Вновь залаяла собака
Вновь залаяла собака, Я смотрю через кусты,- Но беззвучно-одинаков Мир зеленой темноты. Дрогнет лист, да ветер дунет… Как часы остановить? Ты сказала накануне, Что приедешь, может быть. Возвращаюсь в мир тесовый. Длинен вечер в сентябре. Только сяду — лает снова Та собака на дворе. Ведь не злая же, однако Все мудрует надо мной! …Просто глупая собака, Просто скучно ей одной.
Похожие по настроению
Дождь перестал стучаться в окна
Андрей Дементьев
Дождь перестал стучаться в окна. И стало тихо, как в раю. Береза, что насквозь промокла, Склонилась в сторону мою. Увы, но осень на пороге С ее дождями и тоской. И вновь в назначенные сроки Жара уходит на покой.
Вечер душен, ветер воет
Аполлон Григорьев
Вечер душен, ветер воет, Воет пес дворной; Сердце ноет, ноет, ноет, Словно зуб больной. Небосклон туманно-серый, Воздух так сгущён… Весь дыханием холеры, Смертью дышит он. Все одна другой страшнее Грёзы предо мной; Все слышнее и слышнее Похоронный вой. Или нервами больными Сон играет злой? Но запели: «Со святыми, — Слышу, — упокой!» Все сильнее ветер воет, В окна дождь стучит… Сердце ломит, сердце ноет, Голова горит! Вот с постели поднимают, Вот кладут на стол… Руки бледные сжимают На груди крестом. Ноги лентою обвили, А под головой Две подушки положили С длинной бахромой. Тёмно, тёмно… Ветер воет… Воет где-то пес… Сердце ноет, ноет, ноет… Хоть бы капля слёз! Вот теперь одни мы снова, Не услышат нас… От тебя дождусь ли слова По душе хоть раз? Нет! навек сомкнула вежды, Навсегда нема… Навсегда! и нет надежды Мне сойти с ума! Говори, тебя молю я, Говори теперь… Тайну свято сохраню я До могилы, верь. Я любил тебя такою Страстию немой, Что хоть раз ответа стою… Сжалься надо мной. Не сули мне счастье встречи В лучшей стороне… Здесь — хоть звук бывалой речи Дай услышать мне. Взгляд один, одно лишь слово… Холоднее льда! Боязлива и сурова Так же, как всегда! Ночь темна и ветер воет, Глухо воет пес… Сердце ломит, сердце ноет!.. Хоть бы капля слёз!..
И осень, которая вдруг началась
Давид Самойлов
И осень, которая вдруг началась Прилежно, Меня веселит на сей раз И тешит. Она мне настолько мила, Что надо На время оставить дела Земные… Шататься и скуки не знать Осенней. Да кто это вздумал пенять На скуку! Ленивы мы думать о том, Что, может, Последняя осень последним листом Тревожит.
Когда пробьет печальный час
Иван Козлов
Когда пробьет печальный час Полночной тишины И звезды трепетно горят, Туман крутом луны, —Тогда, задумчив и один, Спешу я к роще той, Где, милый друг, бывало, мы Бродили в тме ночной.О, если в тайной доле их Возможность есть душам Слетать из-за далеких звезд К тоскующим друзьям, —К знакомой роще ты слетишь В полночной тишине И дашь мне весть, что в небесах Ты помнишь обо мне!И, думой сердца увлечен, Ту песню я пою, Которой, друг, пленяла ты Мечтательность мою.Унылый голос ветерок Разносит в чуткой тме, В поляне веет, и назад Несет его ко мне.А я… я верю… томный звук От родины святой — На песнь любимую ответ Души твоей младой.
Умолк шум улиц
Каролина Павлова
Умолк шум улиц — поздно; Чернеет неба свод, И тучи идут грозно, Как витязи в поход.На темные их рати Смотрю я из окна, — И вспомнились некстати Другие времена,Те дни — их было мало, — Тот мимолетный срок, Когда я ожидала — И слышался звонок!Та повесть без развязки! Ужель и ныне мне Всей этой старой сказки Забыть нельзя вполне?Я стихла, я довольна, Безумие прошло, — Но все мне что-то больно И что-то тяжело.
