Был побег на рывок…
Был побег на рывок - Наглый, глупый, дневной,- Вологодского - с ног И - вперед головой.
И запрыгали двое, В такт сопя на бегу, На виду у конвоя Да по пояс в снегу.
Положен строй в порядке образцовом, И взвыла "Дружба" - старая пила, И осенили знаменьем свинцовым С очухавшихся вышек три ствола.
Все лежали плашмя, В снег уткнули носы,- А за нами двумя - Бесноватые псы.
Девять граммов горячие, Как вам тесно в стволах! Мы на мушках корячились, Словно как на колах.
Нам - добежать до берега, до цели,- Но свыше - с вышек - все предрешено: Там у стрелков мы дергались в прицеле - Умора просто, до чего смешно.
Вот бы мне посмотреть, С кем отправился в путь, С кем рискнул помереть, С кем затеял рискнуть!
Где-то виделись будто,- Чуть очухался я - Прохрипел: "Как зовут-то?" И - какая статья?"
Но поздно: зачеркнули его пули - Крестом - в затылок, пояс, два плеча,- А я бежал и думал: добегу ли?- И даже не заметил сгоряча.
Я - к нему, чудаку: Почему, мол, отстал? Ну а он - на боку И мозги распластал.
Пробрало! - телогрейка Аж просохла на мне: Лихо бьет трехлинейка - Прямо как на войне!
Как за грудки, держался я за камни: Когда собаки близко - не беги! Псы покропили землю языками - И разбрелись, слизав его мозги.
Приподнялся и я, Белый свет стервеня,- И гляжу - кумовья Поджидают меня.
Пнули труп: "Сдох, скотина! Нету проку с него: За поимку полтина, А за смерть - ничего".
И мы прошли гуськом перед бригадой, Потом - за вахту, отряхнувши снег: Они обратно в зону - за наградой, А я - за новым сроком за побег.
Я сначала грубил, А потом перестал. Целый взвод меня бил - Аж два раза устал.
Зря пугают тем светом,- Оба света с дубьем: Врежут там - я на этом, Врежут здесь - я на том.
Я гордость под исподнее упрятал - Видал, как пятки лижут гордецы,- Пошел лизать я раны в лизолятор,- Не зализал - и вот они, рубцы.
Надо б нам - вдоль реки,- Он был тоже не слаб,- Чтобы им - не с руки, А собакам - не с лап!..
Вот и сказке конец. Зверь бежал на ловца, Снес - как срезал - ловец Беглецу пол-лица.
...Все взято в трубы, перекрыты краны,- Ночами только воют и скулят, Что надо? Надо сыпать соль на раны: Чтоб лучше помнить - пусть они болят!
Похожие по настроению
Бегство (Шоссейная вьется дорога)
Андрей Белый
Шоссейная вьется дорога. По ней я украдкой пошел. Вон мертвые стены острога, Высокий, слепой частокол. А ветер обшарит кустарник. Просвистнет вдогонку за мной. Колючий, колючий татарник Протреплет рукой ледяной. Тоскливо провьётся по полю; Так сиверко в уши поет. И сердце прославит неволю Пространств и холодных высот. Я помню: поймали, прогнали — Вдоль улиц прогнали на суд. Босые мальчишки кричали: «Ведут — арестанта ведут». Усталые ноги ослабли, Запутались в серый халат. Качались блиставшие сабли Угрюмо молчавших солдат; Песчанистой пыли потоки, Взвивая сухие столбы, Кидались на бритью щеки, На мертвые, бледные лбы. Как шли переулком горбатым, Глядел, пробегая, в песок Знакомый лицом виноватым, Надвинув на лоб котелок. В тюрьму засадили. Я днями Лежал и глядел в потолок… Темнеет. Засыпан огнями За мной вдалеке городок. Ночь кинулась птицею черной На отсветы зорь золотых. Песчаника круглые зерна Зияют на нивах пустых. Я тенью ночной завернулся. На землю сырую пал ниц. Безжизненно в небо уткнулся Церковный серебряный шпиц. И ветел старинные палки; И галки, — вот там, и вот здесь; Подгорные, длинные балки: Пустынная, торная весь. Сердитая черная туча. Тревожная мысль о былом. Камней придорожная куча, Покрытая белым крестом: С цигаркой в зубах среди колец Табачных в просторе равнин, Над нею склонил богомолец Клоки поседевших седин. Россия, увидишь и любишь Твой злой полевой небосклон. «Зачем ты, безумная, губишь», — Гармоники жалобный стон; Как смотрится в душу сурово Мне снова багровая даль! Страна моя хмурая, снова Тебя ли я вижу, тебя ль?! Но слышу, бездомный скиталец, Погони далекую рысь, Как в далях шлагбаум свой палец Приподнял в холодную высь.
