Пабло Пикассо
Напрасно трепетный схватив перо пытается поэт листы марая вернуть века потерянного рая навеки запрещенное добро пиши по поводу и об и про попытка одинаково пустая в края другие отлетает стая и редкий лес покрыло серебро И книга эта над которой Пабло склонялись мы три года сообща ушедшей жизни тщетный отпечаток ее постель помятая иззябла не дозовешься никого крича подняв чету уроненных перчаток
Похожие по настроению
Умирающий художник
Александр Одоевский
Все впечатленья в звук и цвет И слово стройное теснились, И музы юношей гордились И говорили: «Он поэт!..» Но нет, — едва лучи денницы Моей коснулися зеницы — И свет во взорах потемнел; Плод жизни свеян недоспелый! Нет! Снов небесных кистью смелой Одушевить я не успел; Глас песни, мною недопетой, Не дозвучит в земных струнах, И я — в нетление одетый — Ее дослышу в небесах. Но на земле, где в чистый пламень Огня души я не излил, Я умер весь… И грубый камень, Обычный кров немых могил, На череп мой остывший лжет И соплеменнику не скажет Что рано выпала из рук Едва настроенная лира, И не успел я в стройный звук Излить красу и стройность мира.
Пушкин в Кишиневе
Борис Корнилов
Здесь привольно воронам и совам, Тяжело от стянутых ярем, Пахнет душным Воздухом, грозовым – Недовольна армия царем. Скоро загреметь огромной вьюге, Да на полстолетия подряд, – то в Тайном обществе на юге О цареубийстве говорят. Заговор, переворот И эта Молния, летящая с высот. Ну кого же, Если не поэта, Обожжет, подхватит, понесет? Где равнинное раздолье волку, Где темны просторы и глухи, – Переписывают втихомолку Запрещенные его стихи. И они по спискам и по слухам, От негодования дрожа, Были песнью, Совестью И духом Славного навеки мятежа. Это он, Пораненный судьбою, Рану собственной рукой зажал. Никогда не дорожил собою, Воспевая мстительный кинжал. Это он О родине зеленой Находил любовные слова, – Как начало пламенного льва. Злом сопровождаемый И сплетней – И дела и думы велики, – Неустанный, Двадцатидвухлетний, Пьет вино И любит балыки. Пасынок романовской России. Дни уходят ровною грядой. Он рисует на стихах босые Ноги молдаванки молодой. Милый Инзов, Умудренный старец, Ходит за поэтом по пятам, Говорит, в нотацию ударясь, Сообразно старческим летам. Но стихи, как раньше, наготове, Подожжен – Гори и догорай, – И лавина африканской крови И кипит И плещет через край. Сотню лет не выбросить со счета. В Ленинграде, В Харькове, В Перми Мы теперь склоняемся – Почета Нашего волнение прими. Мы живем, Моя страна – громадна, Светлая и верная навек. Вам бы через век родиться надо, Золотой, Любимый человек. Вы ходили чащею и пашней, Ветер выл, пронзителен и лжив… Пасынок на родине тогдашней, Вы упали, срока не дожив. Подлыми увенчаны делами Люди, прославляющие месть, Вбили пули в дула шомполами, И на вашу долю пуля есть. Чем отвечу? Отомщу которым, Ненависти страшной не тая? Неужели только разговором Ненависть останется моя? За окном светло над Ленинградом, Я сижу за письменным столом. Ваши книги-сочиненья рядом Мне напоминают о былом. День ударит об землю копытом, Смена на посту сторожевом. Думаю о вас, не об убитом, А всегда о светлом, О живом. Всё о жизни, Ничего о смерти, Всё о слове песен и огня… Легче мне от этого, Поверьте, И простите, дорогой, меня.
