Посвящение

Иван Коневской

…Ie sourire etrange de la Vie. Il de Regnier*Сам я смеюсь над собой, Знаю — я властен, но хил. Ты же моею судьбой Правишь, как мудрость могил. Дерзко метнусь я к лучам: Смотришь — а ты уже тут. Взором, подобным врачам, Правишь над дерзким ты суд. В зыбких и твердых устах Ведений тьмы залегли. Силен ли я, иль зачах — Век мне открыть не могли. Вечно и «да» в них, и «нет». Благо им, слава за то! Это — премудрый ответ: Лучше — не скажет никто.

Странная улыбка жизни (Ренье)*

Похожие по настроению

Посвящение (отрывок из произведения «Реквием»)

Анна Андреевна Ахматова

Перед этим горем гнутся горы, Не течет великая река, Но крепки тюремные затворы, А за ними «каторжные норы» И смертельная тоска. Для кого-то веет ветер свежий, Для кого-то нежится закат — Мы не знаем, мы повсюду те же, Слышим лишь ключей постылый скрежет Да шаги тяжелые солдат. Подымались как к обедне ранней. По столице одичалой шли, Там встречались, мертвых бездыханней, Солнце ниже и Нева туманней, А надежда все поет вдали. Приговор… И сразу слезы хлынут, Ото всех уже отделена, Словно с болью жизнь из сердца вынут, Словно грубо навзничь опрокинут, Но идет… Шатается… Одна… Где теперь невольные подруги Двух моих осатанелых лет? Что им чудится в сибирской вьюге, Что мерещится им в лунном круге? Им я шлю прощальный мой привет. BRЧитать [URL=/poems/10174/rekviem]полное произведение[/URL].[/I]

Спасибо

Евгений Александрович Евтушенко

Ю. ЛюбимовуТы скажи слезам своим «спасибо», их не поспешая утереть. Лучше плакать, но родиться — ибо не родиться — это умереть. Быть живым — пусть биту или гнуту, — но в потёмках плазмы не пропасть, как зеленохвостую минуту с воза мироздания украсть. Вхрупывайся в радость, как в редиску, смейся, перехватывая нож. Страшно то, что мог ты не родиться, даже если страшно, что живёшь. Кто родился — тот уже везучий. Жизнь — очко с беззубою каргой. Вытянутым быть — нахальный случай, будто бы к семнадцати король. В качке от черёмушного чада, пьяный от всего и ничего, не моги очухаться от чуда, чуда появленья своего. В небесах не ожидая рая, землю ты попрёком не обидь, ибо не наступит жизнь вторая, а могла и первая не быть. Доверяй не тлению, а вспышкам. Падай в молочай и ковыли и, не уговаривая слишком, на спину вселенную вали. В горе озорным не быть зазорно. Даже на развалинах души, грязный и разодранный, как Зорба, празднуя позорище, пляши. И спасибо самым чёрным кошкам, на которых покосился ты, и спасибо всем арбузным коркам, на которых поскользнулся ты. И спасибо самой сильной боли, ибо что-то всё-таки дала, и спасибо самой сирой доле, ибо доля всё-таки была.

Человек выше своей судьбы

Илья Сельвинский

Что б ни случилось — помни одно: Стих — тончайший громоотвод! Любишь стихи — не сорвешься на дно: Поэзия сыщет, поймет, позовет. Живи, искусства не сторонясь, Люди без лирики, как столбы. Участь наша ничтожнее нас: Человек выше своей судьбы.

В небывалое

Иван Коневской

Бежать в нелепость, в небывалое, Себя бежать?.. Случевский Стыдитесь говорить: нельзя! Взывайте: можно! «На веки» — это смерть, а власть — «все до поры!» Ведь непреложное так пусто и ничтожно, Вне всякой вольности и роскоши игры. «Все может быть!» — И так быть всемогущ могу я, «Нельзя не быть» — то для невольников закон. Возможность берегу, в возможность убегу я, Не вечен ни один заветный Рубикон. Люблю я Истину, но также мило Мненье, И вечность хороша, лишь если время есть, Под каждым Мнением заложено Сомненье, Как заповедный клад: то личной воли честь.

