По этапу
Мы шли по Нарве под конвоем, Два дня под арестом пробыв. Неслась Нарова с диким воем, Бег ото льда освободив. В вагоне запертом товарном, — Чрез Везенберг и через Тапс, — В каком-то забытьи кошмарном, Все время слушали про «шнапс». Мы коченели. Мерзли ноги. Нас было до ста человек. Что за ужасные дороги В не менее ужасный век! Прощайте, русские уловки: Въезжаем в чуждую страну… Бежать нельзя: вокруг винтовки. Мир заключен, но мы в плену.
Похожие по настроению
На железной дороге
Алексей Жемчужников
Еду, всё еду… Меня укачало… Видов обрывки с обеих сторон; Мыслей толпа без конца и начала; Странные грезы — ни бденье, ни сон…Трудно мне вымолвить слово соседу; Лень и томленье дорожной тоски… Сутки-другие всё еду, всё еду… Грохот вагона, звонки да свистки…Мыслей уж нет. Одуренный движеньем, Только смотрю да дивлюсь, как летят С каждого места и с каждым мгновеньем Время — вперед, а пространство — назад.
Разговор
Борис Корнилов
Верно, пять часов утра, не боле. Я иду — знакомые места… Корабли и яхты на приколе, И на набережной пустота. Изумительный властитель трона И властитель молодой судьбы — Медный всадник поднял першерона, Яростного, злого, на дыбы. Он, через реку коня бросая, Города любуется красой, И висит нога его босая, — Холодно, наверное, босой! Ветры дуют с оста или с веста, Всадник топчет медную змею… Вот и вы пришли на это место — Я вас моментально узнаю. Коротко приветствие сказали, Замолчали, сели покурить… Александр Сергеевич, нельзя ли С Вами по душам поговорить? Теснотой и скукой не обижу: Набережная — огромный зал. Вас таким, тридцатилетним, вижу, Как тогда Кипренский написал. И прекрасен и разнообразен, Мужество, любовь и торжество… Вы простите — может, я развязен? Это — от смущенья моего! Потому что по местам окрестным От пяти утра и до шести Вы со мной — с таким неинтересным — Соблаговолили провести. Вы переживёте бронзы тленье И перемещение светил, — Первое своё стихотворенье Я планиде вашей посвятил. И не только я, а сотни, может, В будущие грозы и бои Вам до бесконечия умножат Люди посвящения свои. Звали вы от горя и обманов В лёгкое и мудрое житьё, И Сергей Уваров и Романов Получили всё-таки своё. Вы гуляли в царскосельских соснах — Молодые, светлые года, — Гибель всех потомков венценосных Вы предвидели ещё тогда. Пулями народ не переспоря, Им в Аничковом не поплясать! Как они до Чёрного до моря Удирали — трудно описать! А за ними прочих вереница, Золотая рухлядь, ерунда — Их теперь питает заграница, Вы не захотели бы туда! Бьют часы уныло… Посветало. Просыпаются… Поют гудки… Вот и собеседника не стало — Чувствую пожатие руки. Провожаю взглядом… Виден слабо… Милый мой, неповторимый мой… Я иду по Невскому от Штаба, На Конюшенной сверну домой.
За границу
Эдуард Багрицкий
Значит, снова мы уходим в море, Снова за границу поплывем, Снова зимние сырые зори Проплывут пред нашим кораблем. Полон трюм, работает машина, Растекается по волнам дым. Видит вахтенный: вода пустынна, Гул выходит из утробной тьмы. Кочегар подбрасывает уголь, Даль нащупывает капитан. И под судно прыгает упруго Злая черноморская волна. Знаем мы, что скоро, очень скоро Из тумана, из летящих вьюг Освещенные врата Босфора Перед нами распахнутся вдруг. Мимо, мимо. Нас встречают зори, Нас в ночи приветствует маяк, Полыхает в Средиземном море Красным пламенем Советский флаг. Дни идут, взволнованные пеньем, За винтом бунтуется вода. Первой ласточкой освобожденья Наш корабль врывается сюда. Новый мир ему встает навстречу, Ветры новые ему поют. Флаг завидев, разминает плечи Подневольный, заскорузлый люд. Долог путь, затянутый туманом, Но несут советские суда По морям, по шумным океанам Весть освобождения труда.