Земная участь художника (переводы из Гете)
Дмитрий Веневитинов
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ Перед восходом солнечным Художник за своим станком. Он только что поставил на него портрет толстой, дурной собою кокетки. Художник (дотронулся кистью и останавливается.) Что за лицо! совсем без выраженья! Долой! нет более терпенья. (Снимает портрет.) Нет! я не отравлю сих сладостных мгновении, Пока вы нежитесь в объятьях сна, 5 Предметы милые трудов и попечений, Малютки, добрая жена! (Подходит к окну.) Как щедро льешь ты жизнь, прекрасная денница! Как юно бьется грудь перед тобой! Какою сладкою слезой 10 Туманится моя зеница! (Ставит на станок картину, представляющую во весь рост Венеру Уранию.) Небесная! для сердца образ твой — Как первая улыбка счастья. Я чувствами, душой могу обнять тебя, Как радостный жених с восторгом сладострастья. 15 Я твой создатель; ты моя; Богиня! ты — я сам, ты более, чем я; Я твой, владычица вселенной! И я лишусь тебя! я за металл презренной Отдам тебя глупцу, чтоб на его стене 20 Служила ты болтливости надменной И не напомнила, быть может, обо мне!.. (Он смотрит в комнату, где спят его дети.) О дети!.. Будь для них богиней пропитанья! Я понесу тебя к соседу-богачу И за тебя, предмет очарованья, 25 На хлеб малюткам получу… Но он не будет обладать тобою, Природы радость и душа! Ты будешь здесь, ты будешь век со мною, Ты вся во мне: тобой дыша, 30 Я счастлив, я живу твоею красотою. (Ребенок кричит в комнате.) Художник О боже! Жена художника (просыпается.) Рассвело. — Ты встал уже, друг мой! Сходи ж скорее за водой Да разведи огонь, чтоб воду вскипятить: 35 Пора ребенку суп варить. Художник (останавливается еще на минуту перед своей картиною.) Небесная! Старший сын его (вскочил с постели и босой подбегает к нему.) И я тебе, пожалуй, помогу. Художник Кто? — Ты! Сын Да, я. Художник 40 Беги ж за щепками! Сын Бегу. ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ Художник Кто там стучится у дверей? Сын Вчерашний господин с женою. Художник (ставит опять на станок отвратительный портрет.) Так за портрет возьмуся поскорей. Жена Пиши, и деньги за тобою. Господин и госпожа входят. Господин 5 Вот кстати мы! Госпожа А я как дурно ночь спала! Жена А как свежи! нельзя не подивиться. Господин Что это за картина близ угла? Художник Смотрите, как бы вам не запылиться. (К госпоже.) 10 Прошу, сударыня, садиться. Господин (смотрит на портрет.) Характер-то, характер-то не тот. Портрет хорош, конечно так, Но все нельзя сказать никак, Что это полотно живет. Художник (про себя.) 15 Чего он ищет в этой роже? Господин (берет картину из угла.) А! вот ваш собственный портрет. Художник Он был похож: ему уж десять лет. Господин Нет, можно и теперь узнать. Госпожа (будто бы взглянув на него.) Похоже. Господин 20 Тогда вы были помоложе. Жена (подходит с корзиной на руке и говорит тихонько мужу.) Иду на рынок я: дай рубль. Художник Да нет его. Жена Без денег, милый друг, не купишь ничего. Художник Пошла! Господин 25 Но ваша кисть теперь смелей. Художник Пишу, как пишется: что лучше, что похуже. Господин (подходит к станку.) Вот браво! ноздри-то поуже, Да взгляд, пожалуйста, живей! Художник (про себя.) О боже мой! что за мученье! Муза (невидимая для других, подходит к нему.) 30 Уже, мой сын, теряешь ты терпенье? Но участь смертных всех равна. Ты говоришь: она дурна! Зато платить она должна. Пусть этот сумасброд болтает — 35 Тебя живой восторг, художник, награждает. Твой дар не купленный, источник красоты — Он счастие твое, им утешайся ты. Поверь: лишь тот знаком с душевным наслажденьем, Кто приобрел его трудами и терпеньем, 40 И небо без земли наскучило б богам. Зачем же ты взываешь к небесам? Тебе любовь верна, твой сон всегда приятен, И честью ты богат, хотя ты и не знатен.
