Туча
Небо чисто после бури, — Только там, на дне лазури, Чуть заметна и бледна, Тучка легкая видна… От родной семьи изгнанник, Ты куда несешься, странник? Где, скажи, в краю каком Колыбель твоя, и дом? Разольешься ль ты туманом Над бездонным океаном? Или мелкою росой Ты забрызжешь над травой?. Иль в лазури неба чистой Ляжешь радугой огнистой И обхватишь, как венец, Целый мир с конца в конец?. Или, вновь в степях лазури Ты зовешь и дождь и бури И, вернувшись к нам, потом Принесешь грозу и гром?
Похожие по настроению
За днями ненастными с темными тучами
Алексей Жемчужников
За днями ненастными с темными тучами Земля дождалась красных дней; И знойное солнце лучами могучими Любовно сверкает на ней. Вблизи ли, вдали мне видится, слышится, Что мир, наслаждаясь, живет… Так радостно в поле былинка колышется, Так весело птичка поет! И в запахах, в блеске, в журчании, в шелесте Так явствен восторг бытия, Что, сердцем подвластен всей жизненной прелести, С природой ожил и я… О сердце безумное, сердце живучее, Открытое благам земли,— Ужель одиночества слезы горючие Насквозь твоих ран не прожгли? Чего тебе ждать, когда нет уже более Любовного сердца с тобой?. Плачь, плачь над былою, счастливою долею И вечную память ей пой!..
Туча
Иван Андреевич Крылов
Над изнуренною от зноя стороною Большая Туча пронеслась; Ни каплею ее не освежа одною, Она большим дождем над морем пролилась И щедростью своей хвалилась пред Горою. «Что́ сделала добра Ты щедростью такою?» Сказала ей Гора: «И как смотреть на то не больно! Когда бы на поля свой дождь ты пролила, Ты б область целую от голоду спасла: А в море без тебя, мой друг, воды довольно»**
Тучи грозные покрыли
Константин Аксаков
Тучи грозные покрыли Небосклон лазурный мой, Солнце в мраке потопили, В недрах громы затаили И повисли надо мной.И, чреватая бедами, Буря страшная близка; Может быть, за облаками Смерть скрывается над нами И уж ищет бедняка.Скоро разразятся тучи, Огнь блеснет и грянет гром, И засвищет ветр могучий, Встанет вверх песок летучий, И завоет лес кругом.Может быть, и мне готова Громоносная стрела, — Я пойду; а с голубого Неба вновь исчезнет мгла. Освежатся лес, дуброва, И природа будет снова И прекрасна и светла.
Тучи
Константин Бальмонт
Но разве тучи не рабы? СлучевскийНет рабства в мире, если все — одно. Сам создал я неправду мирозданья, Чтоб было ей в грядущем суждено, Пройдя пути измены и страданья, Вернуться вновь к таинственной черте, Где примет все иные очертанья, Где те же мысли — вот, уже не те. Так серые пары, покинув травы, Возносятся к безмерной высоте, Роняют тень на долы, на дубравы, Их светел путь, их манит гул борьбы, И радугой они пред миром правы. Нет, ты не прав! Нет, тучи не рабы!
Облака
Максимилиан Александрович Волошин
Гряды холмов отусклил марный иней. Громады туч по сводам синих дней Ввысь громоздят (всё выше, всё тесней) Клубы свинца, седые крылья пиний, Столбы снегов, и гроздьями глициний Свисают вниз… Зной глуше и тусклей. А по степям несётся бег коней, Как тёмный лёт разгневанных Эринний. И сбросил Гнев тяжёлый гром с плеча, И, ярость вод на долы расточа, Отходит прочь. Равнины медно-буры. В морях зари чернеет кровь богов. И дымные встают меж облаков Сыны огня и сумрака — Ассуры.
Облака
Марина Ивановна Цветаева
1 Перерытые — как битвой Взрыхленные небеса. Рытвинами — небеса. Битвенные небеса. Перелётами — как хлёстом Хлёстанные табуны. Взблёстывающей Луны Вдовствующей — табуны! 2 Стой! Не Федры ли под небом Плащ? Не Федрин ли взвился В эти марафонским бегом Мчащиеся небеса? Стой! Иродиады с чубом — Блуд… Не бубен ли взвился В эти иерихонским трубом Рвущиеся небеса! 3 Нет! Вставший вал! Пал — и пророк оправдан! Раз — дался вал: Целое море — нá два! Бо — род и грив Шествие морем Чермным! Нет! — се — Юдифь — Голову Олоферна!
