Стоцветными крутыми кораблями
Стоцветными крутыми кораблями Уж не плывут по небу облака, И берега занесены песками, И высохла стеклянная река.Но в тишине ещё синеют звёзды И вянут затонувшие венки, Да у шатра разрушенного мёрзнут Горбатые седые старики.И сиринам, уж безголосым, снится, Что из шатра, в шелках и жемчугах, С пленительной улыбкой на устах Выходит Шемаханская царица.
Похожие по настроению
На пароходе
Борис Леонидович Пастернак
Был утренник. Сводило челюсти, И шелест листьев был как бред. Синее оперенья селезня Сверкал за Камою рассвет.Гремели блюда у буфетчика. Лакей зевал, сочтя судки. В реке, на высоте подсвечника, Кишмя кишели светляки.Они свисали ниткой искристой С прибрежных улиц. Било три. Лакей салфеткой тщился выскрести На бронзу всплывший стеарин.Седой молвой, ползущей исстари, Ночной былиной камыша Под Пермь, на бризе, в быстром бисере Фонарной ряби Кама шла.Волной захлебываясь, на волос От затопленья, за суда Ныряла и светильней плавала В лампаде камских вод звезда.На пароходе пахло кушаньем И лаком цинковых белил. По Каме сумрак плыл с подслушанным, Не пророня ни всплеска, плыл.Держа в руке бокал, вы суженным Зрачком следили за игрой Обмолвок, вившихся за ужином, Но вас не привлекал их рой.Вы к былям звали собеседника, К волне до вас прошедших дней, Чтобы последнею отцединкой Последней капли кануть в ней.Был утренник. Сводило челюсти, И шелест листьев был как бред. Синее оперенья селезня Сверкал за Камою рассвет.И утро шло кровавой банею, Как нефть разлившейся зари, Гасить рожки в кают-компании И городские фонари.
Конец Летучего Голландца
Эдуард Багрицкий
Надтреснутых гитар так дребезжащи звуки, Охрипшая труба закашляла в туман, И бьют костлявые безжалостные руки В большой, с узорами, турецкий барабан… У красной вывески заброшенной таверны, Где по сырой стене ползет зеленый хмель, Напившийся матрос горланит ритурнель, И стих сменяет стих, певучий и неверный. Струится липкий чад над красным фонарем. Весь в пятнах от вина передник толстой Марты, Два пьяных боцмана, бранясь, играют в карты; На влажной скатерти дрожит в стаканах ром… Береты моряков обшиты галунами, На пурпурных плащах в застежке — бирюза. У бледных девушек зеленые глаза И белый ряд зубов за красными губами… Фарфоровый фонарь — прозрачная луна, В розетке синих туч мерцает утомленно, Узорчат лунный блеск на синеве затона, О полусгнивший мол бесшумно бьет волна… У старой пристани, где глуше пьяниц крик, Где реже синий дым табачного угара, Безумный старый бриг Летучего Косара Раскрашенными флагами поник.
И дымят, и свистят пароходы
Федор Сологуб
И дымят, и свистят пароходы; Сотни барок тяжёлых и гонок, Долговязых плотов и лодчонок Бороздят оживлённые воды. Здесь весёлые резвые дети, Словно чайки, снуют над рекою, Там идут бурлаки бечевою, Там разложены мокрые сети. Опрокинута старая лодка Перед чьею-то ветхой избою, И полощет умелой рукою Чьи-то тряпки босая молодка. Как мятежное, вольное море, Воздух яркими звуками стонет, В их разливе стремительно тонет Песня личного мелкого горя. Отойдёшь от реки, — на погосте Всё так тихо, так сладко-покойно! Надмогильные насыпи стройно Прикрывают истлевшие кости. Обомшали седые каменья, И накрестные надписи кратки, Как неясного смысла загадки Или цепи разорванной звенья. Лишь ворона порой над крестами Пролетит, лишь кукушка кукует. Тихо ветер порою подует И качнёт молодыми кустами. Здесь, в приюте забытом, угрюмом Песня скорбная, горькая зреет И, что свечка в тиши, пламенеет, Негасима движеньем и шумом.
Пароходы в море тонут
Георгий Иванов
Пароходы в море тонут, Опускаются на дно. Им в междупланетный омут Окунуться не дано. Сухо шелестит омела, Тянет вечностью с планет.., …И кому какое дело, Что меня на свете нет?
Когда придет корабль
Игорь Северянин
Вы оделись вечером кисейно И в саду стоите у бассейна, Наблюдая, как лунеет мрамор И проток дрожит на нем муаром. Корабли оякорили бухты: Привезли тропические фрукты, Привезли узорчатые ткани, Привезли мечты об океане. А когда придет бразильский крейсер, Лейтенант расскажет Вам про гейзер. И сравнит... но это так интимно!.. Напевая нечто вроде гимна. Он расскажет о лазори Ганга, О проказах злых орангутанга, О циничном африканском танце И о вечном летуне — «Голландце». Он покажет Вам альбом Камчатки, Где еще культура не в зачатке, Намекнет о нежной дружбе с гейшей, Умолчав о близости дальнейшей... За моря мечтой своей зареяв, Распустив павлиньево свой веер, Вы к нему прижметесь в теплой дрожи, Полюбив его еще дороже...