Неподражаемо лжет жизнь…

Марина Ивановна Цветаева

Неподражаемо лжет жизнь: Сверх ожидания, сверх лжи… Но по дрожанию всех жил Можешь узнать: жизнь! Словно во ржи лежишь: звон, синь… (Что ж, что во лжи лежишь!) — жар, вал… Бормот — сквозь жимолость — ста жил… Радуйся же! — Звал! И не кори меня, друг, столь Заворожимы у нас, тел, Души — что вот уже: лбом в сон. Ибо — зачем пел? В белую книгу твоих тишизн, В дикую глину твоих «да» — Тихо склоняю облом лба: Ибо ладонь — жизнь.

Я жизнь люблю безбожно…

Роберт Иванович Рождественский

Я жизнь люблю безбожно! Хоть знаю наперёд, что рано или поздно настанет мой черёд. Я упаду на камни и, уходя во тьму, усталыми руками землю обниму... Хочу, чтоб не поверили, узнав, друзья мой. Хочу, чтоб на мгновение охрипли соловьи! Чтобы впадая в ярость, весна по свету шла... Хочу, чтоб ты смеялась! И счастлива была.

К Воейкову

Василий Андреевич Жуковский

[I]Послание[/I] Добро пожаловать, певец, Товарищ-друг, хотя и льстец, В смиренную обитель брата; Поставь в мой угол посох свой И умиленною мольбой Почти домашнего Пената. Садись — вот кубок! в честь друзьям! И сладкому воспоминанью, И благотворному свиданью, И нас хранившим небесам! Ты был под знаменами славы; Ты видел, друг, следы кровавы На Русь нахлынувших врагов, Их казнь и ужас их побега; Ты, строя свой бивак из снега, Себя смиренью научал И, хлеб водою запивая, «Хвала, умеренность златая!»- С певцом Тибурским восклицал. Ты видел Азии пределы; Ты зрел ордынцев лютых край И лишь обломки обгорелы Там, где стоял Шери-Сарай, Батыя древняя обитель; Задумчивый развалин зритель, Во днях минувших созерцал Ты настоящего картину И в них ужасную судьбину Батыя новых дней читал. В Сарепте зрелище иное: Там братство христиан простое Бесстрастием ограждено От вредных сердцу заблуждений, От милых сердцу наслаждений. Там вечно то же и одно; Всему свой час: труду, безделью; И легкокрылому веселью Порядок крылья там сковал. Там, видя счастие в покое, Ты все восторги отдавал За нестрадание святое; Ты зрел, как в тишине семей, Хранимы сердцем матерей, Там девы простотой счастливы, А юноши трудолюбивы От бурных спасены страстей Рукой занятия целебной; Ты зрел, как, вшедши в Божий храм, Они смиренно к небесам Возводят взор с мольбой хвалебной И служат сердцем божеству, Отринув мрак предрассужденья… Что уподобим торжеству, Которым чудо искупленья Они в восторге веры чтут?.. Все тихо… полночь… нет движенья… И в трепете благоговенья Все братья той минуты ждут, Когда им звон-благовеститель Провозгласит: воскрес Спаситель!.. И вдруг… во мгле… средь тишины, Как будто с горней вышины С трубою ангел-пробудитель, Нисходит глас… алтарь горит, И братья пали на колени, И гимн торжественный гремит, И се, идут в усопших сени, О, сердце трогающий вид! Под тенью тополей, ветвистых Берез, дубов и шелковиц, Между тюльпанов, роз душистых Ряды являются гробниц: Здесь старцев, там детей могила, Там юношей, там дев младых — И Вера подле пепла их Надежды факел воспалила… Идут к возлюбленных гробам