В крови моей
В крови моей — великое боренье. О, кто мне скажет, что в моей крови? Там собрались былые поколенья И хором ропщут на меня: живи!
Богатые и вековые ткани Моей груди, предсердия и жил Осаждены толпою их алканий, Попреков их за то, что я не жил.
Ужель не сжалитесь, слепые тени? За что попал я в гибельный ваш круг? Зачем причастен я мечте растений, Зачем же птица, зверь и скот мне друг?
Но знайте — мне открыта весть иная: То — тайна, что немногим внушена. Чрез вас рожден я, плод ваш пожиная, Но родина мне — дальняя страна.
Далеко и меж нас — страна чужая… И там — исток моих житейских сил. И жил я, вашу волю поражая, Коль этот мир о помощи просил.
Не только кость и плоть от кости, плоти — Я — самобытный и свободный дух. Не покорить меня слепой работе, Покуда огнь мой в сердце не потух.
Похожие по настроению
Русь моя, жизнь моя
Александр Александрович Блок
Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться? Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма! Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться… Вольному сердцу на что твоя тьма?Знала ли что? Или в бога ты верила? Что’ там услышишь из песен твоих? Чудь начудила, да Меря намерила Гатей, дорог да столбов верстовых…Лодки да грады по рекам рубила ты, Но до Царьградских святынь не дошла… Соколов, лебедей в степь распустила ты — Кинулась и’з степи черная мгла…За’ море Черное, за’ море Белое В черные ночи и в белые дни Дико глядится лицо онемелое, Очи татарские мечут огни…Тихое, долгое, красное зарево Каждую ночь над становьем твоим… Что’ же маячишь ты, сонное марево? Вольным играешься духом моим?
Отчизна
Александр Николаевич Вертинский
*Восстань, пророк, и виждь, и внемли. Исполнись волею моей И, обходя моря и земли. Глаголом жги сердца людей. А. С. Пушкин* Я прожил жизнь в скитаниях без сроку. Но и теперь еще сквозь грохот дней Я слышу глас, я слышу глас пророка: «Восстань! Исполнись волею моей!» И я встаю. Бреду, слепой от вьюги, Дрожу в просторах Родины моей. Еще пытаясь в творческой потуге Уже не жечь, а греть сердца людей. Но заметают звонкие метели Мои следы, ведущие в мечту, И гибнут песни, не достигнув цели. Как птицы замерзая на лету. Россия, Родина, страна родная! Ужели мне навеки суждено В твоих снегах брести изнемогая. Бросая в снег ненужное зерно? Ну что ж… Прими мой бедный дар, Отчизна! Но, раскрывая щедрую ладонь, Я знаю, что в мартенах коммунизма Все переплавит в сталь святой огонь.
Возрождение
Алексей Жемчужников
Вступил я в жизнь к борьбе готовый,- Но скоро кончилась борьба!.. Неумолим был рок суровый И на меня надел оковы, Как на мятежного раба. Покорно нес я злую долю, И совесть робкая лгала; Она меня на свет, на волю Из тьмы безмолвной не звала. Шла мимо жизнь, шло время даром! Вотще я братьев слышал стон,- Не ударял мне в сердце он Больным, сочувственным ударом… Когда теперь смотрю назад, На время юности порочной,- Среди пустыни, в тьме полночной Блуждает мой печальный взгляд. Вот мной пройденная дорога… Ее предательский изгиб Вел к страшной бездне!.. Много, много Из нас погибло… Воля бога Меня спасла,- я не погиб. Но не стою я горделиво, Увенчан славою побед… Еще в душе воскресшей нет С минувшим полного разрыва. Я долго жил средь скверн и зол! У их нечистого подножья Тупела мысль, немел глагол, Изнемогала сила божья. Ещё я трепетом объят, Еще болит живая рана И на меня, как из тумана, Виденья прежние глядят; И, полн знакомой мне боязнью, Еще я взгляды их ловлю, Мне угрожающие казнью За то, что мыслю и люблю…
Русские песни
Алексей Апухтин
Как сроднились вы со мною, Песни родины моей, Как внемлю я вам порою, Если вечером с полей Вы доноситесь, живые, И в безмолвии ночном Мне созвучья дорогие Долго слышатся потом.Не могучий дар свободы, Не монахи мудрецы,- Создавали вас невзгоды Да безвестные певцы. Но в тяжелые годины Весь народ, до траты сил, Весь — певец своей кручины — Вас в крови своей носил.И как много в этих звуках Непонятного слилось! Что за удаль в самых муках, Сколько в смехе тайных слез! Вечным рабством бедной девы, Вечной бедностью мужей Дышат грустные напевы Недосказанных речей…Что за речи, за герои! То — бог весть какой поры — Молодецкие разбои, Богатырские пиры; То Москва, татарин злобный, Володимир, князь святой… То, журчанью вод подобный, Плач княгини молодой.Годы идут чередою… Песни нашей старины Тем же рабством и тоскою, Той же жалобой полны; А подчас все так же вольно Славят солнышко-царя, Да свой Киев богомольный, Да Илью богатыря.
