Ты прав
К П. П. КонрадиТы прав — не века сын, я чую лишь отзвучья На мертвую тоску иль на живую страсть. Нет, сын цветущего, как сад, благополучья Судьбам неведомым обрек себя на часть. Гроза таинственная вечно идет мимо. Я чутким трепетом всечасно возбужден. Струятся дрожь, озноб в крови неутомимой. Чуть замер в сердце дух,- уж вновь он возрожден. И вся вселенная — на лоне вертограда. Так тайно, жутко все, уютно, верно мне. В траве и в сенях — цвет, и влага, и прохлада; А пламя, тьма грозы — вдали, в глухой стране.
Похожие по настроению
Ты в ветре, веткой пробующем…
Борис Леонидович Пастернак
Ты в ветре, веткой пробующем, Не время ль птицам петь, Намокшая воробышком Сиреневая ветвь! У капель - тяжесть запонок, И сад слепит, как плес, Обрызганный, закапанный Мильоном синих слез. Моей тоскою вынянчен И от тебя в шипах, Он ожил ночью нынешней, Забормотал, запах. Всю ночь в окошко торкался, И ставень дребезжал. Вдруг дух сырой прогорклости По платью пробежал. Разбужен чудным перечнем Тех прозвищ и времен, Обводит день теперешний Глазами анемон.
При дожде
Давид Самойлов
О, так это или иначе, По чьей неизвестно вине, Но музыка старой удачи Откуда-то слышится мне. Я так ее явственно слышу, Как в детстве, задувши свечу, Я слышал, как дождик на крышу Играет все то, что хочу. Такое бывало на даче, За лето по нескольку раз. Но музыку старой удачи Зачем-то я слышу сейчас. Все тот же полуночный дождик Играет мне, что б ни просил, Как неутомимый художник В расцвете таланта и сил.
Ты тронул ветку, ветка зашумела
Илья Эренбург
Ты тронул ветку, ветка зашумела. Зеленый сон, как молодость, наивен. Утешить человека может мелочь: Шум листьев или летом светлый ливень, Когда, омыт, оплакан и закапан, Мир ясен — весь в одной повисшей капле, Когда доносится горячий запах Цветов, что прежде никогда не пахли. …Я знаю все — годов проломы, бреши, Крутых дорог бесчисленные петли. Нет, человека нелегко утешить! И все же я скажу про дождь, про ветви. Мы победим. За нас вся свежесть мира, Все жилы, все побеги, все подростки, Все это небо синее — навырост, Как мальчика веселая матроска, За нас все звуки, все цвета, все формы, И дети, что, смеясь, кидают мячик, И птицы изумительное горло, И слезы простодушные рыбачек.
Гроза промчалась
Иван Сергеевич Тургенев
Гроза промчалась низко над землёю… Я вышел в сад; затихло всё кругом — Вершины лип облиты мягкой мглою, Обагрены живительным дождём.А влажный ветр на листья тихо дышит… В тени густой летает тяжкий жук; И, как лицо заснувших томно пышет, Пахучим паром пышет тёмный луг.Какая ночь! Большие, золотые Зажглися звезды… воздух свеж и чист; Стекают с веток капли дождевые, Как будто тихо плачет каждый лист.Зарница вспыхнет… Поздний и далекий Примчится гром — и слабо прогремит… Как сталь, блестит, темнея, пруд широкий, А вот и дом передо мной стоит.И при луне таинственные тени На нем лежат недвижно… вот и дверь; Вот и крыльцо — знакомые ступени… А ты… где ты? что делаешь теперь?Упрямые, разгневанные боги, Не правда ли, смягчились? и среди Семьи твоей забыла ты тревоги, Спокойная на любящей груди?Иль и теперь горит душа больная? Иль отдохнуть ты не могла нигде? И всё живешь, всем сердцем изнывая, В давно пустом и брошенном гнезде?