Льнянокудрых тучек бег
Николай Клюев
Льнянокудрых тучек бег — Перед ведреным закатом. Детским телом пахнет снег, Затенённый пнем горбатым.Луч — крестильный образок — На валежину повешен, И ребячий голосок За кустами безутешен.Под берёзой зыбки скрип, Ельник в маревных пелёнках… Кто родился иль погиб В льнянокудрых сутемёнках?И кому, склонясь, козу Строит зорька-повитуха?.. «Поспрошай куму-лозу»,- Шепчет пихта, как старуха.И лоза, рядясь в кудель, Тайну светлую открыла: «На заранке я апрель В снежной лужице крестила».
Гроза
Владимир Луговской
Катера уходят в море. Дождь. Прибой. Гром. Молнии перебегают в сумраке сыром. Ты смотришь, широколобый, пьяный без вина, Глухо переворачивается тусклая волна. Научил бы ты меня, товарищ, языку морей, Понимало бы меня море родины моей. Поднимается, замирает, падает в туман Медленный, сероголовый Каспий-великан. Дымчатые, грозовые катятся облака, Мокрая бежит погодка, мокрая, как щека. Плачет твоя любимая, о чем — никто не поймет. До самого Красноводска сумрачный дождь идет.
Безмолвна неба синева
Владимир Солоухин
Безмолвна неба синева, Деревья в мареве уснули. Сгорела вешняя трава В высоком пламени июля. Еще совсем недавно тут Туман клубился на рассвете, Но высох весь глубокий пруд, По дну пруда гуляет ветер. В степи поодаль есть родник, Течет в траве он струйкой ясной, Весь зной степной к нему приник И пьет, и пьет, но все напрасно: Ключа студеная вода Бежит, как и весной бежала. Неужто он сильней пруда: Пруд был велик, а этот жалок? Но подожди судить. Кто знает? Он только с виду мал и тих. Те воды, что его питают, Ты видел их? Ты мерил их?
Вести
Вячеслав Иванов
Ветерок дохнёт со взморья, Из загорья; Птица райская окликнет Вертоград мой вестью звонкой И душа, как стебель тонкий Под росинкой скатной, никнет… Никнет, с тихою хвалою, К аналою Той могилы, середь луга… Луг — что ладан. Из светлицы Милой матери-черницы Улыбается подруга. Сердце знает все приметы; Все приветы Угадает — днесь и вечно; Внемлет ласкам колыбельным И с биеньем запредельным Долу бьется в лад беспечно. Как с тобой мы неразлучны; Как созвучны Эти сны на чуткой лире С той свирелью за горами; Как меняемся дарами,— Не поверят в пленном мире! Не расскажешь песнью струнной: Облак лунный Как просвечен тайной нежной? Как незримое светило Алым сном озолотило Горной розы венчик снежный?
Другие стихи этого автора
Всего: 65Когда, склонившись на плечо
Сергей Дуров
Когда, склонившись на плечо. Ты жмешь мне руку и вздыхаешь, И, веря в счастье горячо, Ты слишком много обещаешь… Тебя становится мне жаль, Я за тебя грущу невольно, Сжимает сердце мне печаль, И так мне трудно, так мне больно… Я говорю тебе тогда: «Не верь любви моей!.. День со дня Бледней горит моя звезда… Не тот я завтра, что сегодня… По сердцу нашему скользя, Всё благородное проходит: Любить всегда одно — нельзя; День новый — новое приводит… И ты, напуганная мной, Спешишь к груди прижаться крепче… Зараней зная жребий свой. Обоим нам как будто легче… В огне любви, в чаду страстей Друг другу сладко нам передаться — Своих наслушаться речей, Своим дыханьем надышаться… Так на египетских пирах. Держась старинного завета, С гостями рядом на скамьях Сажали пыльного скелета — Затем, чтоб каждый из гостей, В нем видя жребий свой грядущий. Дар жизни чувствовал полней И оценял бы миг текущий.
И легче и вольней вздыхает как-то грудь
Сергей Дуров
(Из А. Шенье)И легче и вольней вздыхает как-то грудь, Когда тоску свою разделишь с кем-нибудь. Так сахарный тростник смягчает горь растенья. Измена, кажется, сносней от разделенья. И это всё равно, — услышит ли нас друг, Изведавший, как мы, сердечный наш недуг, Или одни идя, томясь волненьем жгучим, Вверяем грудь свою волнам, лесам дремучим.