Сентиментальный монолог
Михаил Голодный
Ветер. Дождик. Тьме конца не вижу. А Москву такой люблю я слёзно. Пёсик вон. Поди-ка, пёсик, ближе, Да не бойсь, я только с виду грозный.Это у меня как бы защита, Чтобы ближний не кусался больно. Я гляжу угрюмо, говорю сердито, Это, знаешь, пёсик мой, невольно.Ты слыхал, конечно, о поэтах? О весне они поют, о солнце; Все они обуты и одеты, У одних таланты, у других червонцы.Я хоть не одет, да сыт на диво. Вот сейчас смеялся сам с собою. Скажем: будь я женщиной красивой, Кое-где успел бы больше втрое.Труд каков мой? Труд мой невесёлый. Непонятному всю жизнь ищу названья. Ну, а ты? Всегдв ты ходишь голым? Дождик каплет, сыростно. Молчанье.Ты меня, мой пёсик, не обидишь. Говорят, я в убежденьях шаткий. Разве это верно? Это — видишь? У меня любовь сидит в лопатке!Да, да, женщина такая, значит, Там сидит она, в лопатке… Гложет. Умереть захочешь — горько плачет, Говорит: — Иди, а-а-а, ты не можешь?.То-то. Так-то. Носик твой холодный. Дай-ка лапку. Хорошо. Похвально. А теперь скажи мне: Михаил Голодный, Ты мне не по вкусу. Ты оригинальный.Что ж, прощай, собачка. До свиданья! Говорить не хочешь, всё виляешь. Или, может, скажешь на прощанье: Отчего мы любим так? Не знаешь?.
Снова замерло все до рассвета
Михаил Исаковский
Снова замерло всё до рассвета — Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь. Только слышно — на улице где-то Одинокая бродит гармонь: То пойдёт на поля, за ворота, То обратно вернется опять, Словно ищет в потёмках кого-то И не может никак отыскать. Веет с поля ночная прохлада, С яблонь цвет облетает густой… Ты признайся — кого тебе надо, Ты скажи, гармонист молодой. Может статься, она — недалёко, Да не знает — её ли ты ждёшь… Что ж ты бродишь всю ночь одиноко, Что ж ты девушкам спать не даёшь?!
Опять сон
Валерий Яковлевич Брюсов
Мне опять приснились дебри, Глушь пустынь, заката тишь. Желтый лев крадется к зебре Через травы и камыш. Предо мной стволы упрямо В небо ветви вознесли. Слышу шаг гиппопотама, Заросль мнущего вдали. На утесе безопасен, Весь я — зренье, весь я — слух. Но виденья старых басен Возмущают слабый дух. Крылья огненного змея Не затмят ли вдруг закат? Не взлетит ли, искры сея, Он над нами, смерти рад? Из камней не выйдет вдруг ли Племя карликов ко мне? Обращая ветки в угли, Лес не встанет ли в огне? Месяц вышел. Громче шорох. Зебра мчится вдалеке. Лев, взрывая листьев ворох, Тупо тянется к реке. Дали сумрачны и глухи. Хруст слышнее. Страшно. Ведь Кто же знает: это ль духи Иль пещеры царь — медведь!
Вновь
Владислав Ходасевич
Я плачу вновь. Осенний вечер. И, может быть, — Печаль близка. На сердце снова белый саван Надела бледная рука. Как тяжело, как больно, горько! Опять пойдут навстречу дни… Опять душа в бездонном мраке Завидит красные огни. И будет долго, долго слышен Во мгле последний — скорбный плач. Я жду, я жду. Ко мне во мраке Идет невидимый палач.
И опять ликованье птичье
Юлия Друнина
И опять ликованье птичье, Все о жизни твердит вокруг. Тешит зябликов перекличка, Дятлов радостный перестук. Поднимусь, соберу все силы Пусть еще неверны шаги. Подмосковье мое, Россия — Душу вылечить помоги!