Поблекшим золотом и гипсовою лепкой
Георгий Иванов
Поблекшим золотом и гипсовою лепкой Здесь разукрашен невысокий потолок. Прилавок с пальмами, с Венерою-калекой, И стонет граммофон у выщербленных ног.Олеографии отличные на стенах, — От дыма вечного они старинный вид Приобрели. Из разноцветных кружек пена Через края на мрамор столиков бежит.Все посетители пивной сегодня в сборе: Пальто гороховые, в клетку пиджаки. Галдеж неистовый кругом, — и в этом море Я, за бутылкою, спасаюсь от тоски.Здесь я не чувствую ее (непобедимой!) Воображение туманно и пестро. Не страшно мне среди бродяг, ругательств, дыма: Ведь я не гость. Я свой. Я уличный Пьеро!
К *** (Живые, нежные приветы)
Николай Языков
Живые, нежные приветы, Великолепные мечты Приносят юноши-поэты Вам, совершенство красоты! Их песни звучны и прекрасны, Сердца их пылки,- но увы! Ни вдохновенья сладострастны, Ни бред влюбленной головы, Не милы вам! Иного мира Жизнь и поэзию любя, Вы им доступного кумира Не сотворили из себя. Они должны стоять пред вами, Безмолвны, тихи, смущены, И бестелесными мечтами, Как страхом божиим, полны! * * * Как живо Геспер благосклонный Играет в зеркале зыбей; Как утомительны и сонны Часы бессонницы моей! Одно — и жгучее — желанье, Одна — и тяжкая — мечта — Безумных дней воспоминанье — Краса великого поста — Меня тревожит непощадно… Склонивши на руку главу, Богиню песен я зову, Хочу писать — и все нескладно! В моей тоске едва, едва Я помню мысли, и слова, Какими, пламенный, когда-то Я оживлял стихи мои — Дары надежды тароватой — Гремушки ветренной любви. Любовь покинул я; но в душу Не возвращается покой: Опять бывалого я трушу, И пустяки — передо мной! Как живо Госпер благосклонный Играет в зеркале зыбей; Как утомительны и сонны Часы бессонницы моей!
Вдохновение
Римма Дышаленкова
Бегите от любви в работу, крушите монолиты скал, а в них — бетонно и бесплотно — ваш и возникнет идеал. Бросайте яростные краски, бросайте прямо в белый свет! И в них стремительно-прекрасный взойдет возлюбленной портрет. И встанет ночью в изголовье… Но лишь коснетесь вы его, он обернется горьким словом стихотворенья одного… И как ни странно откровение, я знаю, что ни говори: во всех стихиях вдохновение — преодоление любви.
Писать стихи
Владимир Гиппиус
Передрассветный сумрак долог, И холод утренний жесток. Заря, заря! Ф. СологубПисать стихи — опять писать стихи, — Опять с таким неистовым волненьем!.. Да будут строки вещие легки, Да будут жечь сердца своим стремленьем — К тем темным берегам, которых не достичь Рожденному водой, горящему — как пламя! Мне суждено лишь звучными стихами Скликать слова — и этот гулкий клич Назвать сонетом, напечатать в книге За книгой книгу, за волной волну… Вот к берегам хоть издали прильну, — Солью всю вечность в том едином миге, Когда сам Бог — влюбленный — землю любит, Ее одну — и никого не губит!
Пародии на русских символистов
Владимир Соловьев
[B]1[/B] Горизонты вертикальные В шоколадных небесах, Как мечты полузеркальные В лавровишенных лесах. Призрак льдины огнедышащей В ярком сумраке погас, И стоит меня не слышащий Гиацинтовый пегас. Мандрагоры имманентные Зашуршали в камышах, А шершаво-декадентные Вирши в вянущих ушах. [B]2[/B] Над зеленым холмом, Над холмом зеленым, Нам влюбленным вдвоем, Нам вдвоем влюбленным Светит в полдень звезда, Она в полдень светит, Хоть никто никогда Той звезды не заметит. Но волнистый туман, Но туман волнистый, Из лучистых он стран, Из страны лучистой, Он скользит между туч, Над сухой волною, Неподвижно летуч И с двойной луною. [B]3[/B] На небесах горят паникадила, А снизу — тьма. Ходила ты к нему иль не ходила? Скажи сама! Но не дразни гиену подозренья, Мышей тоски! Не то смотри, как леопарды мщенья Острят клыки! И не зови сову благоразумья Ты в эту ночь! Ослы терпенья и слоны раздумья Бежали прочь. Своей судьбы родила крокодила Ты здесь сама, Пусть в небесах горят паникадила, — В могиле — тьма.