Пленный грек в темнице
Иван Козлов
Родина святая, Край прелестный мой! Всё тобой мечтая, Рвусь к тебе душой. Но, увы, в неволе Держат здесь меня, И на ратном поле Не сражаюсь я! День и ночь терзался Я судьбой твоей, В сердце отдавался Звук твоих цепей. Можно ль однородным Братьев позабыть? Ах, иль быть свободным, Иль совсем не быть! И с друзьями смело Гибельной грозой За святое дело Мы помчались в бой. Но, увы, в неволе Держат здесь меня, И на ратном поле Не сражаюсь я! И в плену не знаю, Как война горит; Вести ожидаю — Мимо весть летит. Слух убийств несется, Страшной мести след; Кровь родная льется,— А меня там нет! Ах, средь бури зреет Плод, свобода, твой! День твой ясный рдеет Пламенной зарей! Узник неизвестный, Пусть страдаю я,— Лишь бы, край прелестный, Вольным знать тебя!
Где ты, моя юность
Иван Суриков
Где ты, моя юность? Где ты, моя сила?.. Горькая кручина Грудь мою сдавила.Голове поникшей Тяжело подняться; Думы в ней, как тучи Черные, роятся;И сквозь эти тучи Солнце не проблещет; Сердце, точно голубь Раненый, трепещет.Эх, судьба-злодейка! Ты меня сгубила; В мрачный, тесный угол Злой нуждой забила.Вот моя каморка — Грязная, сырая; Чуть во мраке светит Свечка, догорая.Вот у стенки столик; Вот два ветхих стула; В уголке икона В мраке утонула.Вот моя подруга В безотрадной доле, Шьет она, трудится, Убиваясь в горе.Вот лежит в постели, Бледная, худая, Охает и стонет Мать моя больная.Холодно в каморке; Коченеют члены. Затопил бы печку — Дров нет ни полена.Голова кружится; Все чернее думы; И стоишь да плачешь, Грустный и угрюмый.И невольно в сердце Злоба закипает На того, кто в свете Злой нужды не знает.
Возврат на Родину
Константин Аксаков
Убитого душой прими меня к себе, Моих отцов пустынная обитель. И здесь, опять деревни мирный житель, Я дам отпор враждующей судьбе.О, усмири души моей волненье, Прошедшею мне жизнию повей, Родимый край! Среди твоих полей, Быть может, я найду успокоенье.За юные отравленные дни Не нанесу судьбе упрека, Забуду здесь страдания мои, Неправые обиды рока.И тихое уныние сойдет Мне на душу, и, горестью счастливый, Пойду один, печальный, молчаливый, Куда меня дорога поведет.
Песня цюрихского юноши
Николай Михайлович Карамзин
Отечество мое! Любовию к тебе горит вся кровь моя; для пользы твоея готов ее пролить; умру твоим нежнейшим сыном. Отечество мое! Ты все в себе вмещаешь, чем смертный может наслаждаться в невинности своей. В тебе прекрасен вид Природы; в тебе целителен и ясен воздух; в тебе земные блага рекою полною лиются. Отечество мое! Любовию к тебе горит вся кровь моя; для пользы твоея готов ее пролить; умру твоим нежнейшим сыном. Мы все живем в союзе братском; друг друга любим, не боимся и чтим того, кто добр и мудр. Не знаем роскоши, которая свободных в рабов, в тиранов превращает. Начто нам блеск искусств, когда Природа здесь сияет во всей своей красе — когда мы из грудей ее пием блаженство и восторг? Отечество мое! Любовию к тебе горит вся кровь моя; для пользы твоея готов ее пролить; умру твоим нежнейшим сыном.
