А при ней — словно вдруг подменяют меня.
Вот опять вечерком я стою у ворот, Она мимо из булочной с булкой идет… Я стою и молчу, и обида берет.
Или утром стучит каблучками она,— Обо всем позабыв, я слежу из окна И не знаю, зачем мне она так нужна.
Я гляжу ей вслед: Ничего в ней нет. А я все гляжу, Глаз не отвожу…
Похожие по настроению
Любишь или нет меня, отрада
Александр Прокофьев
Любишь или нет меня, отрада, Все равно я так тебя зову, Все равно топтать нам до упаду Вешнюю зеленую траву.Яблонею белой любоваться (Ой, чтоб вечно, вечно ей цвести!), Под одним окном расцеловаться, Под другим — чтоб глаз не отвести!А потом опять порой прощальной Проходить дорогой, как по дну, И не знать, и каких просторах дальних Две дороги сходятся в однуЧтоб не как во сне, немы и глухи, А вовсю, страдая и крича, Надо мной твои летали руки, Словно два сверкающих луча!
Мы с тобой играли вместе
Александр Твардовский
Мы с тобой играли вместе, Пыль топтали у завалин, И тебя моей невестой Все, бывало, называли. Мы росли с тобой, а кто-то Рос совсем в другом краю И в полгода заработал Сразу всю любовь твою. Он летает, он далече, Я сижу с тобою здесь. И о нём, о скорой встрече Говоришь ты вечер весь. И, твои лаская руки, Вижу я со стороны Столько нежности подруги, Столько гордости жены. Вся ты им живёшь и дышишь, Вся верна, чиста, как мать. Ничего тут не попишешь, Да и нечего писать. Я за встречу благодарен, У меня обиды нет. Видно, он хороший парень, Передай ему привет. Пусть он смелый, пусть известный, Пусть ещё побьёт рекорд, Но и пусть мою невесту Хорошенько любит, чёрт!..
Мы жили по соседству
Евгений Долматовский
Дождь по бульварам Листьями метёт. Милый мой с гитарой Нынче не придёт.Мы жили по соседству, Встречались просто так. Любовь проснулась в сердце — Сама не знаю как.Я у порога Простою всю ночь. Как своей тревогой Милому помочь?Жду и гадаю, Встретимся ли вновь? Вот она какая — Первая любовь.Трудные годы, Дальние края, Бури-непогоды, Молодость моя.Мы жили по соседству, Встречались просто так. Любовь проснулась в сердце — Сама не знаю как.
На скамье бульвара
Илья Сельвинский
На скамейке звездного бульвара Я сижу, как демон, одинок. Каждая смеющаяся пара Для меня — отравленный клинок.«Господи!— шепчу я.— Ну, доколе?» Сели на скамью она и он. «Коля!» — говорит. А что ей Коля? Ну, допустим, он в нее влюблен.Что тут небывалого такого? Может быть, влюблен в нее и я? Я бы с ней поговорил толково, Если б нашею была скамья;Руку взял бы с перебоем пульса, Шепотом гадал издалека, Я ушной бы дырочки коснулся Кончиком горячим языка…Ахнула бы девочка, смутилась, Но уж я пардону б не просил, А она к плечу бы прислонилась, Милая, счастливая, без сил,Милая-премилая такая… Мы бы с ней махнули в отчий дом… Коля мою девушку толкает И ревниво говорит: «Пойдем!»
Тоскуя о подруге милой
Иван Козлов
Тоскуя о подруге милой Иль, может быть, лишен детей, Осиротелый и унылый, Поет и стонет соловей.И песнию своей кручины В воздушной тме он сладость льет, Пленяет тихие долины И будто для меня поет.И всю он ночь как бы со мною Горюет вместе, и своей Напоминает мне тоскою О бедной участи моей.Но мне за мой удел несчастный Себя лишь должно обвинять; Я думал: смерти не подвластны… Нельзя прекрасным умирать.И я узнал, тоской сердечной Когда вся жизнь отравлена, — Как всё, что мило, скоротечно, Что радость — молния одна.