На границе снега и таянья
Георгий Иванов
На границе снега и таянья, Неподвижности и движения, Легкомыслия и отчаяния — Сердцебиение, головокружение…Голубая ночь одиночества — На осколки жизнь разбивается, Исчезают имя и отчество, И фамилия расплывается…Точно звезды, встают пророчества, Обрываются!.. Не сбываются!..
В пути
Игорь Северянин
Иду, с каждым шагом рьяней Верста к версте — к звену звено. Кто я? Я — Игорь Северянин, Чье имя смело, как вино! И в горле спазмы упоенья. И волоса на голове Приходят в дивное движенье, Как было некогда в Москве… Там были церкви златоглавы И души хрупотней стекла. Там жизнь моя в расцвете славы, В расцвете славы жизнь текла. Вспененная и золотая! Он горек, мутный твой отстой. И сам себе себя читая, Версту глотаю за верстой!
Переселенцами…
Марина Ивановна Цветаева
Переселенцами — В какой Нью-Йорк? Вражду вселенскую Взвалив на горб — Ведь и медведи мы! Ведь и татары мы! Вшами изъедены Идём — с пожарами! Покамест — в долг ещё! А там, из тьмы — Сонмы и полчища Таких, как мы. Полураскосая Стальная щель. Дикими космами От плеч — метель. — Во имя Господа! Во имя Разума! — Ведь и короста мы, Ведь и проказа мы! Волчьими искрами Сквозь вьюжный мех — Звезда российская: Противу всех! Отцеубийцами — В какую дичь? Не ошибиться бы, Вселенский бич! «Люд земледельческий, Вставай с постелею!» И вот с расстрельщиком Бредёт расстрелянный, И дружной папертью, — Рвань к голытьбе: «Мир белоскатертный! Ужо тебе!»
Мы шли
Михаил Исаковский
Мы шли молчаливой толпою,- Прощайте, родные места!- И беженской нашей слезою Дорога была залита. Вздымалось над селами пламя, Вдали грохотали бои, И птицы летели над нами, Покинув гнездовья свои. Зверье по лесам и болотам Бежало, почуяв войну,- Видать, и ему неохота Остаться в фашистском плену. Мы шли… В узелки завязали По горстке родимой земли, И всю б ее, кажется, взяли, Но всю ее взять не могли. И в горестный час расставанья, Среди обожженных полей, Сурово свои заклинанья Шептали старухи над ней: — За кровь, за разбой, за пожары, За долгие ночи без сна Пусть самою лютою карой Врагов покарает она! Пусть высохнут листья и травы, Где ступит нога палачей, И пусть не водою — отравой Наполнится каждый ручей. Пусть ворон — зловещая птица — Клюет людоедам глаза, Пусть в огненный дождь превратится Горючая наша слеза. Пусть ветер железного мщенья Насильника в бездну сметет, Пусть ищет насильник спасенья, И пусть он его не найдет И страшною казнью казнится, Каменья грызя взаперти… Мы верили — суд совершится. И легче нам было идти.
Поход
Николай Алексеевич Заболоцкий
Шинель двустворчатую гонит, В какую даль — не знаю сам, Вокзалы встали коренасты, Воткнулись в облако кресты, Свертелась бледная дорога, Шел батальон, дышали ноги Мехами кожи, и винтовки — Стальные дула обнажив — Дышали холодом. Лежит, Она лежит — дорога хмурая, Дорогая бледная моя. Отпали облака усталые, Склонились лица тополей,— И каждый помнит, где жена, Спокойствием окружена, И плач трехлетнего ребенка, В стакане капли, на стене — Плакат войны: война войне. На перевале меркнет день, И тело тонет, словно тень, И вот казарма встала рядом Громадой жирных кирпичей — В воротах меркнут часовые, Занумерованные сном. И шел, смеялся батальон, И по пятам струился сон, И по пятам дорога хмурая Кренилась, падая. Вдали Шеренги коек рисовались, И наши тени раздевались, И падали… И снова шли… Ночь вылезала по бокам, Надув глаза, легла к ногам, Собачья ночь в глаза глядела, Дышала потом, тяготела, По головам… Мы шли, мы шли… В тумане плотном поутру Труба, бодрясь, пробила зорю, И лампа, споря с потолком, Всплыла оранжевым пятном,— Еще дымился под ногами Конец дороги, день вставал, И наши тени шли рядами По бледным стенам — на привал.