Несутся, мелькают одно за другим
Константин Аксаков
Несутся, мелькают одно за другим Виденья в неясном тумане. И сердце трепещет и мчится вслед им… И плачет о тяжком обмане.Далеко — но память сроднилась с душой, И счастья былого мгновенья Живут и теперь благодатной семьей, Даруя мне грусть в утешенье!
Поволжский сказ
Николай Клюев
Собиралися в ночнину, Становились в тесный круг. «Кто старшой, кому по чину Повести за стругом струг?Есть Иванко Шестипалый, Васька Красный, Кудеяр, Зауголыш, Рямза, Чалый И Размыкушка-гусляр.Стать негоже Кудеяру, Рямзе с Васькой-яруном!» Порешили: быть гусляру Струговодом-большаком!Он доселе тешил братов, Не застаивал ветрил, Сызрань, Астрахань, Саратов В небо полымем пустил.В епанчу, поверх кольчуги, Оболок Размыка стан И повел лихие струги На слободку — Еруслан.Плыли долго аль коротко, Обогнули Жигули, Еруслановой слободки Не видали — не нашли.Закручинились орлята: Наважденье чем избыть? Отступною данью-платой Волге гусли подарить…Воротилися в станища, Что ни струг, то сирота, Буруны разъели днища, Червоточина — борта.Объявилась горечь в браге. Привелось, хоть тяжело, Понести лихой ватаге Черносошное тягло.И доселе по Поволжью Живы слухи: в ледоход Самогуды звучной дрожью Оглашают глуби вод.Кто проведает — учует Половодный, вещий сказ, Тот навеки зажалкует, Не сведет с пучины глаз.Для того туман поречий, Стружный парус, гул валов — Перекатный рокот сечи, Удалой повольный зов.Дрожь осоки — шепот жаркий, Огневая вспышка струй — Зарноокой полонянки Приворотный поцелуй.
Старица
Тимофей Белозеров
Берегов песчаных опояска В зарослях седого тальника. Старицу, затянутую ряской, Навсегда оставила река. Увела упругое теченье, Пароходы, бакены, плоты… Спит вода, подёрнутая ленью, Подпирая травы Да цветы.
Корабли
Владимир Солоухин
Проходила весна по завьюженным селам, По земле ручейки вперегонки текли, Мы пускали по ним, голубым и веселым, Из отборной сосновой коры корабли. Ветерок паруса кумачовые трогал, Были мачты что надо: прочны и прямы, Мы же были детьми, и большую дорогу Кораблю расчищали лопаточкой мы. От двора, от угла, от певучей капели, Из ручья в ручеек, в полноводный овраг, Как сквозь арку, под корень развесистой ели Проплывал, накреняясь, красавец «Варяг». Было все: и заветрины и водопады, Превышавшие мачту своей высотой. Но корабль не пугали такие преграды, И его уносило весенней водой. А вода-то весной не течет, а смеется, Ей предел не положен, и куре ей не дан. Каждый малый ручей до реки доберется, Где тяжелые льдины плывут в океан. И мне снилось тогда — что ж поделаешь: дети! Мой корабль по волнам в океане летит. Я тогда научился тому, что на свете Предстоят человеку большие пути.
Там
Зинаида Николаевна Гиппиус
Я в лодке Харона, с гребцом безучастным. Как олово, густы тяжелые воды. Туманная сырость над Стиксом безгласным. Из темного камня небесные своды. Вот Лета. Не слышу я лепета Леты. Беззвучны удары раскидистых весел. На камень небесный багровые светы Фонарь наш неяркий и трепетный бросил. Вода непрозрачна и скована ленью… Разбужены светом, испуганы тенью, Преследуют лодку в бесшумной тревоге Тупая сова, две летучие мыши, Упырь тонкокрылый, седой и безногий… Но лодка скользит не быстрей и не тише. Упырь меня тронул крылом своим влажным… Бездумно слежу я за стаей послушной, И все мне здесь кажется странно-неважным, И сердце, как там, на земле,- равнодушно. Я помню, конца мы искали порою, И ждали, и верили смертной надежде… Но смерть оказалась такой же пустою, И так же мне скучно, как было и прежде. Ни боли, ни счастья, ни страха, ни мира, Нет даже забвения в ропоте Леты… Над Стиксом безгласным туманно и сыро, И алые бродят по камням отсветы.
Другие стихи этого автора
Всего: 76Один сказал
Георгий Адамович
Один сказал: «Нам этой жизни мало», Другой сказал: «Недостижима цель», А женщина привычно и устало, Не слушая, качала колыбель.И стёртые верёвки так скрипели, Так умолкали — каждый раз нежнее! — Как будто ангелы ей с неба пели И о любви беседовали с ней.
