Чем больше дней за старыми плечами

Георгий Иванов

Чем больше дней за старыми плечами, Тем настоящее отходит дальше, За жизнью ослабевшими очами Не уследить старухе-генеральше. Да и зачем? Не более ли пышно Прошедшее? — Там двор Екатерины, Сменяются мгновенно и неспешно Его великолепные картины. Усталый ум привык к заветным цифрам, Былых годов воспоминанья нижет, И, фрейлинским украшенная шифром, Спокойно грудь, покашливая, дышит. Так старость нетревожимая длится — Зимою в спальне — летом на террасе… …По вечерам — сама Императрица, В регалиях и в шепчущем атласе, Является старухе-генеральше, Беседует и милостиво шутит… А дни летят, минувшее — все дальше, И скоро ангел спящую разбудит.

Похожие по настроению

Лишь вступит жизнь в такую пору

Алексей Жемчужников

Лишь вступит жизнь в такую пору, Когда конец всё ближе к ней,— Былое умственному взору, Представши, видится ясней. И как страстей шумела буря, И как боролась с правдой ложь,— Седую голову понуря, Припомнишь всё — и всё поймешь. На прожитое взглянешь прямо, То с краской счастья, то стыда; И пред тобой, как панорама, Проходят дальние года… Так поздней осенью, порою, Когда летит увядший лист И, разрежен от мглы и зною, Спокойный воздух свеж и чист, В часы, когда уж солнце низко,— На озаренной им земле Даль подступает к нам так близко, Так ясно всё, что было в мгле.

Старость

Алексей Апухтин

Бредет в глухом лесу усталый пешеход И слышит: кто-то там, далеко, за кустами, Неровными и робкими шагами За ним, как вор подкравшийся, ползет. Заныло сердце в нем, и он остановился. «Не враг ли тайный гонится за мной? Нет, мне почудилось: то, верно, лист сухой, Цепляяся за ветви, повалился Иль заяц пробежал…» Кругом не видно зги, Он продолжает путь знакомого тропою. Но вот все явственней он слышит за собою Все те же робкие, неровные шаги. И только рассвело, он видит: близко, рядом Идет старуха нищая с клюкой, Окинула его пытливым взглядом И говорит: «Скиталец бедный мой! Ужель своей походкою усталой Ты от меня надеялся уйти? На тяжком жизненном пути Исколесил ты верст немало. Ведь скоро, гордость затая, Искать начнешь ты спутника иль крова… Я старость, я пришла без зова, Подруга новая твоя! На прежних ты роптал, ты проклинал измену… О, я не изменю, щедра я и добра: Я на глаза очки тебе надену, В усы и бороду подсыплю серебра; Смешной румянец щек твоих я смою, Чело почтенными морщинами покрою, Все изменю в тебе: улыбку, поступь, взгляд… Чтоб не скучал ты в праздности со мною, К тебе болезней целый ряд Привью заботливой рукою. Тебя в ненастные, сомнительные дни Я шарфом обвяжу, подам тебе калоши… А зубы, волосы… На что тебе они? Тебя избавлю я от этой лишней ноши. Но есть могучий дар, он только мне знаком: Я опыт дам тебе, в нем истина и знанье! Всю жизнь ты их искал и сердцем и умом И воздвигал на них причудливое зданье. В нем, правда, было много красоты, Но зданье это так непрочно! Я объясню тебе, как ошибался ты; Я докажу умно и точно, Что дружбою всю жизнь ты называл расчет, Любовью — крови глупое волненье, Наукою — бессвязных мыслей сброд, Свободою — залог порабощенья, А славой — болтунов изменчивое мненье И клеветы предательский почет…» «Старуха, замолчи, остановись, довольно! (Несчастный молит пешеход.) Недаром сердце сжалося так больно, Когда я издали почуял твой приход! На что мне опыт твой? Я от твоей науки Отрекся б с ужасом и в прежние года. Покончи разом все: бери лопату в руки, Могилу вырой мне, столкни меня туда… Не хочешь? — Так уйди! Душа еще богата Воспоминанием… надеждами полна, И, если дань тебе нужна, Пожалуй, уноси с собою без возврата Здоровье, крепость сил, румянец прежних дней, Но веру в жизнь оставь, оставь мне увлеченье, Дай мне пожить хотя еще мгновенье В святых обманах юности моей!» Увы, не отогнать докучную старуху! Без устали она все движется вперед, То шепчет и язвит, к его склонившись уху, То за руку его хватает и ведет. И привыкает он к старухе понемногу: Не сердит уж его пустая болтовня, И, если про давно пройденную дорогу Она заговорит, глумяся и дразня, Он чувствует в душе одну тупую скуку, Безропотно бредет за спутницей своей И, вяло слушая поток ее речей, Сам опирается на немощную руку.