Я не знаю, найду ли иль нет
Константин Аксаков
Я не знаю, найду ли иль нет Я подругу в житейской тревоге, Совершу ли священный обет И пойду ли вдвоем по дороге. Но подруга является мне Не в немецком нарядном уборе, Не при бальном потешном огне, Не с безумным весельем во взоре. Не в движеньях иль глупо пустых, Иль бесстыдных и ветренных танцев, Не в толпе шаркунов молодых — И своих и чужих иностранцев, Не под звуки музыки чужой, Помогающей света злоречью, Не с искусственной бальной душой, Не с чужой иноземною речью. Нет, подруга является мне Вдалеке от златого кумира, В благодатной, святой тишине, В светлой жизни семейного мира. Предстоит она в полной красе, Обретенная сердцем заране, С яркой лентою в томной косе, В величавом родном сарафане, С русской песнию в алых устах, Непонятной ушам иноверца, С русской думою в ясных очах И с любовию русского сердца, Красной девицей, с жизнью родной, И с семьею, и с верою дружной, С молодою девичьей красой И с девичьей душою жемчужной.
Живет у нас в поселке
Михаил Исаковский
Живет у нас в поселке, Над самою рекой, Живет один парнишка, Парнишка молодой. У этого парнишки На пиджаке медаль, От этого парнишки Пришла моя печаль. Идет ли он с работы, Гуляет ли в саду,— Ни разу не заметит, Что я кого-то жду. Видать, парнишка мною Не дорожит ничуть,— Хотя бы оглянулся, Сказал бы что-нибудь! Но он проходит мимо, А я молчу, терплю… Не знаешь ты, парнишка, Как я тебя люблю!
В твоих глазах мелькал огонь
Николай Олейников
В твоих глазах мелькал огонь. Ты протянула мне ладонь. Дыханье дня Ты подарила, Давно меня Ты загубила. Спустя лишь год Узнаешь ты, Поймешь полет Моей мечты. В моих глазах Увидишь свет, Увидишь «да», Увидишь «нет». Моя любовь К тебе — секрет. Не дрогнет бровь И сотни лет. Пройдут года, Пройдет любовь, Но никогда Не дрогнет бровь. Тебя узнав, Я все забыл, И средь забав Я скучен был. Мне стал чужим весь белый свет — Я каждой даме молвлю: нет!
Затворница
Яков Петрович Полонский
В одной знакомой улице — Я помню старый дом, С высокой, темной лестницей, С завешенным окном. Там огонек, как звездочка, До полночи светил, И ветер занавескою Тихонько шевелил. Никто не знал, какая там Затворница жила, Какая сила тайная Меня туда влекла, И что за чудо-девушка В заветный час ночной Меня встречала, бледная, С распущенной косой. Какие речи детские Она твердила мне: О жизни неизведанной, О дальней стороне. Как не по-детски пламенно, Прильнув к устам моим, Она дрожа шептала мне: «Послушай, убежим! Мы будем птицы вольные — Забудем гордый свет… Где нет людей прощающих, Туда возврата нет…» И тихо слезы капали — И поцелуй звучал — И ветер занавескою Тревожно колыхал.
Хорошая девочка Лида
Ярослав Смеляков
Вдоль маленьких домиков белых акация душно цветет. Хорошая девочка Лида на улице Южной живет. Ее золотые косицы затянуты, будто жгуты. По платью, по синему ситцу, как в поле, мелькают цветы. И вовсе, представьте, неплохо, что рыжий пройдоха апрель бесшумной пыльцою веснушек засыпал ей утром постель. Не зря с одобреньем веселым соседи глядят из окна, когда на занятия в школу с портфелем проходит она. В оконном стекле отражаясь, по миру идет не спеша хорошая девочка Лида. Да чем же она хороша? Спросите об этом мальчишку, что в доме напротив живет. Он с именем этим ложится и с именем этим встает. Недаром на каменных плитах, где милый ботинок ступал, «Хорошая девочка Лида»,- в отчаяньи он написал. Не может людей не растрогать мальчишки упрямого пыл. Так Пушкин влюблялся, должно быть, так Гейне, наверно, любил. Он вырастет, станет известным, покинет пенаты свои. Окажется улица тесной для этой огромной любви. Преграды влюбленному нету: смущенье и робость — вранье! На всех перекрестках планеты напишет он имя ее. На полюсе Южном — огнями, пшеницей — в кубанских степях, на русских полянах — цветами и пеной морской — на морях. Он в небо залезет ночное, все пальцы себе обожжет, но вскоре над тихой Землею созвездие Лиды взойдет. Пусть будут ночами светиться над снами твоими, Москва, на синих небесных страницах красивые эти слова.