Другие стихи этого автора
Всего: 40А у нас во дворе есть девчонка одна
Лев Ошанин
А у нас во дворе есть девчонка одна, Между шумных подруг неприметна она. Никому из ребят неприметна она. Я гляжу ей вслед: Ничего в ней нет. А я все гляжу, Глаз не отвожу… Есть дружок у меня, я с ним с детства знаком,— Но о ней я молчу даже с лучшим дружком. Почему-то молчу даже с лучшим дружком. Не боюсь я, ребята, ни ночи, ни дня, Ни крутых кулаков, ни воды, ни огня. А при ней — словно вдруг подменяют меня. Вот опять вечерком я стою у ворот, Она мимо из булочной с булкой идет… Я стою и молчу, и обида берет. Или утром стучит каблучками она,— Обо всем позабыв, я слежу из окна И не знаю, зачем мне она так нужна. Я гляжу ей вслед: Ничего в ней нет. А я все гляжу, Глаз не отвожу…
Актриса
Лев Ошанин
Она стареет. Дряблому лицу Не помогают больше притиранья, Как новой ручки медное сиянье Усталому от времени крыльцу. А взгляд ее не сдался, не потух. Пусть не девчонок, не красавиц хлестких,— Она еще выводит на подмостки Своих эпизодических старух. И сохранилась старенькая лента, Едва объявят где-нибудь, одна, Смущаясь, с томной слабостью в коленках, Спешит в неполный кинозал она. Спешит назад к себе двадцатилетней, Когда, среди бесчисленных сестер, Ее, одну на целом белом свете, Открыл для этой ленты режиссер. И, хоть глаза счастливые влажны, Она глядит чуть-чуть со стороны. Вот этот шаг не так бы, это слово, Вот этот взгляд, вот этот поворот… Ах, если бы сейчас, ах, если б слова… А фильм себе тихонечко идет — Не слишком звонкий и не обветшалый. Но что-то было в той девчонке шалой, Чего она не поняла сама. Ухмылка? Быстрой речи кутерьма? И вновь она тревожится и любит Среди чужих людей в случайном клубе… Но гаснет ленты обжитой уют. Вся там, вдали от жизни повседневной, Она идет походкою царевны. А зрители ее не узнают.
Бирюсинка
Лев Ошанин
До свиданья, белый город С огоньками на весу! Через степи, через горы Мне на речку Бирюсу. Только лоси славят в трубы Там сибирскую весну. Только валят лесорубы Там ангарскую сосну. Там, где речка, речка Бирюса, Ломая лед, шумит-поет на голоса,— Там ждет меня таежная Тревожная краса… Не березку, не осинку, Не кедровую тайгу, А девчонку-бирюсинку Позабыть я не могу. С ружьецом уйдет под ветер, Не найдешь четыре дня. …Может, в лося выстрел метил, А ударил он в меня. Пусть красивы городские — У нее глаза синей. Городские не такие, Если сердце тянет к ней… Перед этим синим взором Я как парус на волне. То ль ее везти мне в город, То ль в тайге остаться мне. Там, где речка, речка Бирюса, Ломая лед, шумит-поет на голоса,— Там ждет меня таежная Тревожная краса…
Верблюд
Лев Ошанин
Не по-африкански, не по-русски… Нынче август по-октябрьски лют. На меня поглядывает грустно Шерстяной египетский верблюд. Я ему сказал в Александрии, Там, где тени желтые резки: — Дочка у меня. Наговори ей Все, что знаешь, про свои пески.- Мы с ним плыли через Фамагусту, Заходя в Бейрут, в Пирей, в Стамбул, Впитывая белизну искусства, Черный средиземноморский гул. …Я не знал тогда, что дома пусто — Только стол, тахта, рабочий стул. Свечи обгоревшие погасли. Дочку увезли, отдали в ясли. И верблюд мой скучен и сутул. За окном ни солнца, ни лазури. Где небес египетская синь? …А давай, верблюд, камин раскурим, Распахнем окно навстречу бурям, Впустим ветер трех твоих пустынь… Мир мой для тебя еще неведом, Мой заморский шерстяной верблюд. Пусть песок засыплет наши беды, Пусть их белые снега зальют.