Тучи грозные покрыли
Константин Аксаков
Тучи грозные покрыли Небосклон лазурный мой, Солнце в мраке потопили, В недрах громы затаили И повисли надо мной.И, чреватая бедами, Буря страшная близка; Может быть, за облаками Смерть скрывается над нами И уж ищет бедняка.Скоро разразятся тучи, Огнь блеснет и грянет гром, И засвищет ветр могучий, Встанет вверх песок летучий, И завоет лес кругом.Может быть, и мне готова Громоносная стрела, — Я пойду; а с голубого Неба вновь исчезнет мгла. Освежатся лес, дуброва, И природа будет снова И прекрасна и светла.
Дождь
Николай Степанович Гумилев
Сквозь дождём забрызганные стёкла Мир мне кажется рябым; Я гляжу: ничто в нём не поблёкло И не сделалось чужим. Только зелень стала чуть зловещей, Словно пролит купорос, Но зато рисуется в ней резче Круглый куст кровавых роз. Капли в лужах плещутся размерней И бормочут свой псалом, Как монашенки в часы вечерни Торопливым голоском. Слава, слава небу в тучах чёрных! То — река весною, где Вместо рыб стволы деревьев горных В мутной мечутся воде. В гиблых омутах волшебных мельниц Ржанье бешеных коней, И душе, несчастнейшей из пленниц, Так и легче и вольней.
Неужели сейчас только бархатный луг
Семен Надсон
Неужели сейчас только бархатный луг Трепетал позолотой полдневных лучей? Неуклюжая туча ползет, как паук, И ползёт — и плетет паутину теней!.. Ах, напрасно поверил я в день золотой, Ты лгала мне, прозрачных небес бирюза; Неподвижнее воздух, томительней зной, И все ближе гремит, надвигаясь, гроза!.. Встанут серые вихри в дорожной пыли, Заволнуется зыбкое море хлебов, Дрогнет сад, наклоняясь челом до земли, Облетят лепестки недоцветших цветов… Сколько будет незримых, неслышных смертей, Сколько всходов помятых и сломанных роз!.. Долго солнце огнем благодатных лучей Не осушит пролитых природою слёз!.. А не будь миновавшие знойные дни Так безоблачно тихи, светлы и ясны, Не родили б и черную тучу они.
Куда ни глянь
Сергей Клычков
Куда ни глянь — Везде ометы хлеба. И в дымке спозарань Не видно деревень… Идешь, идешь, — И только целый день Ячмень и рожь Пугливо зыблют тень От облака, бегущего по небу…Ой, хорошо в привольи И безлюдьи, Без боли, Мир оглянуть и вздохнуть, И без пути Уйти… Уйти в безвестный путь И где-нибудь В ковыльную погудь Прильнуть На грудь земли усталой грудью…И верю я, идя безбрежной новью, Что сладко жить, неся благую весть… Есть в мире радость, есть: Приять и перенесть, И, словно облаку закатному, доцвесть, Стряхнув с крыла последний луч с любовью!