Другие стихи этого автора
Всего: 40Актриса
Лев Ошанин
Она стареет. Дряблому лицу Не помогают больше притиранья, Как новой ручки медное сиянье Усталому от времени крыльцу. А взгляд ее не сдался, не потух. Пусть не девчонок, не красавиц хлестких,— Она еще выводит на подмостки Своих эпизодических старух. И сохранилась старенькая лента, Едва объявят где-нибудь, одна, Смущаясь, с томной слабостью в коленках, Спешит в неполный кинозал она. Спешит назад к себе двадцатилетней, Когда, среди бесчисленных сестер, Ее, одну на целом белом свете, Открыл для этой ленты режиссер. И, хоть глаза счастливые влажны, Она глядит чуть-чуть со стороны. Вот этот шаг не так бы, это слово, Вот этот взгляд, вот этот поворот… Ах, если бы сейчас, ах, если б слова… А фильм себе тихонечко идет — Не слишком звонкий и не обветшалый. Но что-то было в той девчонке шалой, Чего она не поняла сама. Ухмылка? Быстрой речи кутерьма? И вновь она тревожится и любит Среди чужих людей в случайном клубе… Но гаснет ленты обжитой уют. Вся там, вдали от жизни повседневной, Она идет походкою царевны. А зрители ее не узнают.
Бирюсинка
Лев Ошанин
До свиданья, белый город С огоньками на весу! Через степи, через горы Мне на речку Бирюсу. Только лоси славят в трубы Там сибирскую весну. Только валят лесорубы Там ангарскую сосну. Там, где речка, речка Бирюса, Ломая лед, шумит-поет на голоса,— Там ждет меня таежная Тревожная краса… Не березку, не осинку, Не кедровую тайгу, А девчонку-бирюсинку Позабыть я не могу. С ружьецом уйдет под ветер, Не найдешь четыре дня. …Может, в лося выстрел метил, А ударил он в меня. Пусть красивы городские — У нее глаза синей. Городские не такие, Если сердце тянет к ней… Перед этим синим взором Я как парус на волне. То ль ее везти мне в город, То ль в тайге остаться мне. Там, где речка, речка Бирюса, Ломая лед, шумит-поет на голоса,— Там ждет меня таежная Тревожная краса…
Верблюд
Лев Ошанин
Не по-африкански, не по-русски… Нынче август по-октябрьски лют. На меня поглядывает грустно Шерстяной египетский верблюд. Я ему сказал в Александрии, Там, где тени желтые резки: — Дочка у меня. Наговори ей Все, что знаешь, про свои пески.- Мы с ним плыли через Фамагусту, Заходя в Бейрут, в Пирей, в Стамбул, Впитывая белизну искусства, Черный средиземноморский гул. …Я не знал тогда, что дома пусто — Только стол, тахта, рабочий стул. Свечи обгоревшие погасли. Дочку увезли, отдали в ясли. И верблюд мой скучен и сутул. За окном ни солнца, ни лазури. Где небес египетская синь? …А давай, верблюд, камин раскурим, Распахнем окно навстречу бурям, Впустим ветер трех твоих пустынь… Мир мой для тебя еще неведом, Мой заморский шерстяной верблюд. Пусть песок засыплет наши беды, Пусть их белые снега зальют.
Вновь залаяла собака
Лев Ошанин
Вновь залаяла собака, Я смотрю через кусты,- Но беззвучно-одинаков Мир зеленой темноты. Дрогнет лист, да ветер дунет… Как часы остановить? Ты сказала накануне, Что приедешь, может быть. Возвращаюсь в мир тесовый. Длинен вечер в сентябре. Только сяду — лает снова Та собака на дворе. Ведь не злая же, однако Все мудрует надо мной! …Просто глупая собака, Просто скучно ей одной.
