Rahel II
Меня слепого видишь ли луна пускай твоя линяет позолота сойди красавица ко мне в болото на дно из раковин и валуна Моя судьба была вотще ясна нет в жизни ничего помимо гнета подчас любви бездарностной тенета и переход без отдыха и сна Не жить не умирать и только ждать когда проникнет в сердце благодать глухая ночь настанет голубой И свидимся последний раз с тобой мой вечный враг всегдашняя подруга без ненависти не любя друг друга
Похожие по настроению
Лунное томление
Георгий Иванов
Я забылся в томительном сне. Ты шепнула: «Проснись… Золотые цветы в тишине Убирают холодную высь»…Вот ползу по железной трубе Мимо окон пустых. С каждым мигом — все ближе к тебе, К царству скал, серебром залитых.Ты близка… Я у грани мечты… Льется свет, точно мед. Твои взоры бесстрастно-пусты, Теплый ветер куда-то зовет…Покатилась по небу звезда И угасла вдали… Я — не буду любить никогда Твои ласки мне душу сожгли.
Другому
Иннокентий Анненский
Я полюбил безумный твой порыв, Но быть тобой и мной нельзя же сразу, И, вещих снов иероглифы раскрыв, Узорную пишу я четко фразу. Фигурно там отобразился страх, И как тоска бумагу сердца мяла, Но по строкам, как призрак на пирах, Тень движется так деланно и вяло; Твои мечты — менады по ночам, И лунный вихрь в сверкании размаха Им волны кос взметает по плечам. Мой лучший сон — за тканью Андромаха. На голове ее эшафодаж, И тот прикрыт кокетливо платочком, Зато нигде мой строгий карандаш Не уступал своих созвучий точкам. Ты весь — огонь. И за костром ты чист. Испепелишь, но не оставишь пятен, И бог ты там, где я лишь моралист, Ненужный гость, неловок и невнятен. Пройдут года… Быть может, месяца… Иль даже дни, и мы сойдем с дороги: Ты — в лепестках душистого венца, Я просто так, задвинутый на дроги. Наперекор завистливой судьбе И нищете убого-слабодушной, Ты памятник оставишь по себе, Незыблемый, хоть сладостно-воздушный… Моей мечты бесследно минет день… Как знать? А вдруг с душой, подвижней моря, Другой поэт ее полюбит тень В нетронуто-торжественном уборе… Полюбит, и узнает, и поймет, И, увидав, что тень проснулась, дышит,- Благословит немой ее полет Среди людей, которые не слышат… Пусть только бы в круженьи бытия Не вышло так, что этот дух влюбленный, Мой брат и маг не оказался я В ничтожестве слегка лишь подновленный.
Тень
Константин Бальмонт
Ты в жизни проходишь безучастною тенью, И вечно опущен твой взор. Ты сердцем уходишь к неземному селенью, Уж там — с незапамятных пор. Тебя повстречал я на великой дороге, Ведущей в безвестную даль. И мне показалось — мы стоим на пороге, Чего-то обоим нам жаль. И мне показалось, — и, быть может, обманно, Быть может, с правдивостью сна, — Друг другу мы близки, так воздушно и странно, Так нежно ты мне суждена. Мы думали оба, и мы оба молчали, Но вдруг приподнявши свой взор, Ты молча сказала о предвечной печали, Я друг твой, я брат твой с тех пор. И если б была ты не бесстрастною тенью, И если б не сказкой был сон, Я отдал бы сердце роковому томленью, Но в сказку, я в сказку влюблён.
Прошла любовь, прошла гроза
Константин Фофанов
Прошла любовь, прошла гроза, Но грусть живей меня тревожит. Еще слеза, одна слеза, Еще — последняя, быть может. А там — покончен с жизнью счет, Забуду все, чем был когда-то; И я направлю свой полет Туда, откуда нет возврата! Пусть я умру, лишенный сил, Не все кончина уничтожит. Узнай, что я тебя любил, Как полюбить никто не может! С последней песнею любви Я очи грустные смежаю… И ты мой сон благослови, Как я тебя благословляю!
И волосы рыжи, и тонки запястья
Лев Ошанин
И волосы рыжи, и тонки запястья, И губ запрокинутых зной… Спасибо тебе за короткое счастье, За то, что я молод с тобой. Протянутся рельсы и лязгнут зубами. Спасибо тебе и прощай. Ты можешь не врать мне про вечную память, Но все ж вспомянешь невзначай! Тщеславье твое я тревожу немножко, И слишком ты в жизни одна. А ты для меня посошок на дорожку, Последняя стопка вина. Нам встретиться снова не будет оказий — Спешат уже черти за мной. Ты тонкая ниточка радиосвязи С моей ненаглядной землей.