Рисунок Пикассо
Всеволод Рождественский
Певучим, медленным овалом Пленительно обведена, Встает виденьем небывалым Белее лилии — она.Голубки нежной трепетаньем Ее лицо окаймлено, И вся она — любви сиянье, Зарей вошедшее в окно.Должно быть, так из глуби синей Веков, клубящихся вдали, Вставал когда-то лик богини В мечтах измученной земли.Неугасимой мысли слово Она несет через эфир — Надежда века золотого С именованьем кратким: МИР,И, над волненьями вселенной Сдержав злой воли колесо, Ее, как росчерк вдохновенный, Бессмертью отдал Пикассо.
Нико Пиросмани
Ярослав Смеляков
У меня башка в тумане,— оторвавшись от чернил, вашу книгу, Пиросмани, в книготорге я купил.И ничуть не по эстетству, а как жизни идеал, помесь мудрости и детства на обложке увидал.И меня пленили странно — я певец других времен — два грузина у духана, кучер, дышло, фаэтон.Ты, художник, черной сажей, от которой сам темнел, Петербурга вернисажи богатырски одолел.Та актерка Маргарита, непутевая жена, кистью щедрою открыта, всенародно прощена.И красавица другая, полутомная на вид, словно бы изнемогая, на бочку своем лежит.В черном лифе и рубашке, столь прекрасная на взгляд, а над ней порхают пташки, розы в воздухе стоят.С человечностью страданий молча смотрят в этот день раннеутренние лани и подраненный олень.Вы народны в каждом жесте и сильнее всех иных. Эти вывески на жести стоят выставок больших.У меня теперь сберкнижка — я бы выдал вам заем. Слишком поздно, поздно слишком мы друг друга узнаём.
Другие стихи этого автора
Всего: 23Шагалу
Илья Зданевич
Скажи когда строитель мой Шагал придет пора распоряжений скорых нанесть последний капители ворох на кружевной колонны астрагалТы знаешь сам что никогда не лгал древесный шум и тростниковый шорох волна и берег в постоянных спорах тому кто звук на стих перелагалО живописном подвиге болея твоя рука подымет карандаш и подписав созвездье водолея путь завершит литературный нашНе забывай далекий и угрюмый о дружбе полувековой подумай
Rahel II
Илья Зданевич
Меня слепого видишь ли луна пускай твоя линяет позолота сойди красавица ко мне в болото на дно из раковин и валуна Моя судьба была вотще ясна нет в жизни ничего помимо гнета подчас любви бездарностной тенета и переход без отдыха и сна Не жить не умирать и только ждать когда проникнет в сердце благодать глухая ночь настанет голубой И свидимся последний раз с тобой мой вечный враг всегдашняя подруга без ненависти не любя друг друга
Габриэль Шанель
Илья Зданевич
Мерцающие Ваши имена скрывает часто пелена сырая моя мольба в костер обращена испепеляется не догорая На Вашем берегу земля полна то певчих птиц то клекота то грая но вижу протекают времена не заполняя рва не расширяя Живем союзниками но вразброд привязанностью сведены не тесно мне обещаете провесть совместно один из вечеров который год И не дотерпится предместий Рима слабеющее сердце пилигрима
Все тянутся пустей пустого встречи
Илья Зданевич
Все тянутся пустей пустого встречи то за столом, то в креслах мы сидим и ни о чем часами говорим и светские пустей пустого речи. И рифмы прежние одна другой далече витают над столом табачный дым и в сумерках растает голубым оберегая Ваши злые плечи Ни воли, ни надежды, ни желанья решимости последней тоже нет искать былого здесь не стоит след ушла в леса навек походка ланья Докончен вечер; снова без желанья Мы назначаем новое свиданье