Волжская баллада
Лев Ошанин
Третий год у Натальи тяжелые сны, Третий год ей земля горяча — С той поры как солдатской дорогой войны Муж ушел, сапогами стуча. На четвертом году прибывает пакет. Почерк в нем незнаком и суров: «Он отправлен в саратовский лазарет, Ваш супруг, Алексей Ковалев». Председатель дает подорожную ей. То надеждой, то горем полна, На другую солдатку оставив детей, Едет в город Саратов она. А Саратов велик. От дверей до дверей Как найти в нем родные следы? Много раненых братьев, отцов и мужей На покое у волжской воды. Наконец ее доктор ведет в тишине По тропинкам больничных ковров. И, притихшая, слышит она, как во сне: — Здесь лежит Алексей Ковалев.— Нерастраченной нежности женской полна, И калеку Наталья ждала, Но того, что увидела, даже она Ни понять, ни узнать не могла. Он хозяином был ее дум и тревог, Запевалой, лихим кузнецом. Он ли — этот бедняга без рук и без ног, С перекошенным, серым лицом? И, не в силах сдержаться, от горя пьяна, Повалившись в кровать головой, В голос вдруг закричала, завыла она: — Где ты, Леша, соколик ты мой?! — Лишь в глазах у него два горячих луча. Что он скажет — безрукий, немой! И сурово Наталья глядит на врача: — Собирайте, он едет домой. Не узнать тебе друга былого, жена,— Пусть как память живет он в дому. — Вот спаситель ваш,— детям сказала она,— Все втроем поклонитесь ему! Причитали соседки над женской судьбой, Горевал ее горем колхоз. Но, как прежде, вставала Наталья с зарей, И никто не видал ее слез… Чисто в горнице. Дышат в печи пироги. Только вдруг, словно годы назад, Под окном раздаются мужские шаги, Сапоги по ступенькам стучат. И Наталья глядит со скамейки без слов, Как, склонившись в дверях головой, Входит в горницу муж — Алексей Ковалев — С перевязанной правой рукой. — Не ждала? — говорит, улыбаясь, жене. И, взглянув по-хозяйски кругом, Замечает чужие глаза в тишине И другого на месте своем. А жена перед ним ни мертва ни жива… Но, как был он, в дорожной пыли, Все поняв и не в силах придумать слова, Поклонился жене до земли. За великую душу подруге не мстят И не мучают верной жены. А с войны воротился не просто солдат, Не с простой воротился войны. Если будешь на Волге — припомни рассказ, Невзначай загляни в этот дом, Где напротив хозяйки в обеденный час Два солдата сидят за столом.
Гимн демократической молодежи мира
Лев Ошанин
I[/I] Дети разных народов, Мы мечтою о мире живем. В эти грозные годы Мы за счастье бороться идем. В разных землях и странах, На морях-океанах Каждый, кто молод, Дайте нам руки,— В наши ряды, друзья! Песню дружбы запевает молодежь. Эту песню не задушишь, не убьешь! Нам, молодым, Вторит песней той Весь шар земной. Эту песню не задушишь, не убьешь! Помним грохот металла И друзей боевых имена. Кровью праведной алой Наша дружба навек скреплена. Всех, кто честен душою, Мы зовем за собою. Счастье народов, Светлое завтра В наших руках, друзья! Молодыми сердцами Повторяем мы клятвы слова, Подымаем мы знамя За священные наши права! Снова черные силы Роют миру могилу,— Каждый, кто честен, Встань с нами вместе Против огня войны! Песню дружбы запевает молодежь. Эту песню не задушишь, не убьешь! Нам, молодым, Вторит песней той Весь шар земной. Эту песню не задушишь, не убьешь!
Гроза
Лев Ошанин
Была гроза. Гроза как наводненье. Без отдыха. Все миги, все мгновенья — Одна сплошная молния ребром. Один непрекращающийся гром. Я, столько лет глядящий на природу, Такой грозы еще не видел сроду. Казалось, это день и солнце встало, Казалось, это море грохотало. Казалось, этот гром и это пламя, Нечеловечьей злобой рождены, На землю низвергаются стволами С затучной марсианской стороны. Никто не спал. Собака жалась к людям И вздрагивала вогнутой спиной. Соседи шебуршали за стеной. Качались ветви, как от тяжкой боли, Казалось, содрогался шар земной! А сын, шельмец, устав на волейболе, Спокойно спал…
День
Лев Ошанин
Северный жался ко мне олень. Годы летели прочь. Я видел в жизни вечный день И видел вечную ночь. День мне реками резал путь И мучил мои глаза,- Ни уйти от него, ни уснуть, Ни спрятать душу нельзя. И я, измученный белой тоской, Гоня все дневное прочь, Шептал, к березе припав щекой: «Ночь… Ночь… Ночь…» И ночь тогда приходила ко мне, Свет и снег темня. Вьюгой звезды гася в окне, Обволакивала меня. Снегов бездомная чистота, Сияний северных тень… У ночи есть своя красота, Но — день! День. День.