Снег уже пожелтел и обтаял

Георгий Иванов

Снег уже пожелтел и обтаял, Обвалились ледяшки с крыльца. Мне все кажется, что скоротаю Здесь нехитрую жизнь до конца. В этом старом помещичьем доме, Где скрипит под ногами паркет, Где все вещи застыли в истоме Одинаковых медленных лет. В сердце милые тени воскресли, Вспоминаю былые года,- Так приятно в вольтеровском кресле О былом повздыхать иногда И, в окно тихим вечером глядя, Видеть легкие сны наяву, Не смущаясь сознанью, что ради Мимолетной тоски — я живу.

Старость

Иннокентий Анненский

Советские старики

Михаил Светлов

Ольге БерггольцБлиже к следующему столетью, Даже времени вопреки, Все же ползаем по планете Мы — советские старики. Не застрявший в пути калека, Не начала века старик, А старик середины века, Ох, бахвалиться как привык:— Мы построили эти зданья, Речка счастья от нас течет, Отдыхающие страданья Здесь живут на казенный счет. Что сказали врачи — не важно! Пусть здоровье беречь велят… Старый мир! Берегись отважных Нестареющих дьяволят!.. Тихий сумрак опочивален — Он к рукам нас не приберет… Но, признаться, весьма печален Этих возрастов круговорот. Нет! Мы жаловаться не станем, Но любовь нам не машет вслед — Уменьшаются с расстояньем Все косынки ушедших лет. И, прошедшее вспоминая Все болезненней и острей, Я не то что прошу, родная, Я приказываю: не старей! И, по-старчески живописен, Завяжу я морщин жгуты, Я надену десятки лысин, Только будь молодою ты! Неизменно мое решенье, Громко времени повелю — Не подвергнется разрушенью, Что любил я и что люблю! Не нарочно, не по ошибке, Не в начале и не в конце Не замерзнет ручей улыбки На весеннем твоем лице! Кровь нисколько не отстучала, Я с течением лет узнал Утверждающее начало, Отрицающее финал. Как мы людям необходимы! Как мы каждой душе близки!.. Мы с рожденья непобедимы, Мы — советские старики!

За золотою гробовою крышкой

Михаил Зенкевич

За золотою гробовою крышкой Я шел и вспоминал о нем в тоске — Был в тридцать лет мечтаталем, мальчишкой, Все кончить пулей, канувшей в виске! И, старческими секами слезясь, В карете мать тащилась за друзьями Немногими, ноябрьской стужи грязь Месившими к сырой далекой яме. В открытый гроб сквозь газ на облик тленный Чуть моромил серебряный снежок. И розы рдели роскошью надменной, Как будто бы их венчики не жег Полярный мрачный ветер. А она, На гроб те слезы бросившая кровью, От тяжкой красоты своей томна, Неслась за птицами на юг к зимовью.