Отчаяние
Сергей Дуров
(Из А. Жильбера) Безжалостный отец, безжалостная мать! Затем ли вы мое вскормили детство, Чтоб сыну вашему по смерти передать Один позор и нищету в наследство… О, если б вы оставили мой ум В невежестве коснеть, по крайней мере; Но нет! легко, случайно, наобум Вы дали ход своей безумной вере… Вы сами мне открыли настежь дверь, Толкнули в свет из мирной вашей кельи; И умерли… вы счастливы теперь, Вам, может быть, тепло на новосельи — А я? — а я, подавленный судьбой, Вотще зову на помощь — все безмолвны: Нет отзыва в друзьях на голос мой, Молчат поля, леса, холмы и волны.
Из Шенье
Сергей Дуров
У каждого есть горе; но от братьев Мы скрыть его стараемся улыбкой, Притянутой нарочно. Мы жалеем Одних себя, — и с завистью глядим На тех людей, которые, быть может, Не меньше нас горюют втихомолку.. Никто своей бедой — чужой не мерит, А между тем едва ль из нас не каждый, О разорванным на части сердцем, мыслит: «Все счастливы… а я один несчастлив!..» Мы все равно несчастливы! — Молитва У нас у всех одна — переменить нам жребий… Свершается!.. переменен наш жребий. Но скоро мы опять о том жалеем, Что старое и близкое нам горе Сменилося для нас несчастьем новым.
Когда трагический актер
Сергей Дуров
Когда трагический актер. Увлекшись гением поэта, Выходит дерзко на позор В мишурной мантии Гамлета, —Толпа, любя обман пустой, Гордяся мнимым состраданьем. Готова ложь почтить слезой И даровым рукоплесканьем. Но если, выйдя за порог, Нас со слезами встретит нищий И, прах целуя наших ног, Попросит крова или пищи, —Глухие к бедствиям чужим, Чужой нужды не понимая, Мы на несчастного глядим, Как на лжеца иль негодяя! И речь правдивая его, Неподслащенная искусством, Не вырвет слёз ни у кого И не взволнует сердца чувством… О род людский, как жалок ты! Кичась своим поддельным жаром, Ты глух на голос нищеты, И слезы льёшь — перед фигляром!
Оружие
Сергей Дуров
РебенкуСынок отважного бойца, Малютка милый, шаловливый, Не тронь оружие отца: Оно опасно, хоть красиво.Пускай блестит, пускай звенит — Не обращай на то вниманья. Оно, как друг, к себе манит, Но даст потом, как враг, страданья. Не тронь его до дальних дней… Ты будешь сильный и проворный, И загремит в руке твоей Оно игрушкою покорной. А я молюсь, чтобы тогда Оружья всем игрушкой были; Чтоб зверство, горе и вражда Ни лиц, ни стали не томили.
Мы встретились
Сергей Дуров
Мы встретились — и тотчас разошлись. Ни он, ни я не высказали мыслей И чувств своих друг другу; будто сон, Свиданье с ним мелькнуло и исчезло; Но сердце мне твердит: не знаю, где, Здесь или там, сегодня или завтра Сольетесь вы душа с душой, как небо Сливается вдали с лазурным морем.
С невыразимым наслажденьем
Сергей Дуров
С невыразимым наслажденьем, О невыразимою тоской Слежу за речью, за движеньем, За взглядом, кинутым тобой.Мне сладко верить, что судьбою Тебе проложен светлый путь, Что радость встретится с тобою Когда-нибудь и где-нибудь…Но, грустно то, что, может статься, Идя с тобой путем иным, Мне поневоле не удастся Упиться счастием твоим.Так иногда под небо юга, В благословенный теплый край, Нам проводить приятно друга, Но горько вымолвить: прощай!