Волжская баллада
Лев Ошанин
Третий год у Натальи тяжелые сны, Третий год ей земля горяча — С той поры как солдатской дорогой войны Муж ушел, сапогами стуча. На четвертом году прибывает пакет. Почерк в нем незнаком и суров: «Он отправлен в саратовский лазарет, Ваш супруг, Алексей Ковалев». Председатель дает подорожную ей. То надеждой, то горем полна, На другую солдатку оставив детей, Едет в город Саратов она. А Саратов велик. От дверей до дверей Как найти в нем родные следы? Много раненых братьев, отцов и мужей На покое у волжской воды. Наконец ее доктор ведет в тишине По тропинкам больничных ковров. И, притихшая, слышит она, как во сне: — Здесь лежит Алексей Ковалев.— Нерастраченной нежности женской полна, И калеку Наталья ждала, Но того, что увидела, даже она Ни понять, ни узнать не могла. Он хозяином был ее дум и тревог, Запевалой, лихим кузнецом. Он ли — этот бедняга без рук и без ног, С перекошенным, серым лицом? И, не в силах сдержаться, от горя пьяна, Повалившись в кровать головой, В голос вдруг закричала, завыла она: — Где ты, Леша, соколик ты мой?! — Лишь в глазах у него два горячих луча. Что он скажет — безрукий, немой! И сурово Наталья глядит на врача: — Собирайте, он едет домой. Не узнать тебе друга былого, жена,— Пусть как память живет он в дому. — Вот спаситель ваш,— детям сказала она,— Все втроем поклонитесь ему! Причитали соседки над женской судьбой, Горевал ее горем колхоз. Но, как прежде, вставала Наталья с зарей, И никто не видал ее слез… Чисто в горнице. Дышат в печи пироги. Только вдруг, словно годы назад, Под окном раздаются мужские шаги, Сапоги по ступенькам стучат. И Наталья глядит со скамейки без слов, Как, склонившись в дверях головой, Входит в горницу муж — Алексей Ковалев — С перевязанной правой рукой. — Не ждала? — говорит, улыбаясь, жене. И, взглянув по-хозяйски кругом, Замечает чужие глаза в тишине И другого на месте своем. А жена перед ним ни мертва ни жива… Но, как был он, в дорожной пыли, Все поняв и не в силах придумать слова, Поклонился жене до земли. За великую душу подруге не мстят И не мучают верной жены. А с войны воротился не просто солдат, Не с простой воротился войны. Если будешь на Волге — припомни рассказ, Невзначай загляни в этот дом, Где напротив хозяйки в обеденный час Два солдата сидят за столом.
Гимн демократической молодежи мира
Лев Ошанин
I[/I] Дети разных народов, Мы мечтою о мире живем. В эти грозные годы Мы за счастье бороться идем. В разных землях и странах, На морях-океанах Каждый, кто молод, Дайте нам руки,— В наши ряды, друзья! Песню дружбы запевает молодежь. Эту песню не задушишь, не убьешь! Нам, молодым, Вторит песней той Весь шар земной. Эту песню не задушишь, не убьешь! Помним грохот металла И друзей боевых имена. Кровью праведной алой Наша дружба навек скреплена. Всех, кто честен душою, Мы зовем за собою. Счастье народов, Светлое завтра В наших руках, друзья! Молодыми сердцами Повторяем мы клятвы слова, Подымаем мы знамя За священные наши права! Снова черные силы Роют миру могилу,— Каждый, кто честен, Встань с нами вместе Против огня войны! Песню дружбы запевает молодежь. Эту песню не задушишь, не убьешь! Нам, молодым, Вторит песней той Весь шар земной. Эту песню не задушишь, не убьешь!
Гроза
Лев Ошанин
Была гроза. Гроза как наводненье. Без отдыха. Все миги, все мгновенья — Одна сплошная молния ребром. Один непрекращающийся гром. Я, столько лет глядящий на природу, Такой грозы еще не видел сроду. Казалось, это день и солнце встало, Казалось, это море грохотало. Казалось, этот гром и это пламя, Нечеловечьей злобой рождены, На землю низвергаются стволами С затучной марсианской стороны. Никто не спал. Собака жалась к людям И вздрагивала вогнутой спиной. Соседи шебуршали за стеной. Качались ветви, как от тяжкой боли, Казалось, содрогался шар земной! А сын, шельмец, устав на волейболе, Спокойно спал…
День
Лев Ошанин
Северный жался ко мне олень. Годы летели прочь. Я видел в жизни вечный день И видел вечную ночь. День мне реками резал путь И мучил мои глаза,- Ни уйти от него, ни уснуть, Ни спрятать душу нельзя. И я, измученный белой тоской, Гоня все дневное прочь, Шептал, к березе припав щекой: «Ночь… Ночь… Ночь…» И ночь тогда приходила ко мне, Свет и снег темня. Вьюгой звезды гася в окне, Обволакивала меня. Снегов бездомная чистота, Сияний северных тень… У ночи есть своя красота, Но — день! День. День.