Два мира
Василий Лебедев-Кумач
На жадных стариков и крашеных старух Все страны буржуазные похожи, — От них идет гнилой, тлетворный дух Склерозных мыслей и несвежей кожи.Забытой юности не видно и следа, Позорной зрелости ушли былые свойства… Ни мускулов, окрепших от труда, Ни красоты, ни чести, ни геройства.Надет парик на впалые виски, И кровь полна лекарством и водою, Но жадно жить стремятся старики И остро ненавидят молодое.Укрыв на дне столетних сундуков Кровавой ржавчиной подернутые клады, Они боятся бурь и сквозняков, Насыпав в окна нафталин и ладан.У двери стерегут закормленные псы, Чтоб не ворвался свежей мысли шорох, И днем и ночью вешают весы: Для сытых — золото, а для голодных — порох.Бесстыден облик старческих страстей, — Наркотиком рожденные улыбки, И яркий блеск фальшивых челюстей, И жадный взор, завистливый и липкий.Толпа лакеев в золоте ливрей Боится доложить, что близок час последний И что стоит, как призрак у дверей, Суровый, молодой, решительный наследник!Страна моя! Зрачками смелых глаз Ты пристально глядишь в грядущие столетья, Тебя родил рабочий бодрый класс, Твои любимцы — юноши и дети!Ты не боишься натисков и бурь, Твои друзья — природа, свет и ветер, Штурмуешь ты небесную лазурь С энергией, невиданной на свете!И недра черные и полюс голубой — Мы все поймем, отыщем и подымем. Как весело, как радостно с тобой Быть смелыми, как ты, и молодыми!Как радостно, что мысли нет преград, Что мир богов, и старческий и узкий, У нас не давит взрослых и ребят, И труд свободный наливает мускул!Чтоб мыслить, жить, работать и любить, Не надо быть ни знатным, ни богатым, И каждый может знания добыть — И бывший слесарь расщепляет атом!Страна моя — всемирная весна! Ты — знамя мужества и бодрости и чести! Я знаю, ты кольцом врагов окружена И на тебя вся старь в поход собралась вместе.Но жизнь и молодость — повсюду за тобой, Твой каждый шаг дает усталым бодрость! Ты победишь, когда настанет бой, Тому порукой твой цветущий возраст!
России
Владимир Владимирович Маяковский
Вот иду я, заморский страус, в перьях строф, размеров и рифм. Спрятать голову, глупый, стараюсь, в оперенье звенящее врыв. Я не твой, снеговая уродина. Глубже в перья, душа, уложись! И иная окажется родина, вижу — выжжена южная жизнь. Остров зноя. В пальмы овазился. «Эй, дорогу!» Выдумку мнут. И опять до другого оазиса вью следы песками минут. Иные жмутся — уйти б, не кусается ль? — Иные изогнуты в низкую лесть. «Мама, а мама, несет он яйца?» — «Не знаю, душечка, Должен бы несть». Ржут этажия. Улицы пялятся. Обдают водой холода. Весь истыканный в дымы и в пальцы, переваливаю года. Что ж, бери меня хваткой мёрзкой! Бритвой ветра перья обрей. Пусть исчезну, чужой и заморский, под неистовства всех декабрей.
Другие стихи этого автора
Всего: 24Ты, веками опозоренная
Иван Коневской
И абие изыде кровь и вода… Ев. Иоанна 19, ст. 34Ты, веками опозоренная, Неустанно раззадоренная, О людская кровь — руда, Неужель с тобой не сложится Снова, так что плоть обожится, Строгий недруг твой — вода? Неужель густою пеною, И кипучею, и тленною, Вечно в нас тебе гореть? И терпеть опустошения От страстей ожесточения — Клокотать, потом хиреть? Если б с легкостию водною, Смелой, пылкою и свободною, Совершала ты свой путь — То огню ль страстей губящему Иль унынию мертвящему Смертью на тебя дохнуть?