Побег на рывок
Владимир Семенович Высоцкий
Был побег «на рывок» — Наглый, глупый, дневной: Вологодского — с ног, И — вперёд головой. И запрыгали двое, В такт сопя на бегу, На виду у конвоя Да по пояс в снегу. Положен строй в порядке образцовом, И взвыла «Дружба» — старая пила, И осенили знаменьем свинцовым С очухавшихся вышек три ствола. Все лежали плашмя — В снег уткнули носы, А за нами двумя — Бесноватые псы. Девять граммов горячие, Как вам тесно в стволах! Мы на мушках корячились, Словно как на колах. Нам — добежать до берега, до цели, Но свыше, с вышек, всё предрешено: Там у стрелков мы дрыгались в прицеле — Умора просто, до чего смешно. Вот бы мне посмотреть, С кем отправился в путь, С кем рискнул помереть, С кем затеял рискнуть! Где-то виделись будто… Чуть очухался я — Прохрипел: «Как зовут-то?» И «Какая статья?» Но поздно — зачеркнули его пули: Крестом — в затылок, пояс, два плеча. А я бежал и думал: «Добегу ли?» — И даже не заметил сгоряча. Я к нему, чудаку: Почему, мол, отстал? Ну а он — на боку И мозги распластал. Пробрало! — телогрейка Аж просохла на мне: Лихо бьёт трёхлинейка — Прямо как на войне! Как за грудки, держался я за камни: Когда собаки близко — не беги! Псы покропили землю языками — И разбрелись, слизав его мозги. Приподнялся и я, Белый свет стервеня, И гляжу — «кумовья» Поджидают меня. Пнули труп: «Сдох, скотина! Нету проку с него: За поимку — полтина, А за смерть — ничего». И мы прошли гуськом перед бригадой, Потом — за вахту, отряхнувши снег: Они обратно в зону — за наградой, А я — за новым сроком за побег. Я сначала грубил, А потом перестал. Целый взвод меня бил — Аж два раза устал. Зря пугают тем светом, Тут — с дубьём, там — с кнутом: Врежут там — я на этом, Врежут здесь — я на том. Я гордость под исподнее упрятал — Видал, как пятки лижут гордецы; Пошёл лизать я раны в «лизолятор», Не зализал — и вот они, рубцы. Надо б нам вдоль реки (Он был тоже не слаб!), Чтоб людям — не с руки, Чтоб собакам — не с лап!.. Вот и сказке конец: Зверь бежал на ловца — Снёс, как срезал, ловец Беглецу пол-лица. …Всё взято в трубы, перекрыты краны… Ночами только воют и скулят, Что надо, надо сыпать соль на раны: Чтоб лучше помнить — пусть они болят!
Проскакали всю страну…
Владимир Семенович Высоцкий
Проскакали всю страну, Да пристали кони - буде! Я во синем во Дону Намочил ладони, люди. Кровушка спеклася В сапоге от ран,- Разрезай, Настасья, Да бросай в бурьян! Во какой вояка, И "Георгий" - вот... Но опять, однако, Атаман зовет. Хватит брюхо набивать! Бают, да и сам я бачу, Что спешит из рвани рать Волю забирать казачью. Снова кровь прольется? Вот такая суть: Воли из колодца Им не зачерпнуть! Плачут бабы звонко... Ну, чего ревем! Волюшка, Настёнка,- Это ты да дом. Вновь скакали по степу, Разом все под атаманом - То конями на толпу, То веревкой, то наганом. Сколь кровь не льется - Пресный все лиман. Нет, хочу - с колодца,- Слышь-ка, атаман! Знаю, легче пьется На тугой карман, Хорошо живется - Если атаман. Есть у атамана зуй, Ну а под зуем - кобыла... Нет уж, Настенька, разуй, Да часок чтоб тихо было! "Зуй, где речь геройска Против басурман? Как тебе без войска?" "Худо, атаман!" А ведерко бьется Вольно - вкривь и вкось. Хлопцы, хлопцы, хлопцы,- Выудил, небось! Справная обновка, Век ее постыль: Это не винтовка - Это мой костыль!