Якая вика на выку
Илья Зданевич
Якая вика на выку Бела маша на маню Машет глазами на нику перестанет Явиле листья с уклоном Язвами землю на пели Темный почемный зеленым Кавалерьям. Странные перья доверья Мачему мику на кульи Яки выка пашут перетянули
Болтовня
Илья Зданевич
чакача рукача яхари качики срахари теоти нести вести бирести паганячики вмести ехчака чока чока сучока рачики жачики бачики кока
Ослу
Илья Зданевич
Чизалом карыньку арык уряк Лапушом карывьку арык уряк Ашри кийчи Гадавирь кисайчи Ой балавачь Ой скакунога канюшачь
Ослиный Бох
Илья Зданевич
Свачай жмец сус свячи Шлячай блец нюс нюхчи Псачай Заличи. Фарь ксам Цукарь лусам Шакадам Схуда Дьячи Дам Дада. Смох шыц пупой здюс Жрюс кой кыц бабох Цыц Ей Юс Ех Какарус Аслинай бох.
Лампочке моего стола
Илья Зданевич
Тревожного благослови Священнодейно лицедея, Что многовековых радея Хотений точит булавы. Возвеличается твержей Противоборницы вселенной Освобождающий из плена Восторг последних этажей.Но надокучив альбатрос Кружит над прибережным мылом, Но дом к медведицам немилым Многооконный не возрос. Надеются по мостовой Мимоидущие береты Нетерпеливостью согреты В эпитрахили снеговой Земля могилами пестра – Путеводительствуй в иное От листопадов, перегноя Ненапоенная сестра.
Экспромт
Илья Зданевич
Откупорив бенедиктин, Полупрослушав Полякова Илья Михайлович один На оттоманке Вашей новой. Глядит Владимир Соловьев В обеспокоенные тени Читаю ожидая снов Статью Волконского о сцене.
Безденежье
Илья Зданевич
Сегодня на туфлях не вяжутся банты, Не хочется чистить запачканных гетр, Без четверти час прохрипели куранты, За дверью хозяйской разлаялся сеттер. Купив на последний алтын ячменю, За рамами высыпал в крашенный желоб, Покинув чердак опустился к окну Украшенный белыми пятнами голубь. За ним поднялась многокрылая группа С раскиданных по двору мокрых камней, Но сердце заныло заслышав как глупо Нахохлясь чирикал в саду воробей. В квартиру ворвались раскаты подвод, С горбушкой в клюву пролетела ворона, Под крышей соседней горбатый урод Короткими ножками хлопал пистоны. Лиловыми губами старого грума Лицо целовало кривое трюмо Разбив безысходную проволоку думы Взялся высекать небольшое письмо. Вдоль кровель мороз поразвесил лапшу По стенам расхвасталась зеленью серость – Почтовой бумагой уныло шуршу Но мыслью над миром пернатых не вырос.
Тяжелый небосвод скорбел
Илья Зданевич
Тяжелый небосвод скорбел о позднем часе, за чугуном ворот угомонился дом. В пионовом венке, на каменной террасе стояла женщина овитая хмелем. Смеялось проседью сиреневое платье, шуршал языческий избалованный рот, но платье прятало комедию Распятья, чело – изорванные отсветы забот, На пожелтелую потоптанную грядку Снялся с инжирника ширококрылый грач. Лицо отбросилось в потрескавшейся кадке, В глазах осыпался осолнцевшийся плач. Темнозеленые подстриженные туи Пленили стенами заброшенный пустырь. Избалованный рот голубил поцелуи, покорная душа просилась в монастырь. В прозрачном сумерке у ясеневой рощи метался нетопырь о ночи говоря. Но тихо над ольхой неумолимо тощей, как мальчик, всхлипывала глупая заря.