Дороги
Лев Ошанин
Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Знать не можешь Доли своей: Может, крылья сложишь Посреди степей. Вьется пыль под сапогами — степями, полями,- А кругом бушует пламя Да пули свистят. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Выстрел грянет, Ворон кружит, Твой дружок в бурьяне Неживой лежит. А дорога дальше мчится, пылится, клубится А кругом земля дымится — Чужая земля! Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Край сосновый. Солнце встает. У крыльца родного Мать сыночка ждет. И бескрайними путями степями, полями — Все глядят вослед за нами Родные глаза. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Снег ли, ветер Вспомним, друзья. …Нам дороги эти Позабыть нельзя.
Дочь
Лев Ошанин
Разутюжила платье и ленты. С платочком К материнским духам… И шумит. И поет. Ничего не поделаешь, выросла дочка — Комсомольский значок и шестнадцатый год. — Ты куда собралась?— я спросить ее вправе. — Мама знает,— тряхнула она головой. — Мама — мамой. Но что ж ты со мною лукавишь? Я ведь, девочка, тоже тебе не чужой!— А Татьяна краснеет. Вовек не забыть ей То, о чем я сейчас так случайно спросил. У девчонки сегодня большое событье — Первый раз ее мальчик в театр пригласил. Кто такой? Я смотрю мимо глаз ее, на пол. Парень славный и дельный. Но тихая грусть Заполняет мне душу.— Ты сердишься, папа? — Что ты, дочка! Иди. Я совсем не сержусь. Белый фартук нарядный надела она. Звучно хлопнула дверь. Тишина. Почему же так грустно? Что выросла Таня? А ведь Танина мама, чей смех по весне Так же звонок и светел, как в юности ранней, Все порой еще девочкой кажется мне. Долго тянется вечер — секунды заметней… Я сижу, вспоминая сквозь тысячи дней, Был ли бережен с тою, шестнадцатилетней, С полудетскою, с первой любовью моей.
Если любишь — найди
Лев Ошанин
В этот вечер в танце карнавала Я руки твоей коснулся вдруг. И внезапно искра пробежала В пальцах наших встретившихся рук. Где потом мы были, я не знаю, Только губы помню в тишине, Только те слова, что, убегая, На прощанье ты шепнула мне: Если любишь — найди, Если хочешь — приди, Этот день не пройдет без следа. Если ж нету любви, Ты меня не зови, Все равно не найдешь никогда. И ночами снятся мне недаром Холодок оставленной скамьи, Тронутые ласковым загаром Руки обнаженные твои. Неужели не вернется снова Этой летней ночи забытье, Тихий шепот голоса родного, Легкое дыхание твое: Если любишь — найди, Если хочешь — приди, Этот день не пройдет без следа. Если ж нету любви, Ты меня не зови, Все равно не найдешь никогда.
Есть покладистые люди
Лев Ошанин
Есть покладистые люди, Нераздумчивый народ, Как им скажут, так и будет, Все исполнят в свой черед. Много есть из них достойных, Только я люблю не их, А шерстистых, беспокойных, Самобытных, волевых. Все, что знают,— знают сами. Решено — так решено. Все, что сказано словами, Все обдумано давно. Хочешь — ставь его министром, Хочешь — мастером пошли, Будет тем же коммунистом Он в любом краю земли. Будет жить он без уступки, Не идя на поводу, Все решенья, все поступки, Все ошибки на виду. А чтоб жизнь не заносила,— Жесткой правды не тая, Есть одна на свете сила — Это Партия моя. Перед ней смирив гордыню, Как мальчишка вдруг смущен,— И слова горчей полыни Сердцем будет слушать он. Беззаветный, твердоглазый, Крепкорукий человек, Может, что поймет не сразу, Но зато поймет навек.