У Доски, где почетные граждане…
Владимир Семенович Высоцкий
У Доски, где почетные граждане, Я стоял больше часа однажды и Вещи слышал там - очень важные... "...В самом ихнем тылу, Под какой-то дырой, Мы лежали в пылу Да над самой горой,- На природе, как в песне - на лоне, И они у нас как на ладони,- Я и друг - тот, с которым зимой Из Сибири сошлись под Москвой. Раньше оба мы были охотники - А теперь на нас ватные потники Да протертые подлокотники! Я в Сибири всего Только соболя бил,- Ну а друг - он того - На медведя ходил. Он колпашевский - тоже берлога!- Ну а я из Выезжего Лога. И еще (если друг не хитрит): Белку - в глаз, да в любой, говорит... Разговор у нас с немцем двухствольчатый: Кто шевелится - тот и кончатый,- Будь он лапчатый, перепончатый! Только спорить любил Мой сибирский дружок - Он во всем находил Свой, невидимый прок,- Оторвался на миг от прицела И сказал: "Это мертвое тело - Бьюсь на пачку махорки с тобой!" Я взглянул - говорю: "Нет - живой! Ты его лучше пулей попотчевай. Я опричь того ставлю хошь чего - Он усидчивый да улежчивый!" Друг от счастья завыл - Он уверен в себе: На медведя ходил Где-то в ихней тайге,- Он аж вскрикнул (негромко, конечно, Потому что - светло, не кромешно), Поглядел еще раз на овраг - И сказал, что я лапоть и враг. И еще заявил, что икра у них! И вообще, мол, любого добра у них!.. И - позарился на мой браунинг. Я тот браунинг взял После ходки одной: Фрица, значит, подмял, А потом - за спиной... И за этот мой подвиг геройский Подарил сам майор Коханойский Этот браунинг - тот, что со мной,- Он уж очень был мне дорогой! Но он только на это позарился. Я и парился, и мытарился... Если б знал он, как я отоварился! Я сначала: "Не дам, Не поддамся тебе!" А потом: "По рукам!" - И аж плюнул в злобе. Ведь не вещи - ценные в споре! Мы сошлись на таком договоре: Значит, я прикрываю, а тот - Во весь рост на секунду встает... Мы еще пять минут погутарили - По рука, как положено, вдарили,- Вроде на поле - на базаре ли! Шепчет он: "Коль меня И в натуре убьют - Значит, здесь схоронят, И - чего еще тут..." Поглядел еще раз вдоль дороги - И шагнул как медведь из берлоги,- И хотя уже стало светло - Видел я, как сверкнуло стекло. Я нажал - выстрел был первосортненький, Хотя "соболь" попался мне вертненький. А у ног моих - уже мертвенький... Что теперь и наган мне - Не им воевать. Но свалился к ногам мне - Забыл, как и звать,- На природе, как в песне - на лоне, И они у нас как на ладони. ...Я потом разговор вспоминал: Может, правда - он белок стрелял?.. Вот всю жизнь и кручусь я, как верченый. На доске меня это зачерчивай! ...Эх, зачем он был недоверчивый!"
Другие стихи этого автора
Всего: 759Гимн школе
Владимир Семенович Высоцкий
Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!
Я не люблю
Владимир Семенович Высоцкий
Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, Когда веселых песен не пою. Я не люблю открытого цинизма, В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо. Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, когда все время против шерсти, Или, когда железом по стеклу. Я не люблю уверенности сытой, Уж лучше пусть откажут тормоза! Досадно мне, что слово «честь» забыто, И что в чести наветы за глаза. Когда я вижу сломанные крылья, Нет жалости во мне и неспроста — Я не люблю насилье и бессилье, Вот только жаль распятого Христа. Я не люблю себя, когда я трушу, Досадно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют. Я не люблю манежи и арены, На них мильон меняют по рублю, Пусть впереди большие перемены, Я это никогда не полюблю.