Рассвет
Владимир Луговской
Легкая ночь. Прощальная ночь. Месяц висит Клыкатый. Высоко окно. Окно черно. Дома. Фонари. Плакаты.Красен плакат: Красный солдат Пальцем и зрачками Колется. Пора наступать! Пора! Да, товарищи, Вчера Записался и я добровольцем.В пять утра Загремят буфера,- Милая, Помни друга! В пять часов Душа на засов — К югу, к югу, к югу!Сероколонную глыбу вокзала Голосом меди труба пронизала, И наклоненно плывущее знамя Красноармейцы вносят в вагон. Тогда начинается время рассвета, В теплушке качается пасмурный ветер, И ночь остается далеко за нами, А впереди — золотой перегон.Утро. Утро — часы тумана…Богатырский тучеход. Серебро рассвета. Песня солнечных ворот Северного лета. Величава и легка Облаков прохлада. Розовеют облака, Дребезжат приклады.Ты ли, юность, позвала, Ты ли полюбила Вспененные удила, Боевую силу?Письма в десять рваных строк, Шаг усталой роты, Штык, наточенный остро, Грохот поворота?Ты ревущим поездам Рельсы распрямила, Пятикрылая звезда — Будущее мира. Ты звенела в проводах, Ты, как песня, спета, Пятикрылая звезда — Пять лучей рассвета.На прощанье ты прими Перелеты пашен, Шаг суровый, что гремит У кремлевских башен. На прощанье отвори Площадь с ровным склоном,- Это Ленин говорит Смолкшим батальонам.Это ты простилась, друг, В платье парусинном. Это катятся на юг Молодость и сила. На платформах ни души. Гром гремит далече. Проплывают камыши Безыменных речек.
Был побег на рывок…
Владимир Семенович Высоцкий
Был побег на рывок - Наглый, глупый, дневной,- Вологодского - с ног И - вперед головой. И запрыгали двое, В такт сопя на бегу, На виду у конвоя Да по пояс в снегу. Положен строй в порядке образцовом, И взвыла "Дружба" - старая пила, И осенили знаменьем свинцовым С очухавшихся вышек три ствола. Все лежали плашмя, В снег уткнули носы,- А за нами двумя - Бесноватые псы. Девять граммов горячие, Как вам тесно в стволах! Мы на мушках корячились, Словно как на колах. Нам - добежать до берега, до цели,- Но свыше - с вышек - все предрешено: Там у стрелков мы дергались в прицеле - Умора просто, до чего смешно. Вот бы мне посмотреть, С кем отправился в путь, С кем рискнул помереть, С кем затеял рискнуть! Где-то виделись будто,- Чуть очухался я - Прохрипел: "Как зовут-то?" И - какая статья?" Но поздно: зачеркнули его пули - Крестом - в затылок, пояс, два плеча,- А я бежал и думал: добегу ли?- И даже не заметил сгоряча. Я - к нему, чудаку: Почему, мол, отстал? Ну а он - на боку И мозги распластал. Пробрало! - телогрейка Аж просохла на мне: Лихо бьет трехлинейка - Прямо как на войне! Как за грудки, держался я за камни: Когда собаки близко - не беги! Псы покропили землю языками - И разбрелись, слизав его мозги. Приподнялся и я, Белый свет стервеня,- И гляжу - кумовья Поджидают меня. Пнули труп: "Сдох, скотина! Нету проку с него: За поимку полтина, А за смерть - ничего". И мы прошли гуськом перед бригадой, Потом - за вахту, отряхнувши снег: Они обратно в зону - за наградой, А я - за новым сроком за побег. Я сначала грубил, А потом перестал. Целый взвод меня бил - Аж два раза устал. Зря пугают тем светом,- Оба света с дубьем: Врежут там - я на этом, Врежут здесь - я на том. Я гордость под исподнее упрятал - Видал, как пятки лижут гордецы,- Пошел лизать я раны в лизолятор,- Не зализал - и вот они, рубцы. Надо б нам - вдоль реки,- Он был тоже не слаб,- Чтобы им - не с руки, А собакам - не с лап!.. Вот и сказке конец. Зверь бежал на ловца, Снес - как срезал - ловец Беглецу пол-лица. ...Все взято в трубы, перекрыты краны,- Ночами только воют и скулят, Что надо? Надо сыпать соль на раны: Чтоб лучше помнить - пусть они болят!
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!