С тайной
Сергей Дуров
С тайной, тяжелой тоской я гляжу на тебя, мое сердце! Что тебя ждет впереди? — Кукла, которая будет Тешить сначала тебя, а потом эта кукла наскучит… После, когда подрастешь, ты сама будешь куклой для взрослых: Вырядят в бархат тебя, напоказ вывозить тебя будут. Строго тебе запретят обнаруживать чувства к мысли; Волю твою окуют (воля всего им опасней!); Позже, как время придет, по расчету (конечно, не сердца) Выдадут замуж тебя. За кого? Не твое это дело: Муж твой хорош для других, для тебя и подавно, не правда ль? Замужем будешь ты жить; наживешь себе деток; но детки, Может быть, выдут в отца; а отца ты едва ли любила… Время не ждет никого… поглядишь, неожиданной гостьей Старость нагрянет к тебе (тяжела эта гостья не впору!). Ты, не живя, отцветешь и брюзгливой старухою будешь. Люди при жизни тебя похоронят на сердце, а после, Бросивши камень на гроб, никогда не придут на могилу Вспомнить про ту, кто была, без сознанья, страдалица в жизни…
Чердак
Сергей Дуров
Вот я опять под кровлей незабвенной, Где молодость в нужде я закалил, Где в грудь мою проник огонь священный. Где дружбой я, любовью встречен был. Душа моя приличьем не гнетома, В самой себе вмещала целый свет; Легко я мог взбежать под кровлю дома: На чердаке нам любо в двадцать лет. Пусть знают все, что жил я там когда-то!… Вот здесь кровать моя была… вот стол… Вот та стена, где песни стих начатый Я до конца, случайно, не довел… Восстаньте вновь, видения святые! Откликнитесь на мой живой привет! Для вас в те дни закладывал часы я… На чердаке нам любо в двадцать лет. Явись и ты, скрываемая далью!.. И вот она мерещится опять… Окно мое завешиваешь шалью И кофточку кладешь мне на кровать… Храни, амур, ее цветное платье И свежесть щек лилей и свежий цвет. Любовников ее не мог не знать я… На чердаке нам любо в двадцать лет. Мои друзья устроили пирушку В честь подвигов народных наших сил. Их громкий клик достиг в мою лачужку: Под Маренго я знал, кто победил… Гремит пальба… из сердца песня льется… Среди торжеств забот и страха нет… В Париже быть врагу не доведется… На чердаке нам любо в двадцать лет. Но полно мне! Прощай, жилье родное! За миг один увянувшей весны Я отдал бы всё время остальное, И опытность, и сны — пустые сны! Надеждами и славой увлекаться, На каждый звук в душе искать ответ, Любить, страдать, молиться, наслаждаться: На чердаке нам любо в двадцать лет.
Смерть сластолюбца
Сергей Дуров
Он юношеских лет еще не пережил, Но жизни не щадя, не размеряя сил, Он насладился всем не во-время, чрез меру, И рано, наконец, во все утратил веру. Бывало, если он по улице идет, На тень его одну выходит из ворот Станица буйная безнравственных вакханок, Чтоб обольстить его нахальностью приманок — И он на лоне их, сок юности точа, Ослабевал душой и таял как свеча. Его и день и ночь преследовала скука: Нередко в опере Моцарта или Глюка Он, опершись рукой, безмысленно зевал. Он головы своей в тот ключ не погружал, Откуда черпал нам Шекспир живые волны. Все радости ему казалися неполны: Он жизни не умел раскрашивать мечтой. Желаний не было в груди его больной: А ум, насмешливый и неcогретый чувством, Смеялся дерзостно над доблестным искусством И всё великое с презреньем разрушал: Он покупал любовь, а совесть продавал. Природа — ясный свод, тенистые овраги, Шумящие леса, струн лазурной влаги — И всё, что тешит нас и радует в тиши, Не трогало его бездейственной души, В нем сердца не было; любил он равнодушно: Быть с матерью вдвоем ему казалось скучно. Не занятый ничем, испытанный во всем, Заране он скучал своим грядущим днем. Вот — раз, придя домой, больной и беспокойный, Тревожимый в душе своею грустью знойной, Он сел облокотясь, с раздумьем на челе, Взял тихо пистолет, лежавший на столе, Коснулся до замка… огонь блеснул из полки… И череп, как стекло, рассыпался в осколки. О юноша, ты был ничтожен, глуп и зол, Не жалко нам тебя. Ты участь приобрел Достойную себя. Никто, никто на свете Не вспомнит, не вздохнет о жалком пустоцвете. Но если плачем мы, то жаль нам мать твою, У сердца своего вскормившую змею, Которая