Когда прощались мы с тобой
Сергей Дуров
1Когда прощались мы с тобой, Вздыхая горячо, Ко мне кудрявой головой Ты пала на плечо… В твоих глазах была печаль, Молчанье на устах… А мне неведомая даль Внушала тайный страх…2Росы холодная струя Упала с высоты — И угадал заране я, — Что мне изменишь ты… Сбылось пророчество: молва Разносит всюду весть, Что ты Священные права Утратила на честь…3И каждый раз, как слышу я Об участи твоей, На части рвется грудь моя Сильнее и сильней… Толпа не знает, может быть, Про тайный наш союз — И смело рвет святую нить Сердечных наших уз…4Как быть!.. знать, есть всему пора… Но плачу я о том, Что сердцу льстившее вчера Промчалось легким сном. Ах, если где-нибудь опять Увижусь я с тобой, Скажи, как мне тебя встречать? — Молчаньем и слезой…
Мне не уйти из круга
Сергей Клычков
Мне не уйти из круга, В котором мне дана Бессменная подруга, Полночная луна… Я вижу блеск и славу, Сияние лучей И взгляд ее лукавый, Призывный и ничей… И чую я коварство, Безумье и обман, Когда из царства в царство Плывет ее туман… И знаю, как убога Своею простотой Души моей берлога Пред этой высотой!.. Не потому ль недуги И беспокойный жар Таинственной подруги Единственный мне дар… Но, со звериной дрожью Весь погружаясь в мир, Как я душой берложьей В нем одинок и сир! И верю вот, что в некий, В последний смертный час Она закроет веки Моих потухших глаз… И сладко мне подумать Без друга и жены, Что в этот час угрюмый Последней глубины Она, склонясь на плечи И выпив жадно кровь, В углу затеплит свечи За верность и любовь.
Лунное
Надежда Тэффи
Не могу эту ночь провести я с тобой! На свидание меня месяц звал голубой. Я ему поклялась, обещала прийти. Я с тобой эту ночь не могу провести! Нет, оставь! Не целуй! Долгой лаской не мучь! Посмотри — уж в окно бьет серебряный луч. Только глянет на нас бледный месяца лик — Ненавистен и чужд станешь ты в тот же миг! Подбегу я к окну… Я окно распахну… Свои руки, себя всю к нему протяну… И охватит меня бледный лунный туман, Серебристым кольцом обовьет он мой стан… Он скользнет по плечам, станет кудри ласкать, На ресницах моих поцелуем дрожать… Он откроет душе, как ночному цветку, Невозможной мечты и восторг и тоску. Буду счастье искать, я в тревожном, больном Красоты и греха ощущенье двойном, Умирать без конца… До конца замирать, Трепет лунных лучей, как лобзанье, впивать.. Так оставь! Не терзай меня тщетной мольбой! Не могу эту ночь провести я с тобой!..
Жажда любви
Владимир Бенедиктов
Где вы, вспышки вдохновений? Где вы, страстные мечты? Где ты, праздник песнопений В честь верховной красоты? Все исчезло: нет царицы, Для кого в ночной тиши Стройный глаз моей цевницы Разливался от души. Тщетно жадный взор мой бродит Между прелестей: на зов К сердцу снова не приходит Своенравная любовь, А когда — то в неге праздной Забывая целый мир, Я покорно, безотказно К ней летел на званый пир! Пил — пил много — пил, не споря, — Подавала ль мне она Чашу гибели и горя, Шире неба, глубже моря — Выпивал я все до дна! Незабвенные мученья! Вас давно ль я выносил И у неба охлажденья Будто милости просил, И в томленьях стал проклятья На тяжелый свой удел, И от сердца оторвать я Цепи жгучие хотел? Что ж? — Я снова той же доли У судьбы прошу моей; Я опять прошу неволи, Я опять ищу цепей; И, быть может, их найду я, Ими сердце обверну, Их к душе моей прижму я — И опять их прокляну!
Слезы Рахили
Владислав Ходасевич
Мир на земле вечерней и грешной! Блещут лужи, перила, стекла. Под дождем я иду неспешно, Мокры плечи, и шляпа промокла. Нынче все мы стали бездомны, Словно вечно бродягами были, И поет нам дождь неуемный Про древние слезы Рахили. Пусть потомки с гордой любовью Про дедов легенды сложат – В нашем сердце грехом и кровью Каждый день отмечен и прожит. Горе нам, что по воле Божьей В страшный час сей мир посетили! На щеках у старухи прохожей – Горючие слезы Рахили. Не приму ни чести, ни славы, Если вот, на прошлой неделе, Ей прислали клочок кровавый Заскорузлой солдатской шинели. Ах, под нашей тяжелой ношей Сколько б песен мы ни сложили – Лишь один есть припев хороший: Неутешные слезы Рахили!