С отрадной вестью воскресенья; И все — отверзтый светлый храм, Где, мнится, тайна искупленья Свершается в сей самый час, Торжественный поющих глас, И братии на гробах лобзанье (Принесших им воспоминанье И жертву умиленных слез), И тихое гробов молчанье, И соприсутственных небес Незримое с землей слиянье — Все живо, полно божества; И верных братии торжества Свидетели, из тайной сени Исходят дружеские тени, И их преображенный вид На сладку песнь: «Воскрес спаситель…» Сердцам «воистину» гласит, И самый гроб их говорит: Воскреснем! жив наш искупитель!- И сей оставивши предел, Ты зрел, как Терек в быстром беге Меж виноградников шумел, Где часто, притаясь на бреге, Чеченец иль черкес сидел Под буркой, с гибельным арканом; И вдалеке перед тобой, Одеты голубым туманом, Гора вздымалась над горой, И в сонме их гигант седой, Как туча, Эльборус двуглавый. Ужасною и величавой Там все блистает красотой: Утесов мшистые громады, Бегущи с ревом водопады Во мрак пучин с гранитных скал; Леса, которых сна от века Ни стук секир, ни человека Веселый глас не возмущал, В которых сумрачные сени Еще луч дневный не проник, Где изредка одни олени, Орла послышав грозный крик, Теснясь в толпу, шумят ветвями И козы легкими ногами Перебегают по скалам. Там все является очам Великолепие творенья! Но там — среди уединенья Долин, таящихся в горах,- Гнездятся и балкар, и бах, И абазех, и камукинец, И карбулак, и абазинец, И чечереец, и шапсук: Пищаль, кольчуга, сабля, лук И конь — соратник быстроногий Их и сокровища и боги; Как серны, скачут по горам, Бросают смерть из-за утеса; Или, по топким берегам, В траве высокой, в чаще леса Рассыпавшись, добычи ждут. Скалы свободы их приют; Но дни в аулах их бредут На костылях угрюмой лени; Там жизнь их — сон; стеснясь в кружок И в братский с табаком горшок Вонзивши чубуки, как тени В дыму клубящемся сидят И об убийствах говорят Иль хвалят меткие пищали, Из коих деды их стреляли; Иль сабли на кремнях острят, Готовясь на убийства новы. Ты видел Дона берега; Ты зрел, как он поил шелковы Необозримые луга, Одушевленны табунами; Ты зред, как тихими водами Меж виноградными садами Он, зеленея, протекал И ясной влагой отражал Брега, покрытые стадами, Ряды стеснившихся стругов И на склонении холмов Донских богатырей станицы; Ты часто слушал, как певицы Родимый прославляют Дон, Спокойствие станиц счастливых, Вождей и коней их ретивых; С смиреньем отдал ты поклон Жилищу Вихря-атамана И из заветного стакана Его здоровье на Цимле Пил, окруженный стариками, И витязи под сединами Соотчичам в чужой земле «Ура!» кричали за тобою. Теперь ты случая рукою В обитель брата приведен, С ним вспомнишь призраки златые Невозвратимых тех времен, Когда мы — гости молодые У милой Жизни на пиру — Из полной чаши радость пили И счастье наше! говорили В своем пророческом жару… Мой друг, пророчество прелестно! Когда же сбудется оно! Еще вдали и неизвестно Все то, что нам здесь суждено… А время мчится без возврата, И жизнь-изменница за ним; Один уходим за другим; Друг, оглянись… еще