Тихо плачу и пою

София Парнок

Тихо плачу и пою, отпеваю жизнь мою. В комнате полутемно, тускло светится окно, и выходит из угла старым оборотнем мгла. Скучно шаркает туфлями и опять, Бог весть о чем, все упрямей и упрямей шамкает беззубым ртом. Тенью длинной и сутулой распласталась на стене, и становится за стулом, и нашептывает мне, и шушукает мне в ухо, и хихикает старуха: **«Помереть — не померла, только время провела!»**

Средний возраст

Вадим Шефнер

А где-то там, куда нам не вернуться В далеком детстве, в юности, вдали,— По-прежнему ревнуют, и смеются, И верят, что прибудут корабли. У возраста туда не отпроситься,— А там не смяты травы на лугу, И Пенелопа в выгоревшем ситце Всё ждет меня на давнем берегу. Сидит, руками охватив колено, Лицом к неугасающей заре, Нерукотворна, неприкосновенна,— Как мотылек, увязший в янтаре.

Песня (Минувших дней очарованье)

Василий Андреевич Жуковский

Минувших дней очарованье, Зачем опять воскресло ты? Кто разбудил воспоминанье И замолчавшие мечты? Шепнул душе привет бывалый; Душе блеснул знакомый взор; И зримо ей в минуту стало Незримое с давнишних пор. О милый гость, святое Прежде, Зачем в мою теснишься грудь? Могу ль сказать: живи надежде? Скажу ль тому, что было: будь? Могу ль узреть во блеске новом Мечты увядшей красоту? Могу ль опять одеть покровом Знакомой жизни наготу? Зачем душа в тот край стремится, Где были дни, каких уж нет? Пустынный край не населится, Не узрит он минувших лет; Там есть один жилец безгласный, Свидетель милой старины; Там вместе с ним все дни прекрасны В единый гроб положены.

И весело, и тяжело…

Владислав Ходасевич

И весело, и тяжело Нести дряхлеющее тело. Что буйствовало и цвело, Теперь набухло и дозрело. И кровь по жилам не спешит, И руки повисают сами. Так яблонь осенью стоит, Отягощенная плодами, И не постигнуть юным, вам, Всей нежности неодолимой, С какою хочется ветвям Коснуться вновь земли родимой.

Другие стихи этого автора

Всего: 614

Как древняя ликующая слава

Георгий Иванов

Как древняя ликующая слава, Плывут и пламенеют облака, И ангел с крепости Петра и Павла Глядит сквозь них — в грядущие века.Но ясен взор — и неизвестно, что там — Какие сны, закаты города — На смену этим блеклым позолотам — Какая ночь настанет навсегда?

Я тебя не вспоминаю

Георгий Иванов

Я тебя не вспоминаю, Для чего мне вспоминать? Это только то, что знаю, Только то, что можно знать. Край земли. Полоска дыма Тянет в небо, не спеша. Одинока, нелюдима Вьется ласточкой душа. Край земли. За синим краем Вечности пустая гладь. То, чего мы не узнаем, То, чего не нужно знать. Если я скажу, что знаю, Ты поверишь. Я солгу. Я тебя не вспоминаю, Не хочу и не могу. Но люблю тебя, как прежде, Может быть, еще нежней, Бессердечней, безнадежней В пустоте, в тумане дней.

Я не любим никем

Георгий Иванов

Я не любим никем! Пустая осень! Нагие ветки средь лимонной мглы; А за киотом дряхлые колосья Висят, пропылены и тяжелы. Я ненавижу полумглу сырую Осенних чувств и бред гоню, как сон. Я щеточкою ногти полирую И слушаю старинный полифон. Фальшивит нежно музыка глухая О счастии несбыточных людей У озера, где, вод не колыхая, Скользят стада бездушных лебедей.

Я научился

Георгий Иванов

Я научился понемногу Шагать со всеми — рядом, в ногу. По пустякам не волноваться И правилам повиноваться.Встают — встаю. Садятся — сяду. Стозначный помню номер свой. Лояльно благодарен Аду За звёздный кров над головой.