Иноходец
Владимир Семенович Высоцкий
Я скачу, но я скачу иначе, По полям, по лужам, по росе… Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все.Но наездник мой всегда на мне,- Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я оседлан и стреножен. Рот мой разрывают удила.Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Мне сегодня предстоит бороться. Скачки! Я сегодня — фаворит. Знаю — ставят все на иноходца, Но не я — жокей на мне хрипит!Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, В исступленьи, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене,- Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды. Нет! Не будут золотыми горы! Я последним цель пересеку. Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку. Колокол! Жокей мой на коне, Он смеется в предвкушеньи мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать? Остается мне Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется, По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!
Люблю тебя
Владимир Семенович Высоцкий
Люблю тебя сейчас Не тайно — напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю. В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Так говорят о брошенном, отцветшем — И в этом жалость есть и снисходительность, Как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем Стремленьи, где утеряна стремительность, И как бы недоверье к «я люблю». Люблю тебя теперь Без мер и без потерь, Мой век стоит сейчас — Я вен не перережу! Во время, в продолжение, теперь Я прошлым не дышу и будущим не брежу. Приду и вброд, и вплавь К тебе — хоть обезглавь! — С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду». Есть горечь в этом «буду», как ни странно, Подделанная подпись, червоточина И лаз для отступленья, про запас, Бесцветный яд на самом дне стакана. И словно настоящему пощечина — Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас. Смотрю французский сон С обилием времен, Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому. К позорному столбу я пригвожден, К барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках! Не положенье — крах. Но выход мы вдвоем поищем и обрящем. Люблю тебя и в сложных временах — И в будущем, и в прошлом настоящем!..
Эй, шофёр, вези
Владимир Семенович Высоцкий
— Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — А ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофёр, тогда вези меня в «Таганку» — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофёр, давай назад, крути-верти свою баранку — Так ни с чем поедем по домам. Или нет, сперва давай закурим, Или лучше выпьем поскорей! Пьём за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей!
Эврика! Ура! Известно точно
Владимир Семенович Высоцкий
Эврика! Ура! Известно точно То, что мы потомки марсиан. Правда это Дарвину пощёчина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок — горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять «пар», Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там, без ласки и мыла, Жил прямой наш потомок — горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок — горилла! Мне соседка Мария Исаковна, У которой с дворником роман, Говорила: «Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян». И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок — горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран… Ради бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все — от обезьян. Правда! Взглянёшь на неё — выходило, Что прямой наш потомок — горилла!
Штрафные батальоны
Владимир Семенович Высоцкий
Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой водку — вот мура! Своё отпили мы ещё в гражданку. Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец — Коли-руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше бей рукой — Оно надёжней, да оно и тише, И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы — За ним и лес, и города сожжёны. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел… Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…
Шторм
Владимир Семенович Высоцкий
Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума, Из палуб выкорчёвывая мачты. Мы на приметы наложили вето — Мы чтим чутьё компасов и носов. Упругие, тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звёздных — подлинных — Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих Псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы, призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов — И словно заострились струи ветра И вспарывают кожу парусов. По курсу — тень другого корабля, Он шёл, и в штормы хода не снижая. Глядите — вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, Попутный ветер словно бес попутал — Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов — Таинственные чёткие сигналы… Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы — Изведать то, чего не ведал сроду, Глазами, ртом и кожей пить простор… Кто в океане видит только воду, Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь; Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души Землёй и морем вечную болезнь!
Шофёр самосвала, не очень красив
Владимир Семенович Высоцкий
Шофер самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На чёрную зависть артистам кино:«Сам МАЗ — девятнадцать, и груз — двадцать пять, И всё это — вместе со мною — на дно… Ну что — подождать? Нет, сейчас попытать И лбом выбивать лобовое стекло…»
Шофёр ругал погоду
Владимир Семенович Высоцкий
Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном — жульё».
Шмоток у вечности урвать
Владимир Семенович Высоцкий
Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить иль запоминать.
Что-то ничего не пишется
Владимир Семенович Высоцкий
Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится — Жду: а вдруг талант отыщется Или нет — какая разница!