нет брата, Час от часу пустее свет; Пустей дорога перед нами. Но так и быть!.. здесь твой поэт С смиренной музою, с друзьями В смиренном уголке живет И у моря погоды ждет. И ты, мой друг, чтобы мечтою Грядущее развеселить, Спешишь волшебных струн игрою В нем спящий гений пробудить; И очарованный тобою, Как за прозрачной пеленою, Я вижу древни чудеса: Вот наше солнышко-краса Владимир-князь с богатырями; Вот Днепр кипит между скалами; Вот златоверхий Киев-град; И бусурманов тьмы, как пруги, Вокруг зубчатых стен кипят; Сверкают шлемы и кольчуги; От кликов, топота коней, От стука палиц, свиста пращей Далеко слышен гул дрожащий; Вот, дивной облечен броней, Добрыня, богатырь могучий, И конь его Златокопыт; Чрез степи и леса дремучи Не скачет витязь, а летит, Громя Зилантов, и Полканов, И ведьм, и чуд, и великанов; И втайне девица-краса За дальни степи и леса Вослед ему летит душою; Склоняся на руку главою, На путь из терема глядит И так в раздумье говорит: «О ветер, ветер! что ты вьешься? Ты не от милого несешься, Ты не принес веселья мне; Играй с касаткой в вышине, По поднебесью с облаками, По синю морю с кораблями — Стрелу пернатую отвей От друга — радости моей». Краса-девица ноет, плачет; А друг по долам, холмам скачет, Летя за тридевять земель; Ему сыра земля постель; Возглавье щит; ночлег дубрава; Там бьется с бабою-ягой; Там из ручья с живой водой, Под стражей змея шестиглава, Кувшином черпает златым; Там машет дубом перед ним Косматый людоед Дубыня; Там заслоняет путь Горыня; И вот внезапно занесен В жилище чародеев он; Пред ним чернеет лес ужасный! Сияет блеск вдали прекрасный; Чем ближе он — тем дале свет; То тяжкий филина полет, То вранов раздается рокот; То слышится русалки хохот; То вдруг из-за седого пня Выходит леший козлоногий; И вдруг стоят пред ним чертоги, Как будто слиты из огня — Дворец волшебный царь-девицы; Красою белые колпицы, Двенадцать дев к нему идут И песнь приветствия поют; И он… Но что? куда мечтами Я залетел тебе вослед — Ты чародей, а не поэт; Ты всемогущими струнами Мой падший гений оживил… И кто, скажи мне, научил Тебя предречь осмью стихами В сей книге с белыми листами Весь сокровенный жребий мой? Признаться ли?.. Смотрю с тоской, С волнением непобедимым На белые сии листы, И мнится, перстом невидимым Свои невидимы черты На них Судьба уж написала. Что б ни было… сей дар тебе Отныне дружба завещала; Она твоя… молись Судьбе, Чтоб в ней наполнились страницы. Когда, мой друг, тебе я сам Ее в веселый час подам И ты прочтешь в ней небылицы, За быль рассказанные мной, То знай, что счастлив жребий мой, Что под надзором провиденья, Питаясь жизнью в тишине, Вблизи всего, что мило мне, Я на крылах воображенья, Веселый здесь, в тот мир летал И что меня не покидал Мой верный ангел вдохновенья… Но, друг, быть может… как узнать?. Она останется пустая, И некогда рука чужая Тебе должна ее отдать В святой залог воспоминанья, Увы! и в знак, что в жизни сей Милейшие души моей Не совершилися желанья. Прими ее… и пожалей.