Радоница
Иван Коневской
Замысел, подлежащий завершениюВнемли, внемли, Кликам внемли, Грозная юность, ярость земли! Высоко ходят тучи, А лес кадит. А ветер, вздох могучий, Свободно бдит. И звонкие раскаты Несут напев. И волны-супостаты Разверзли зев.Полны пахучей сладости, Поля зазеленевшие Широко разливаются Сияющей струей. Слезами заливаются Былинки онемевшие В ответ воззваньям младости Воскресшею семьей. Воззвания безумные, Воззванья неутешные, Торжественно-веселые И чуждые земле. Ах, слышал я воззвания Суровые и здешние, Негодованья шумные, Что ропщут: мир во зле. Как тусклы те воззвания, Те вопли скудоумия, Те вопли человечества, Гнетомого судьбой. О замирайте, нищие. Я вашего безумия, Слепого упования Не обновлю собой. Нет, до последних пределов земли Стану я славить природу живую, Песнь гробовую, песнь громовую, Что немолчно рокочет вдали. Жизни, воскресшей из мертвых, кипучие взрывы. Всю чистоту ее светлую, темный весь ее тлен. Телом в могилу нисшедшего сына земли молчаливой И очей его свет, что расторг подземия плен. О эти гимны смерти ожившей, Всей этой плоти, восставшей от сна, В мертвенной мгле преисподних почившей, Смерти, что ныне — святая весна. Слышите, слышите, праотцы реют, Праотцы плачут в светлых ночах. Теплая радость сердце их греет, Тихо плывут они в утра лучах…
Воскресение
Иван Коневской
Небо, земля… что за чудные звуки! Пестрая ткань этой жизни людской! Радостно к вам простираю я руки: Я пробужден от спячки глухой. Чувства свежи, обаятельны снова, Крепок и стоек мой ум. Властно замкну я в жемчужины слова Смутные шорохи дум. Сон летаргический, душный и мрачный, О, неужель тебя я стряхнул? Глаз мой прозревший, глаз мой прозрачный, Ясно на Божий мир ты взглянул! Раньше смотрел он сквозь дымку тумана — Нынче он празднует свет. Ах, только б не было в этом обмана, Бледного отблеска солнечных лет… В сторону — чахлые мысли такие! Страстно я в новую жизнь окунусь. Хлещут кругом меня волны мирские, И увлекают в просторы морские: В пристань век не вернусь!..
Вожди жизни
Иван Коневской
Луна — укор, и суд, и увещанье, Закатных судорог льдяная дочь. Нас цепенит недвижное молчанье, Нас леденит безвыходная ночь. Но звезды кротко так вдали мерцают, К нам в душу с лаской истовой глядят; Хоть приговор луны не отрицают, Зато любовь к безбрежности родят. То — солнце — кубок животворной влаги, То — сердце мира с кровью огневой: Впускает в нас ток пенистой отваги И властно рвет в круг жизни мировой. И кровь в нас снова живчиком струится. Для нас свет солнца, это — жало в плоть! Мир лучезарных грез в душе роится… Да, ты рожден нас нежить и колоть, О мощный свет! — В своей нетленной дали, В блаженстве стройном разметался ты; В бездонных горизонтах увидали Мы новый мир бодрящей теплоты.
Море житейское
Иван Коневской
Откуда, откуда — из темной пучины И смутных, и светлых годов Мелькнули подводного мира картины С забытых и детских листов? Всё — синие хляби, открыты, пустынны… Строй раковин, строго-немой. Кораллы плетутся семьею старинной Полипов, семьёй вековой. И звезды мирские, и звезды морские… Зеркально и влажно вокруг. И снятся чертоги, чертоги такие, Что весь занимается дух. Читал одинокую мудрость я в книге, Где ум по пределам плывет — И вот мне припомнились мертвые бриги Глубоко, под пологом вод. Я ваш, океаны земных полушарий! Ах, снова я отрок в пути. Я — в плаваньи дальнем в страну араукарий, Я полюс мечтаю найти. И смотрят киты из волнистого лона Тем взором немым на меня, С которым встречался преступный Иона, Что в чреве томился три дня. Я ваш, я ваш родич, священные гады! Влеком на неведомый юг, Вперяю я взор в водяные громады И вижу морской полукруг. О, правьте же путь в земли гипербореев, В мир смерти блаженной, морской… За мною, о томные чада Нереев — Вкушать вожделенный покой!..