Болезнь
Георгий Адамович
В столовой бьют часы. И пахнет камфорой, И к утру у висков ещё яснее зелень. Как странно вспоминать, что прошлою весной Дымился свежий лес и вальдшнепы летели.Как глухо бьют часы. Пора нагреть вино И поднести к губам дрожащий край стакана. А разлучиться всем на свете суждено, И всем ведь кажется, что беспощадно рано.Уже не плакала и не звала она, И только в тишине задумчиво глядела На утренний туман, и в кресле у окна Такое серое и гибнущее тело.
Гдe ты теперь
Георгий Адамович
Где ты теперь? За утёсами плещет море, По заливам льдины плывут, И проходят суда с трёхцветным широким флагом. На шестом этаже, у дрожащего телефона Человек говорит: «Мария, я вас любил». Пролетают кареты. Автомобили За ними гудят. Зажигаются фонари. Продрогшая девочка бьётся продать спички.Где ты теперь? На стотысячезвёздном небе Миллионом лучей белеет Млечный путь, И далеко, у глухогудящих сосен, луною Озаряемая, в лесу, века и века Угрюмо шумит Ниагара.Где ты теперь? Иль мой голос уже, быть может, Без надежд над землёй и ответа лететь обречен, И остались в мире лишь волны, Дробь звонков, корабли, фонари, нищета, луна, водопады?
Ни срезанных цветов, ни дыма панихиды
Георгий Адамович
Ни срезанных цветов, ни дыма панихиды, Не умирают люди от обиды И не перестают любить.В окне чуть брезжит день, и надо снова жить.Но если, о мой друг, одной прямой дороги Весь мир пересекла бы нить, И должен был бы я, стерев до крови ноги, Брести века по ледяным камням, И, коченея где-то там, Коснуться рук твоих безмолвно и устало, И всё опять забыть, и путь начать сначала, Ужель ты думаешь, любовь моя, Что не пошёл бы я?
Рассвет и дождь
Георгий Адамович
Рассвет и дождь. В саду густой туман, Ненужные на окнах свечи, Раскрытый и забытый чемодан, Чуть вздрагивающие плечи.Ни слова о себе, ни слова о былом. Какие мелочи — всё то, что с нами было! Как грустно одиночество вдвоём… — И солнце, наконец, косым лучом Прядь серебристую позолотило.
Окно, рассвет
Георгий Адамович
Окно, рассвет… едва видны, как тени, Два стула, книги, полка на стене. Проснулся ль я? Иль неземной сирени Мне свежесть чудится ещё во сне?Иль это сквозь могильную разлуку, Сквозь тускло-дымчатые облака Мне тень протягивает руку И улыбается издалека?
Ничего не забываю
Георгий Адамович
Ничего не забываю, Ничего не предаю… Тень несозданных созданий По наследию храню.Как иголкой в сердце, снова Голос вещий услыхать, С полувзгляда, с полуслова Друга в недруге узнать,Будто там, за далью дымной, Сорок, тридцать, — сколько? — лет Длится тот же слабый, зимний Фиолетовый рассвет,И как прежде, с прежней силой, В той же звонкой тишине Возникает призрак милый На эмалевой стене.
За миллионы долгих лет
Георгий Адамович
За миллионы долгих лет Нам не утешиться… И наш корабль, быть может, Плывя меж ледяных планет, Причалит к берегу, где трудный век был прожит.Нам зов послышится с кормы: «Здесь ад был некогда, — он вам казался раем». И силясь улыбнуться, мы Мечеть лазурную и Летний сад узнаем.Помедли же! О, как дышать Легко у взморья нам и у поникшей суши! Но дрогнет парус,— и опять Поднимутся хранить воспоминанья души.
Ночью он плакал
Георгий Адамович
Ночью он плакал. О чем, все равно. Многое спутано, затаено.Ночью он плакал, и тихо над ним Жизни сгоревшей развеялся дым.Утром другие приходят слова, Перебираю, но помню едва.Ночью он плакал. И брезжил в ответ Слабый, далекий, а все — таки свет.
Единственное, что люблю я
Георгий Адамович
Единственное, что люблю я — сон. Какая сладость, тишина какая! Колоколов чуть слышный перезвон, Мгла неподвижная, вся голубая…О, если б можно было твердо знать, Что жизнь — одна и что второй не будет, Что в вечности мы будем вечно спать, Что никогда никто нас не разбудит.
Холодно
Георгий Адамович
Холодно. Низкие кручи Полуокутал туман. Тянутся белые тучи Из-за безмолвных полян.Тихо. Пустая телега Изредка продребезжит. Полное близкого света, Небо недвижно висит.Господи, и умирая, Через полвека едва ль Этого мёртвого края, Этого мёрзлого рая Я позабуду печаль.
Навеки блаженство нам Бог обещает
Георгий Адамович
Навеки блаженство нам Бог обещает! Навек, я с тобою! — несется в ответ. Но гибнет надежда. И страсть умирает. Ни Бога, ни счастья, ни вечности нет.А есть облака на высоком просторе, Пустынные скалы, сияющий лед, И то, без названья… ни скука, ни горе… Что с нами до самого гроба дойдет.