Другие стихи этого автора
Всего: 23Шагалу
Илья Зданевич
Скажи когда строитель мой Шагал придет пора распоряжений скорых нанесть последний капители ворох на кружевной колонны астрагалТы знаешь сам что никогда не лгал древесный шум и тростниковый шорох волна и берег в постоянных спорах тому кто звук на стих перелагалО живописном подвиге болея твоя рука подымет карандаш и подписав созвездье водолея путь завершит литературный нашНе забывай далекий и угрюмый о дружбе полувековой подумай
Пабло Пикассо
Илья Зданевич
Напрасно трепетный схватив перо пытается поэт листы марая вернуть века потерянного рая навеки запрещенное добро пиши по поводу и об и про попытка одинаково пустая в края другие отлетает стая и редкий лес покрыло серебро И книга эта над которой Пабло склонялись мы три года сообща ушедшей жизни тщетный отпечаток ее постель помятая иззябла не дозовешься никого крича подняв чету уроненных перчаток
Габриэль Шанель
Илья Зданевич
Мерцающие Ваши имена скрывает часто пелена сырая моя мольба в костер обращена испепеляется не догорая На Вашем берегу земля полна то певчих птиц то клекота то грая но вижу протекают времена не заполняя рва не расширяя Живем союзниками но вразброд привязанностью сведены не тесно мне обещаете провесть совместно один из вечеров который год И не дотерпится предместий Рима слабеющее сердце пилигрима
Все тянутся пустей пустого встречи
Илья Зданевич
Все тянутся пустей пустого встречи то за столом, то в креслах мы сидим и ни о чем часами говорим и светские пустей пустого речи. И рифмы прежние одна другой далече витают над столом табачный дым и в сумерках растает голубым оберегая Ваши злые плечи Ни воли, ни надежды, ни желанья решимости последней тоже нет искать былого здесь не стоит след ушла в леса навек походка ланья Докончен вечер; снова без желанья Мы назначаем новое свиданье
Якая вика на выку
Илья Зданевич
Якая вика на выку Бела маша на маню Машет глазами на нику перестанет Явиле листья с уклоном Язвами землю на пели Темный почемный зеленым Кавалерьям. Странные перья доверья Мачему мику на кульи Яки выка пашут перетянули
Болтовня
Илья Зданевич
чакача рукача яхари качики срахари теоти нести вести бирести паганячики вмести ехчака чока чока сучока рачики жачики бачики кока
Ослу
Илья Зданевич
Чизалом карыньку арык уряк Лапушом карывьку арык уряк Ашри кийчи Гадавирь кисайчи Ой балавачь Ой скакунога канюшачь
Ослиный Бох
Илья Зданевич
Свачай жмец сус свячи Шлячай блец нюс нюхчи Псачай Заличи. Фарь ксам Цукарь лусам Шакадам Схуда Дьячи Дам Дада. Смох шыц пупой здюс Жрюс кой кыц бабох Цыц Ей Юс Ех Какарус Аслинай бох.
Лампочке моего стола
Илья Зданевич
Тревожного благослови Священнодейно лицедея, Что многовековых радея Хотений точит булавы. Возвеличается твержей Противоборницы вселенной Освобождающий из плена Восторг последних этажей.Но надокучив альбатрос Кружит над прибережным мылом, Но дом к медведицам немилым Многооконный не возрос. Надеются по мостовой Мимоидущие береты Нетерпеливостью согреты В эпитрахили снеговой Земля могилами пестра – Путеводительствуй в иное От листопадов, перегноя Ненапоенная сестра.
Экспромт
Илья Зданевич
Откупорив бенедиктин, Полупрослушав Полякова Илья Михайлович один На оттоманке Вашей новой. Глядит Владимир Соловьев В обеспокоенные тени Читаю ожидая снов Статью Волконского о сцене.
Безденежье
Илья Зданевич
Сегодня на туфлях не вяжутся банты, Не хочется чистить запачканных гетр, Без четверти час прохрипели куранты, За дверью хозяйской разлаялся сеттер. Купив на последний алтын ячменю, За рамами высыпал в крашенный желоб, Покинув чердак опустился к окну Украшенный белыми пятнами голубь. За ним поднялась многокрылая группа С раскиданных по двору мокрых камней, Но сердце заныло заслышав как глупо Нахохлясь чирикал в саду воробей. В квартиру ворвались раскаты подвод, С горбушкой в клюву пролетела ворона, Под крышей соседней горбатый урод Короткими ножками хлопал пистоны. Лиловыми губами старого грума Лицо целовало кривое трюмо Разбив безысходную проволоку думы Взялся высекать небольшое письмо. Вдоль кровель мороз поразвесил лапшу По стенам расхвасталась зеленью серость – Почтовой бумагой уныло шуршу Но мыслью над миром пернатых не вырос.
Тяжелый небосвод скорбел
Илья Зданевич
Тяжелый небосвод скорбел о позднем часе, за чугуном ворот угомонился дом. В пионовом венке, на каменной террасе стояла женщина овитая хмелем. Смеялось проседью сиреневое платье, шуршал языческий избалованный рот, но платье прятало комедию Распятья, чело – изорванные отсветы забот, На пожелтелую потоптанную грядку Снялся с инжирника ширококрылый грач. Лицо отбросилось в потрескавшейся кадке, В глазах осыпался осолнцевшийся плач. Темнозеленые подстриженные туи Пленили стенами заброшенный пустырь. Избалованный рот голубил поцелуи, покорная душа просилась в монастырь. В прозрачном сумерке у ясеневой рощи метался нетопырь о ночи говоря. Но тихо над ольхой неумолимо тощей, как мальчик, всхлипывала глупая заря.