Дороги
Лев Ошанин
Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Знать не можешь Доли своей: Может, крылья сложишь Посреди степей. Вьется пыль под сапогами — степями, полями,- А кругом бушует пламя Да пули свистят. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Выстрел грянет, Ворон кружит, Твой дружок в бурьяне Неживой лежит. А дорога дальше мчится, пылится, клубится А кругом земля дымится — Чужая земля! Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Край сосновый. Солнце встает. У крыльца родного Мать сыночка ждет. И бескрайними путями степями, полями — Все глядят вослед за нами Родные глаза. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Снег ли, ветер Вспомним, друзья. …Нам дороги эти Позабыть нельзя.
Дочь
Лев Ошанин
Разутюжила платье и ленты. С платочком К материнским духам… И шумит. И поет. Ничего не поделаешь, выросла дочка — Комсомольский значок и шестнадцатый год. — Ты куда собралась?— я спросить ее вправе. — Мама знает,— тряхнула она головой. — Мама — мамой. Но что ж ты со мною лукавишь? Я ведь, девочка, тоже тебе не чужой!— А Татьяна краснеет. Вовек не забыть ей То, о чем я сейчас так случайно спросил. У девчонки сегодня большое событье — Первый раз ее мальчик в театр пригласил. Кто такой? Я смотрю мимо глаз ее, на пол. Парень славный и дельный. Но тихая грусть Заполняет мне душу.— Ты сердишься, папа? — Что ты, дочка! Иди. Я совсем не сержусь. Белый фартук нарядный надела она. Звучно хлопнула дверь. Тишина. Почему же так грустно? Что выросла Таня? А ведь Танина мама, чей смех по весне Так же звонок и светел, как в юности ранней, Все порой еще девочкой кажется мне. Долго тянется вечер — секунды заметней… Я сижу, вспоминая сквозь тысячи дней, Был ли бережен с тою, шестнадцатилетней, С полудетскою, с первой любовью моей.
Если любишь — найди
Лев Ошанин
В этот вечер в танце карнавала Я руки твоей коснулся вдруг. И внезапно искра пробежала В пальцах наших встретившихся рук. Где потом мы были, я не знаю, Только губы помню в тишине, Только те слова, что, убегая, На прощанье ты шепнула мне: Если любишь — найди, Если хочешь — приди, Этот день не пройдет без следа. Если ж нету любви, Ты меня не зови, Все равно не найдешь никогда. И ночами снятся мне недаром Холодок оставленной скамьи, Тронутые ласковым загаром Руки обнаженные твои. Неужели не вернется снова Этой летней ночи забытье, Тихий шепот голоса родного, Легкое дыхание твое: Если любишь — найди, Если хочешь — приди, Этот день не пройдет без следа. Если ж нету любви, Ты меня не зови, Все равно не найдешь никогда.
Есть покладистые люди
Лев Ошанин
Есть покладистые люди, Нераздумчивый народ, Как им скажут, так и будет, Все исполнят в свой черед. Много есть из них достойных, Только я люблю не их, А шерстистых, беспокойных, Самобытных, волевых. Все, что знают,— знают сами. Решено — так решено. Все, что сказано словами, Все обдумано давно. Хочешь — ставь его министром, Хочешь — мастером пошли, Будет тем же коммунистом Он в любом краю земли. Будет жить он без уступки, Не идя на поводу, Все решенья, все поступки, Все ошибки на виду. А чтоб жизнь не заносила,— Жесткой правды не тая, Есть одна на свете сила — Это Партия моя. Перед ней смирив гордыню, Как мальчишка вдруг смущен,— И слова горчей полыни Сердцем будет слушать он. Беззаветный, твердоглазый, Крепкорукий человек, Может, что поймет не сразу, Но зато поймет навек.