Мне были дороги мгновенья
Владимир Бенедиктов
Мне были дороги мгновенья, Когда, вдали людей, в таинственной тиши, Ты доверял мне впечатленья Своей взволнованной души. Плененный девы красотою, Ты так восторженно мне говорил о ней! Ты, очарованный, со мною Делился жизнию твоих кипучих дней. Отживший сердцем, охладелый, Я понимал любви твоей язык; Мне в глубину души осиротелой Он чем — то родственным проник. И, мира гражданин опальный, Тебе я с жадностью внимал, Я забывал свой хлад печальный И твой восторг благословлял! Благое небо мне судило Увидеть вместе наконец Тебя и дней твоих светило, Тебя и деву — твой венец! Ты весь блистал перед собраньем, В каком — то очерке святом, Не всеми видимым сияньем, Не всем понятным торжеством. Твой вид тогда почиющую силу В моей груди пустынной пробуждал И всю прошедшего могилу С его блаженством раскрывал. Я мыслил: не придут минувшие волненья; Кумир мой пал, разрушен храм; Я не молюсь мне чуждым божествам, Но в сердце есть еще следы благоговенья; И я мой тяжкий рок в душе благословил, Что он меня ценить святыню научил, И втайне канули благоговенья слезы, Что я еще ношу, по милости творца, Хотя поблекнувшие розы В священных терниях венца! Не требуй от меня оценки хладнокровной Достоинства владычицы твоей! Где чувство говорит и сердца суд верховный, Там жалок глас ума взыскательных судей. Не спрашивай, заметен ли во взоре Ее души твоей души ответ, Иль нежный взор ее и сладость в разговоре Лишь навык светскости и общий всем привет? Мне ль разгадать? — Но верь: не тщетно предан Ты чувству бурному; с прекрасною мечтой Тебе от неба заповедан Удел высокий и святой. Награду сладкую сулит нам жар взаимный, Но сердца песнь — любовь; не подданный судьбе, Когда ж за сладостные гимны Певец награды ждет себе? Она перед тобой, как небо вдохновенья! Молись и не скрывай божественной слезы, Слезы восторга, умиленья; Но помни: в небе есть алмазы освещенья И семена крушительной грозы: Жди светлых дней торжественной красы, Но не страшись и молний отверженья! Прекрасен вид, когда мечтателя слезой Роскошно отражен луч солнца в полдень ясной, Но и под бурею прекрасно Его чело, обвитое грозой!
Гроза
Владимир Владимирович Набоков
Стоишь ли, смотришь ли с балкона, деревья ветер гнёт и сам шалеет от игры, от звона с размаху хлопающих рам. Клубятся дымы дождевые по заблиставшей мостовой и над промокшею впервые зелено-яблочной листвой. От плеска слепну: ливень, снег ли, не знаю. Громовой удар, как будто в огненные кегли чугунный прокатился шар. Уходят боги, громыхая, стихает горняя игра, и вот вся улица пустая — лист озаренный серебра. И с неба липою пахнуло из первой ямки голубой, и влажно в памяти скользнуло, как мы бежали раз с тобой: твой лепет, завитки сырые, лучи смеющихся ресниц. Наш зонтик, капли золотые на кончиках раскрытых спиц…
Другие стихи этого автора
Всего: 24Ты, веками опозоренная
Иван Коневской
И абие изыде кровь и вода… Ев. Иоанна 19, ст. 34Ты, веками опозоренная, Неустанно раззадоренная, О людская кровь — руда, Неужель с тобой не сложится Снова, так что плоть обожится, Строгий недруг твой — вода? Неужель густою пеною, И кипучею, и тленною, Вечно в нас тебе гореть? И терпеть опустошения От страстей ожесточения — Клокотать, потом хиреть? Если б с легкостию водною, Смелой, пылкою и свободною, Совершала ты свой путь — То огню ль страстей губящему Иль унынию мертвящему Смертью на тебя дохнуть?