Я люблю эти снежные горы

Георгий Иванов

Я люблю эти снежные горы На краю мировой пустоты. Я люблю эти синие взоры, Где, как свет, отражаешься ты. Но в бессмысленной этой отчизне Я понять ничего не могу. Только призраки молят о жизни; Только розы цветут на снегу, Только линия вьется кривая, Торжествуя над снежно-прямой, И шумит чепуха мировая, Ударяясь в гранит мировой.

Я в жаркий полдень разлюбил

Георгий Иванов

Я в жаркий полдень разлюбил Природы сонной колыханье, И ветра знойное дыханье, И моря равнодушный пыл. Вступив на берег меловой, Рыбак бросает невод свой, Кирпичной, крепкою ладонью Пот отирает трудовой. Но взору, что зеленых глыб Отливам медным внемлет праздно, Природа юга безобразна, Как одурь этих сонных рыб. Прибоя белая черта, Шар низкорослого куста, В ведре с дымящейся водою Последний, слабый всплеск хвоста!.. Ночь! Скоро ли поглотит мир Твоя бессонная утроба? Но длится полдень, зреет злоба, И ослепителен эфир.

Цвета луны и вянущей малины

Георгий Иванов

Цвета луны и вянущей малины — Твои, закат и тление — твои, Тревожит ветр пустынные долины, И, замерзая, пенятся ручьи. И лишь порой, звеня колокольцами, Продребезжит зеленая дуга. И лишь порой за дальними стволами Собачий лай, охотничьи рога. И снова тишь… Печально и жестоко Безмолвствует холодная заря. И в воздухе разносится широко Мертвящее дыханье октября.

Эмалевый крестик в петлице

Георгий Иванов

Эмалевый крестик в петлице И серой тужурки сукно… Какие печальные лица И как это было давно. Какие прекрасные лица И как безнадежно бледны — Наследник, императрица, Четыре великих княжны…

В широких окнах сельский вид

Георгий Иванов

В широких окнах сельский вид, У синих стен простые кресла, И пол некрашеный скрипит, И радость тихая воскресла. Вновь одиночество со мной… Поэзии раскрылись соты, Пленяют милой стариной Потертой кожи переплеты. Шагаю тихо взад, вперед, Гляжу на светлый луч заката. Мне улыбается Эрот С фарфорового циферблата. Струится сумрак голубой, И наступает вечер длинный: Тускнеет Наварринский бой На литографии старинной. Легки оковы бытия… Так, не томясь и не скучая, Всю жизнь свою провёл бы я За Пушкиным и чашкой чая.

Хорошо, что нет Царя

Георгий Иванов

Хорошо, что нет Царя. Хорошо, что нет России. Хорошо, что Бога нет. Только желтая заря, Только звезды ледяные, Только миллионы лет. Хорошо — что никого, Хорошо — что ничего, Так черно и так мертво, Что мертвее быть не может И чернее не бывать, Что никто нам не поможет И не надо помогать.

Последний поцелуй холодных губ

Георгий Иванов

Уже бежит полночная прохлада, И первый луч затрепетал в листах, И месяца погасшая лампада Дымится, пропадая в облаках.Рассветный час! Урочный час разлуки! Шумит влюбленных приютивший дуб, Последний раз соединились руки, Последний поцелуй холодных губ.Да! Хороши классические зори, Когда валы на мрамор ступеней Бросает взволновавшееся море И чайки вьются и дышать вольней!Но я люблю лучи иной Авроры, Которой расцветать не суждено: Туманный луч, позолотивший горы, И дальний вид в широкое окно.Дымится роща от дождя сырая, На кровле мельницы кричит петух, И, жалобно на дудочке играя, Бредет за стадом маленький пастух.

Увяданьем еле тронут

Георгий Иванов

Увяданьем еле тронут Мир печальный и прекрасный, Паруса плывут и тонут, Голоса зовут и гаснут. Как звезда — фонарь качает. Без следа — в туман разлуки. Навсегда?— не отвечает, Лишь протягивает руки — Ближе к снегу, к белой пене, Ближе к звездам, ближе к дому… …И растут ночные тени, И скользят ночные тени По лицу уже чужому.