Раскаяние

Вероника Тушнова

Я не люблю себя такой, не нравлюсь я себе, не нравлюсь! Я потеряла свой покой, с обидою никак не справлюсь.Я не плыву,— иду ко дну, на три шага вперед не вижу, себя виню, тебя кляну, бунтую, плачу, ненавижу…Опамятуйся, просветлей, душа! Вернись, былое зренье! Земля, пошли мне исцеленье, влей в темное мое смятенье спокойствие твоих полей!Дни белизны… чистейший свет… живые искры снежной пыли… «Не говори с тоской — их нет, но с благодарностию — были».1Все было — пар над полыньей, молчанье мельницы пустынной, пересеченные лыжней поляны ровности простынной,и бора запах смоляной, и как в песцовых шубах сучья, и наводненное луной полночной горницы беззвучье…У всех бывает тяжкий час, на злые мелочи разъятый. Прости меня на этот раз, и на другой, и на десятый,—ты мне такое счастье дал, его не вычтешь и не сложишь, и сколько б ты ни отнимал, ты ничего отнять не сможешь.Не слушай, что я говорю, ревнуя, мучаясь, горюя… Благодарю! Благодарю! Вовек не отблагодарю я!

Экспромты

Владимир Гиляровский

Квартальный был — стал участковый, А в общем, та же благодать: Несли квартальному целковый, А участковому — дай пять!* * *Синее море, волнуясь, шумит, У синего моря урядник стоит, И злоба урядника гложет, Что шума унять он не может.* * *Цесаревич Николай, Если царствовать придется, Никогда не забывай, Что полиция дерется.* * *В России две напасти: Внизу — власть тьмы, А наверху — тьма власти.* * *Вот вам тема — сопка с деревом, А вы все о конституции… Мы стояли перед Зверевым В ожиданьи экзекуции… Ишь какими стали ярыми Света суд, законы правые! А вот я вам циркулярами Поселю в вас мысли здравые, Есть вам тема — сопка с деревом: Ни гу-гу про конституцию! Мы стояли перед Зверевым В ожиданьи экзекуции…* * *Каламбуром не избитым Удружу — не будь уж в гневе: Ты в Крыму страдал плевритом, Мы на севере — от Плеве.* * *Мы к обрядам древним падки, Благочестие храня: Пост — и вместо куропатки Преподносят нам линя. Ты автор шуток беззаботных, Люблю размах твоих затей, Ты открываешь у животных Нередко качества людей. Талант твой искренно прекрасен, Он мил для взрослых и детей, Ты, как Крылов в собранья басен, Заставил говорить людей. Красным солнцем залитые Бабы, силой налитые, Загрубелые, Загорелые, Лица смелые. Ничего-то не боятся, Им работать да смеяться. — Кто вас краше? Кто сильней? Вызов искрится во взорах. В них залог грядущих дней, Луч, сверкающий в просторах, Сила родины твоей. Друг! Светла твоя дорога, Мастер ты очаровать: Ишь, какого запорога Ты сумел сгончаровать! Вот фигура из былины! Стиль веков далеких строг — Словно вылепил из глины, Заглазурил и обжег! Любуйся недремлющим оком, Как новые люди растут, О них пусть Железным потоком Чеканные строки бегут. Каким путем художник мог Такого счастия добиться: Ни головы, ни рук, ни ног, А хочется молиться…* * *Я пишу от души, и царям Написать не сумею я оду. Свою жизнь за любовь я отдам, А любовь я отдам за свободу.* * *Пусть смерть пугает робкий свет, А нас бояться не понудит: Когда живем мы — смерти нет, А смерть придет — так нас не будет.

Доволен я своей судьбой…

Владислав Ходасевич

Доволен я своей судьбой. Всё – явь, мне ничего не снится. Лесок сосновый, молодой; Бежит бесенок предо мной; То хрустнет веточкой сухой, То хлюпнет в лужице копытце. Смолой попахивает лес, Русак перебежал поляну. Оглядывается мой бес. «Не бойся, глупый, не отстану: Вот так на дружеской ноге Придем и к бабушке Яге. Она наварит нам кашицы, Подаст испить своей водицы, Положит спать на сеновал. И долго, долго жить мы будем, И скоро, скоро позабудем, Когда и кто к кому пристал И кто кого сюда зазвал».

Другие стихи этого автора

Всего: 24

Ты, веками опозоренная

Иван Коневской

И абие изыде кровь и вода… Ев. Иоанна 19, ст. 34Ты, веками опозоренная, Неустанно раззадоренная, О людская кровь — руда, Неужель с тобой не сложится Снова, так что плоть обожится, Строгий недруг твой — вода? Неужель густою пеною, И кипучею, и тленною, Вечно в нас тебе гореть? И терпеть опустошения От страстей ожесточения — Клокотать, потом хиреть? Если б с легкостию водною, Смелой, пылкою и свободною, Совершала ты свой путь — То огню ль страстей губящему Иль унынию мертвящему Смертью на тебя дохнуть?