Радоница
Иван Коневской
Замысел, подлежащий завершениюВнемли, внемли, Кликам внемли, Грозная юность, ярость земли! Высоко ходят тучи, А лес кадит. А ветер, вздох могучий, Свободно бдит. И звонкие раскаты Несут напев. И волны-супостаты Разверзли зев.Полны пахучей сладости, Поля зазеленевшие Широко разливаются Сияющей струей. Слезами заливаются Былинки онемевшие В ответ воззваньям младости Воскресшею семьей. Воззвания безумные, Воззванья неутешные, Торжественно-веселые И чуждые земле. Ах, слышал я воззвания Суровые и здешние, Негодованья шумные, Что ропщут: мир во зле. Как тусклы те воззвания, Те вопли скудоумия, Те вопли человечества, Гнетомого судьбой. О замирайте, нищие. Я вашего безумия, Слепого упования Не обновлю собой. Нет, до последних пределов земли Стану я славить природу живую, Песнь гробовую, песнь громовую, Что немолчно рокочет вдали. Жизни, воскресшей из мертвых, кипучие взрывы. Всю чистоту ее светлую, темный весь ее тлен. Телом в могилу нисшедшего сына земли молчаливой И очей его свет, что расторг подземия плен. О эти гимны смерти ожившей, Всей этой плоти, восставшей от сна, В мертвенной мгле преисподних почившей, Смерти, что ныне — святая весна. Слышите, слышите, праотцы реют, Праотцы плачут в светлых ночах. Теплая радость сердце их греет, Тихо плывут они в утра лучах…
Воскресение
Иван Коневской
Небо, земля… что за чудные звуки! Пестрая ткань этой жизни людской! Радостно к вам простираю я руки: Я пробужден от спячки глухой. Чувства свежи, обаятельны снова, Крепок и стоек мой ум. Властно замкну я в жемчужины слова Смутные шорохи дум. Сон летаргический, душный и мрачный, О, неужель тебя я стряхнул? Глаз мой прозревший, глаз мой прозрачный, Ясно на Божий мир ты взглянул! Раньше смотрел он сквозь дымку тумана — Нынче он празднует свет. Ах, только б не было в этом обмана, Бледного отблеска солнечных лет… В сторону — чахлые мысли такие! Страстно я в новую жизнь окунусь. Хлещут кругом меня волны мирские, И увлекают в просторы морские: В пристань век не вернусь!..
Вожди жизни
Иван Коневской
Луна — укор, и суд, и увещанье, Закатных судорог льдяная дочь. Нас цепенит недвижное молчанье, Нас леденит безвыходная ночь. Но звезды кротко так вдали мерцают, К нам в душу с лаской истовой глядят; Хоть приговор луны не отрицают, Зато любовь к безбрежности родят. То — солнце — кубок животворной влаги, То — сердце мира с кровью огневой: Впускает в нас ток пенистой отваги И властно рвет в круг жизни мировой. И кровь в нас снова живчиком струится. Для нас свет солнца, это — жало в плоть! Мир лучезарных грез в душе роится… Да, ты рожден нас нежить и колоть, О мощный свет! — В своей нетленной дали, В блаженстве стройном разметался ты; В бездонных горизонтах увидали Мы новый мир бодрящей теплоты.
В крови моей
Иван Коневской
В крови моей — великое боренье. О, кто мне скажет, что в моей крови? Там собрались былые поколенья И хором ропщут на меня: живи! Богатые и вековые ткани Моей груди, предсердия и жил Осаждены толпою их алканий, Попреков их за то, что я не жил. Ужель не сжалитесь, слепые тени? За что попал я в гибельный ваш круг? Зачем причастен я мечте растений, Зачем же птица, зверь и скот мне друг? Но знайте — мне открыта весть иная: То — тайна, что немногим внушена. Чрез вас рожден я, плод ваш пожиная, Но родина мне — дальняя страна. Далеко и меж нас — страна чужая… И там — исток моих житейских сил. И жил я, вашу волю поражая, Коль этот мир о помощи просил. Не только кость и плоть от кости, плоти — Я — самобытный и свободный дух. Не покорить меня слепой работе, Покуда огнь мой в сердце не потух.
Море житейское
Иван Коневской
Откуда, откуда — из темной пучины И смутных, и светлых годов Мелькнули подводного мира картины С забытых и детских листов? Всё — синие хляби, открыты, пустынны… Строй раковин, строго-немой. Кораллы плетутся семьею старинной Полипов, семьёй вековой. И звезды мирские, и звезды морские… Зеркально и влажно вокруг. И снятся чертоги, чертоги такие, Что весь занимается дух. Читал одинокую мудрость я в книге, Где ум по пределам плывет — И вот мне припомнились мертвые бриги Глубоко, под пологом вод. Я ваш, океаны земных полушарий! Ах, снова я отрок в пути. Я — в плаваньи дальнем в страну араукарий, Я полюс мечтаю найти. И смотрят киты из волнистого лона Тем взором немым на меня, С которым встречался преступный Иона, Что в чреве томился три дня. Я ваш, я ваш родич, священные гады! Влеком на неведомый юг, Вперяю я взор в водяные громады И вижу морской полукруг. О, правьте же путь в земли гипербореев, В мир смерти блаженной, морской… За мною, о томные чада Нереев — Вкушать вожделенный покой!..