тебя любила всею силой, А ты за колыбель ей заплатил могилой. Не жалко нам тебя — о нет! но жаль нам ту, Как ангел чистую, бедняжку-сироту, К которой ты пришел, сжигаемый развратом И соблазнил ее приманками и златом. Она поверила. Склонясь к твоей груди, Ей снилось счастие и радость впереди. Но вот теперь она — увы! — упала с неба: Без крова, без родства, нуждаясь в крошках хлеба С отчаяньем глядя на пагубную связь, Она — букет цветов, с окна столкнутых в грязь! Нет, нет — не будем мы жалеть о легкой тени: Негодной цифрою ты был для исчислений; Но жаль нам твоего достойного отца, Непобедимого в сражениях бойца. Встревожа тень его своей преступной тенью, Ты имя славное его обрек презренью. Не жалко нам тебя, но жаль твоих друзей, Жаль старого слугу и жалко тех людей, Чью участь злобный рок сковал с твоей судьбою, Кто должен был итти с тобой одной стезею, Жаль пса, лизавшего следы преступных ног, Который за любовь любви найти не мог. А ты, презренный червь, а ты, бедняк богатый, Довольствуйся своей заслуженною платой. Слагая жизнь с себя, ты думал, может быть, Своею смертию кого-нибудь смутить — Но нет! на пиршестве светильник не потухнул, Без всякого следа ты камнем в бездну рухнул. Наш век имеет мысль — и он стремится к ней, Как к цели истинной. Ты смертию своей Не уничтожил чувств, нам свыше вдохновенных, Не совратил толпы с путей определенных: Ты пал — и об тебе не думают теперь, Без шума за тобой судьба закрыла дверь. Ты пал — но что нашел, свершивши преступленье? Распутный — ранний гроб, а суетный — забвенье. Конечно, эта смерть для общества чужда: Он свету не принес ни пользы, ни вреда — И мы без горести, без страха и волненья Глядим на падшего, достойного паденья. Но если, иногда, подумаешь о том, Что жизнь слабеет в нас заметно с каждым днем, Когда встречаем мы, что юноша живой, Какой-нибудь Робер, с талантом и душой Едва посеявший великой жатвы семя, Слагает жизнь с себя, как тягостное бремя; Когда историк Рабб, точа на раны яд, С улыбкой навсегда смежает тусклый взгляд; Когда ученый Грос, почти уже отживший, До корня общество и нравы изучивший, Как лань, испуганный внезапным лаем псов, Кидается в реку от зависти врагов; Когда тлетворный вихрь открытого злодейства, Отъемлет каждый день сочленов у семейства: У сына мать его, у дочери отца, У плачущих сестер их брата-первенца, Когда старик седой, ценивший жизни сладость, Насильной смертию свою позорит старость; Когда мы, наконец, посмотрим на детей, Созревших до поры за книгою своей, Мечтавших о любви, свободе и искусствах, — И после ошибшись в своих заветных чувствах И к истине нагой упав лицом к лицу, На смерть стремящихся, как к брачному венцу, — Тогда невольно в грудь сомненье проникает: Смиренный — молится, а мудрый — размышляет: Не слишком скоро ли вперед шагнули мы? Куда влечет нас век? к чему ведут умы? Какие движут нас сокрытые пружины? Чем излечиться нам? И где всему причины? Быть может, что в душе, безвременно, у нас Высокой истины святой огонь погас, Что слишком на себя надеемся мы много, ………………………… ………………………… ………………………… ………………………… ………………………… Не время ль пожалеть о тех счастливых днях, Когда мы видели учителей в отцах И набожно несли свое ярмо земное, Раскрыв перед собой Евангелье святое; Для ока. смертного — таинственная тьма! Неразрешимые вопросы для ума! Как часто, иногда, от них, во время ночи, Поэт не может свесть задумчивые очи, И, преданный мечтам и мыслям роковым, Один — блуждает он по улицам пустым, Встречая изредка, кой-где, у переходов Вернувшихся домой, с прогулки, пешеходов.
Аюдаг
Сергей Дуров
Люблю, облокотясь на скалу Аюдага, Глядеть, как борется волна с седой волной, Как, вдребезги летя, бунтующая влага Горит алмазами и радугой живой, —Как с илистого дна встает китов ватага И силится разбить оплот береговой; Но после, уходя, роняет, вместо стяга, Кораллы яркие и жемчуг дорогой. Не так ли в грудь твою горячую, певец, Невзгоды тайные и бури набегают, Но арфу ты берешь, и горестям конец. Они, тревожные, мгновенно исчезают И песни дивные в побеге оставляют, Из коих для тебя века плетут венец.