Радоница

Иван Коневской

Замысел, подлежащий завершениюВнемли, внемли, Кликам внемли, Грозная юность, ярость земли! Высоко ходят тучи, А лес кадит. А ветер, вздох могучий, Свободно бдит. И звонкие раскаты Несут напев. И волны-супостаты Разверзли зев.Полны пахучей сладости, Поля зазеленевшие Широко разливаются Сияющей струей. Слезами заливаются Былинки онемевшие В ответ воззваньям младости Воскресшею семьей. Воззвания безумные, Воззванья неутешные, Торжественно-веселые И чуждые земле. Ах, слышал я воззвания Суровые и здешние, Негодованья шумные, Что ропщут: мир во зле. Как тусклы те воззвания, Те вопли скудоумия, Те вопли человечества, Гнетомого судьбой. О замирайте, нищие. Я вашего безумия, Слепого упования Не обновлю собой. Нет, до последних пределов земли Стану я славить природу живую, Песнь гробовую, песнь громовую, Что немолчно рокочет вдали. Жизни, воскресшей из мертвых, кипучие взрывы. Всю чистоту ее светлую, темный весь ее тлен. Телом в могилу нисшедшего сына земли молчаливой И очей его свет, что расторг подземия плен. О эти гимны смерти ожившей, Всей этой плоти, восставшей от сна, В мертвенной мгле преисподних почившей, Смерти, что ныне — святая весна. Слышите, слышите, праотцы реют, Праотцы плачут в светлых ночах. Теплая радость сердце их греет, Тихо плывут они в утра лучах…

Воскресение

Иван Коневской

Небо, земля… что за чудные звуки! Пестрая ткань этой жизни людской! Радостно к вам простираю я руки: Я пробужден от спячки глухой. Чувства свежи, обаятельны снова, Крепок и стоек мой ум. Властно замкну я в жемчужины слова Смутные шорохи дум. Сон летаргический, душный и мрачный, О, неужель тебя я стряхнул? Глаз мой прозревший, глаз мой прозрачный, Ясно на Божий мир ты взглянул! Раньше смотрел он сквозь дымку тумана — Нынче он празднует свет. Ах, только б не было в этом обмана, Бледного отблеска солнечных лет… В сторону — чахлые мысли такие! Страстно я в новую жизнь окунусь. Хлещут кругом меня волны мирские, И увлекают в просторы морские: В пристань век не вернусь!..

Вожди жизни

Иван Коневской

Луна — укор, и суд, и увещанье, Закатных судорог льдяная дочь. Нас цепенит недвижное молчанье, Нас леденит безвыходная ночь. Но звезды кротко так вдали мерцают, К нам в душу с лаской истовой глядят; Хоть приговор луны не отрицают, Зато любовь к безбрежности родят. То — солнце — кубок животворной влаги, То — сердце мира с кровью огневой: Впускает в нас ток пенистой отваги И властно рвет в круг жизни мировой. И кровь в нас снова живчиком струится. Для нас свет солнца, это — жало в плоть! Мир лучезарных грез в душе роится… Да, ты рожден нас нежить и колоть, О мощный свет! — В своей нетленной дали, В блаженстве стройном разметался ты; В бездонных горизонтах увидали Мы новый мир бодрящей теплоты.

В крови моей

Иван Коневской

В крови моей — великое боренье. О, кто мне скажет, что в моей крови? Там собрались былые поколенья И хором ропщут на меня: живи! Богатые и вековые ткани Моей груди, предсердия и жил Осаждены толпою их алканий, Попреков их за то, что я не жил. Ужель не сжалитесь, слепые тени? За что попал я в гибельный ваш круг? Зачем причастен я мечте растений, Зачем же птица, зверь и скот мне друг? Но знайте — мне открыта весть иная: То — тайна, что немногим внушена. Чрез вас рожден я, плод ваш пожиная, Но родина мне — дальняя страна. Далеко и меж нас — страна чужая… И там — исток моих житейских сил. И жил я, вашу волю поражая, Коль этот мир о помощи просил. Не только кость и плоть от кости, плоти — Я — самобытный и свободный дух. Не покорить меня слепой работе, Покуда огнь мой в сердце не потух.