Зимний голос
Иван Коневской
О старость могучая круглого года, Тебя я приветствую вновь. Я юн, как мечта, и я стар, как природа, Хранитель событий и снов. Так радостно осени ветры свистали, Носясь по жнивьям, зеленям, И столько безумных дождей наметали, Рыдая по сгубленным дням. Великому жизнь обреклась запустенью, И ждал обездоленный мир: Ужели же смерти не минуть растенью, И край навсегда уже сир? И ветры с неведомых стран налетели Под вечер промокшего дня, И росы хрустальные к утру осели, Таинственный холод храня. Так славлю я снова священные зимы. Пусть греются зерна, что грезят в земле, И мыслей посев дальновидный, озимый, Медлительно всходит в челе!
Озеро
Иван Коневской
Лебедь высот голубых, Озеро! ввек не встревожено Дремлешь ты: праздник твой тих. Тих он и ясен, как утренний Свет вечно юного дня: Столько в нем радости внутренней, Чистого столько огня! Ласково духа касаются Влаг этих млечных струи. Небо свежо улыбается: Нега — и в беге ладьи…
Наследие веков
Иван Коневской
Вере Ф. ШтейнКогда я отроком постиг закат, Во мне — я верю — нечто возродилось, Что где-то в тлен, как семя, обратилось: Внутри себя открыл я древний клад. Так ныне всякий с детства уж богат Всем, что издревле в праотцах копилось: Еще во мне младенца сердце билось, А был зрелей, чем дед, я во сто крат. Сколь многое уж я провидел! Много В отцов роняла зерен жизнь — тревога, Что в них едва пробились, в нас взошли — Взошли, обвеяны дыханьем века. И не один родился в свет калека, И все мы с духом взрытым в мир пошли.
Посвящение
Иван Коневской
…Ie sourire etrange de la Vie. Il de Regnier*Сам я смеюсь над собой, Знаю — я властен, но хил. Ты же моею судьбой Правишь, как мудрость могил. Дерзко метнусь я к лучам: Смотришь — а ты уже тут. Взором, подобным врачам, Правишь над дерзким ты суд. В зыбких и твердых устах Ведений тьмы залегли. Силен ли я, иль зачах — Век мне открыть не могли. Вечно и «да» в них, и «нет». Благо им, слава за то! Это — премудрый ответ: Лучше — не скажет никто. Странная улыбка жизни (Ренье)*
До и после
Иван Коневской
За что люблю я с детства жизнь и землю? За то, что все в ней тайной веселит, За то, что всюду вещему я внемлю — Ничто не дарует, но все сулит. Когда, крутым крушеньем удрученный В погоне за надменною мечтой, Спущуся в сумрак жизни обыденной, Вниз по ступеням лестницы витой, — В безвестной тишине я буду весел. Скользнув в укромно-милую мне клеть: Косящата окна я не завесил, И дум но буду духом я светлеть. Видны мне из окна небес просторы. Волнистая вся область облаков Увалы млечные, седые горы, И тающие глыбы ледников. И, рассевая ласковые пены, Как целой тверди безмятежный взор, Сияют во красе своей нетленной Струи небесных голубых озер…
В небывалое
Иван Коневской
Бежать в нелепость, в небывалое, Себя бежать?.. Случевский Стыдитесь говорить: нельзя! Взывайте: можно! «На веки» — это смерть, а власть — «все до поры!» Ведь непреложное так пусто и ничтожно, Вне всякой вольности и роскоши игры. «Все может быть!» — И так быть всемогущ могу я, «Нельзя не быть» — то для невольников закон. Возможность берегу, в возможность убегу я, Не вечен ни один заветный Рубикон. Люблю я Истину, но также мило Мненье, И вечность хороша, лишь если время есть, Под каждым Мнением заложено Сомненье, Как заповедный клад: то личной воли честь.