Зимний голос
Иван Коневской
О старость могучая круглого года, Тебя я приветствую вновь. Я юн, как мечта, и я стар, как природа, Хранитель событий и снов. Так радостно осени ветры свистали, Носясь по жнивьям, зеленям, И столько безумных дождей наметали, Рыдая по сгубленным дням. Великому жизнь обреклась запустенью, И ждал обездоленный мир: Ужели же смерти не минуть растенью, И край навсегда уже сир? И ветры с неведомых стран налетели Под вечер промокшего дня, И росы хрустальные к утру осели, Таинственный холод храня. Так славлю я снова священные зимы. Пусть греются зерна, что грезят в земле, И мыслей посев дальновидный, озимый, Медлительно всходит в челе!
Озеро
Иван Коневской
Лебедь высот голубых, Озеро! ввек не встревожено Дремлешь ты: праздник твой тих. Тих он и ясен, как утренний Свет вечно юного дня: Столько в нем радости внутренней, Чистого столько огня! Ласково духа касаются Влаг этих млечных струи. Небо свежо улыбается: Нега — и в беге ладьи…
Наследие веков
Иван Коневской
Вере Ф. ШтейнКогда я отроком постиг закат, Во мне — я верю — нечто возродилось, Что где-то в тлен, как семя, обратилось: Внутри себя открыл я древний клад. Так ныне всякий с детства уж богат Всем, что издревле в праотцах копилось: Еще во мне младенца сердце билось, А был зрелей, чем дед, я во сто крат. Сколь многое уж я провидел! Много В отцов роняла зерен жизнь — тревога, Что в них едва пробились, в нас взошли — Взошли, обвеяны дыханьем века. И не один родился в свет калека, И все мы с духом взрытым в мир пошли.
Посвящение
Иван Коневской
…Ie sourire etrange de la Vie. Il de Regnier*Сам я смеюсь над собой, Знаю — я властен, но хил. Ты же моею судьбой Правишь, как мудрость могил. Дерзко метнусь я к лучам: Смотришь — а ты уже тут. Взором, подобным врачам, Правишь над дерзким ты суд. В зыбких и твердых устах Ведений тьмы залегли. Силен ли я, иль зачах — Век мне открыть не могли. Вечно и «да» в них, и «нет». Благо им, слава за то! Это — премудрый ответ: Лучше — не скажет никто. Странная улыбка жизни (Ренье)*
До и после
Иван Коневской
За что люблю я с детства жизнь и землю? За то, что все в ней тайной веселит, За то, что всюду вещему я внемлю — Ничто не дарует, но все сулит. Когда, крутым крушеньем удрученный В погоне за надменною мечтой, Спущуся в сумрак жизни обыденной, Вниз по ступеням лестницы витой, — В безвестной тишине я буду весел. Скользнув в укромно-милую мне клеть: Косящата окна я не завесил, И дум но буду духом я светлеть. Видны мне из окна небес просторы. Волнистая вся область облаков Увалы млечные, седые горы, И тающие глыбы ледников. И, рассевая ласковые пены, Как целой тверди безмятежный взор, Сияют во красе своей нетленной Струи небесных голубых озер…
В небывалое
Иван Коневской
Бежать в нелепость, в небывалое, Себя бежать?.. Случевский Стыдитесь говорить: нельзя! Взывайте: можно! «На веки» — это смерть, а власть — «все до поры!» Ведь непреложное так пусто и ничтожно, Вне всякой вольности и роскоши игры. «Все может быть!» — И так быть всемогущ могу я, «Нельзя не быть» — то для невольников закон. Возможность берегу, в возможность убегу я, Не вечен ни один заветный Рубикон. Люблю я Истину, но также мило Мненье, И вечность хороша, лишь если время есть, Под каждым Мнением заложено Сомненье, Как заповедный клад: то личной воли честь.
Отрывок
Иван Коневской
Первозданная свежесть и резкость весны, Крепкий запах весенней стихии! Ты впиваешься в нас до нежнейшей струны, И неистовства едко-сухие Мы вдыхаем, сильны. Дикий дух мятежа и войны, Исступленные соки глухие, Нас мутите вы властно, природы сыны. Захмелеем же мы, Словно древние гунны лихие…