Море житейское

Иван Коневской

Откуда, откуда — из темной пучины И смутных, и светлых годов Мелькнули подводного мира картины С забытых и детских листов? Всё — синие хляби, открыты, пустынны… Строй раковин, строго-немой. Кораллы плетутся семьею старинной Полипов, семьёй вековой. И звезды мирские, и звезды морские… Зеркально и влажно вокруг. И снятся чертоги, чертоги такие, Что весь занимается дух. Читал одинокую мудрость я в книге, Где ум по пределам плывет — И вот мне припомнились мертвые бриги Глубоко, под пологом вод. Я ваш, океаны земных полушарий! Ах, снова я отрок в пути. Я — в плаваньи дальнем в страну араукарий, Я полюс мечтаю найти. И смотрят киты из волнистого лона Тем взором немым на меня, С которым встречался преступный Иона, Что в чреве томился три дня. Я ваш, я ваш родич, священные гады! Влеком на неведомый юг, Вперяю я взор в водяные громады И вижу морской полукруг. О, правьте же путь в земли гипербореев, В мир смерти блаженной, морской… За мною, о томные чада Нереев — Вкушать вожделенный покой!..

Зимний голос

Иван Коневской

О старость могучая круглого года, Тебя я приветствую вновь. Я юн, как мечта, и я стар, как природа, Хранитель событий и снов. Так радостно осени ветры свистали, Носясь по жнивьям, зеленям, И столько безумных дождей наметали, Рыдая по сгубленным дням. Великому жизнь обреклась запустенью, И ждал обездоленный мир: Ужели же смерти не минуть растенью, И край навсегда уже сир? И ветры с неведомых стран налетели Под вечер промокшего дня, И росы хрустальные к утру осели, Таинственный холод храня. Так славлю я снова священные зимы. Пусть греются зерна, что грезят в земле, И мыслей посев дальновидный, озимый, Медлительно всходит в челе!

Озеро

Иван Коневской

Лебедь высот голубых, Озеро! ввек не встревожено Дремлешь ты: праздник твой тих. Тих он и ясен, как утренний Свет вечно юного дня: Столько в нем радости внутренней, Чистого столько огня! Ласково духа касаются Влаг этих млечных струи. Небо свежо улыбается: Нега — и в беге ладьи…

Наследие веков

Иван Коневской

Вере Ф. ШтейнКогда я отроком постиг закат, Во мне — я верю — нечто возродилось, Что где-то в тлен, как семя, обратилось: Внутри себя открыл я древний клад. Так ныне всякий с детства уж богат Всем, что издревле в праотцах копилось: Еще во мне младенца сердце билось, А был зрелей, чем дед, я во сто крат. Сколь многое уж я провидел! Много В отцов роняла зерен жизнь — тревога, Что в них едва пробились, в нас взошли — Взошли, обвеяны дыханьем века. И не один родился в свет калека, И все мы с духом взрытым в мир пошли.

До и после

Иван Коневской

За что люблю я с детства жизнь и землю? За то, что все в ней тайной веселит, За то, что всюду вещему я внемлю — Ничто не дарует, но все сулит. Когда, крутым крушеньем удрученный В погоне за надменною мечтой, Спущуся в сумрак жизни обыденной, Вниз по ступеням лестницы витой, — В безвестной тишине я буду весел. Скользнув в укромно-милую мне клеть: Косящата окна я не завесил, И дум но буду духом я светлеть. Видны мне из окна небес просторы. Волнистая вся область облаков Увалы млечные, седые горы, И тающие глыбы ледников. И, рассевая ласковые пены, Как целой тверди безмятежный взор, Сияют во красе своей нетленной Струи небесных голубых озер…

В небывалое

Иван Коневской

Отрывок

Иван Коневской

Первозданная свежесть и резкость весны, Крепкий запах весенней стихии! Ты впиваешься в нас до нежнейшей струны, И неистовства едко-сухие Мы вдыхаем, сильны. Дикий дух мятежа и войны, Исступленные соки глухие, Нас мутите вы властно, природы сыны. Захмелеем же мы, Словно древние гунны лихие…