На реке
Сердитой махоркой да тусклым костром Не скрасить сегодняшний отдых… У пристани стынет усталый паром, Качаясь на медленных водах. Сухая трава и густые пески Хрустят по отлогому скату. И месяц, рискуя разбиться в куски, На берег скользит по канату.В старинных сказаньях и песнях воспет, Паромщик идет К шалашу одиноко. Служил он парому до старости лет, До белых волос, До последнего срока.Спокойные руки, испытанный глаз Повинность несли аккуратно. И, может быть, многие тысячи раз Ходил он туда и обратно.А ночью, когда над рекою туман Клубился, Похожий на серую вату, Считал перевозчик и прятал в карман Тяжелую Медную плату.И спал в шалаше под мерцанием звезд, И мирно шуршала Солома сухая… Но люди решили, что надобно — мост, Что нынче эпоха другая.И вот расступилася вдруг тишина, Рабочих на стройку созвали. И встали послушно с глубокого дна Дубовые черные сваи.В любые разливы не дрогнут они,— Их ставили люди на совесть… Паром доживает последние дни, К последнему рейсу готовясь.О нем, о ненужном, забудет народ, Забудет, и срок этот — близко. И по мосту месяц на берег скользнет Без всякого страха и риска.Достав из кармана истертый кисет, Паромщик садится На узкую лавку. И горько ему, что за выслугой лет Он вместе с паромом Получит отставку;Что всю свою жизнь разменял на гроши, Что по ветру годы развеял; Что строить умел он одни шалаши, О большем и думать не смея.Ни радости он не видал на веку, Ни счастье ему не встречалось… Эх, если бы сызнова жить старику,— Не так бы оно получалось!
Похожие по настроению
На пароходе
Борис Леонидович Пастернак
Был утренник. Сводило челюсти, И шелест листьев был как бред. Синее оперенья селезня Сверкал за Камою рассвет.Гремели блюда у буфетчика. Лакей зевал, сочтя судки. В реке, на высоте подсвечника, Кишмя кишели светляки.Они свисали ниткой искристой С прибрежных улиц. Било три. Лакей салфеткой тщился выскрести На бронзу всплывший стеарин.Седой молвой, ползущей исстари, Ночной былиной камыша Под Пермь, на бризе, в быстром бисере Фонарной ряби Кама шла.Волной захлебываясь, на волос От затопленья, за суда Ныряла и светильней плавала В лампаде камских вод звезда.На пароходе пахло кушаньем И лаком цинковых белил. По Каме сумрак плыл с подслушанным, Не пророня ни всплеска, плыл.Держа в руке бокал, вы суженным Зрачком следили за игрой Обмолвок, вившихся за ужином, Но вас не привлекал их рой.Вы к былям звали собеседника, К волне до вас прошедших дней, Чтобы последнею отцединкой Последней капли кануть в ней.Был утренник. Сводило челюсти, И шелест листьев был как бред. Синее оперенья селезня Сверкал за Камою рассвет.И утро шло кровавой банею, Как нефть разлившейся зари, Гасить рожки в кают-компании И городские фонари.
За миллионы долгих лет
Георгий Адамович
За миллионы долгих лет Нам не утешиться… И наш корабль, быть может, Плывя меж ледяных планет, Причалит к берегу, где трудный век был прожит.Нам зов послышится с кормы: «Здесь ад был некогда, — он вам казался раем». И силясь улыбнуться, мы Мечеть лазурную и Летний сад узнаем.Помедли же! О, как дышать Легко у взморья нам и у поникшей суши! Но дрогнет парус,— и опять Поднимутся хранить воспоминанья души.
Ночь на реке
Иван Козлов
Посвящается А. И. Тургеневу И знакомый мотив напомнил мне былое… Лорд Байрон Носимы бурею — в тумане край прибрежный — Мы в мрачность вечную стремимся навсегда И в океан веков наш якорь ненадежный Не бросим никогда! Река! и год один успел лишь миноваться, А та, с которой я здесь сиживал вдвоем, Уж боле не придет тобою любоваться На берегу крутом. Ты так же и тогда шумела под скалами, Волнами грозными плескала в берег сей, И ветер бушевал, и брызги жемчугами Летели прямо к ней. Припомни: раз мы с ней вечернею порою Здесь плыли; смолкло всё, и ветерок не дул, От весел лишь гребцов над звучною волною Носился ровный гул. Вдруг голос ангельский и берег, изумляя, И волны сонные заставил слух иметь, И милая моя, мне руку пожимая, В раздумье стала петь: «О время, не спеши! летишь ты, и с собою Мчишь радость жизни сей; Дай насладиться нам минутной красотою Любви прелестных дней. Несчастных много здесь, склонись на их моленья — Для них и пролетай, С их днями уноси сердец их огорченья; Счастливцев — забывай! Но жалобам моим ты мчишься, не внимая: Летит стрелою день; Помедлить ночь прошу, — денница ж золотая Ночную гонит тень. Ах! будем же любить: дни счастья скоротечны, Как дым их легкий след! Без пристани мы здесь, а время бесконечно Течет — и нас уж нет...» Минуты радости, где с милою мечтою, Как полная струя, нам счастие лилось, Что мчитесь вы от нас с такой же быстротою, Как дни тоски и слез? И вот уже для нас и след их исчезает, И нет уж их совсем, и нет их навсегда! Их время даст, возьмет, но ах! — не возвращает Нам больше никогда. О, вечность страшная, о, таинства творенья! Куда ж деваются минувши наши дни, И душ святой восторг, и сердца упоенья? — Воротятся ль они?.. Река, пещера, холм, и мрак в тени древесной, Которых рок щадит иль может оживлять! — Старайтесь ночь сию, старайся, мир прелестный, Во всем напоминать! Ревешь ли бурею или течешь лениво, — Пусть память всё об ней, река, в тебе живет, И в камнях, и в дубах, смотрящихся спесиво В лазури светлых вод! Вей ею, ветерок, украдкой пролетая; Волна, шуми о ней, плескайся в брегах; О ней грусти, луна, свой лик изображая В серебряных струях! Тростник ли стал роптать, иль вихорь завывает, Иль лег душистый пар над влажностью твоей, — Пусть сердцу всё, во всем, везде напоминает Любовь минувших дней!
На мосту
Иван Суриков
В раздумьи на мосту стоял Бедняк бездомный одиноко, Осенний ветер бушевал И волны вскидывал высоко. Он думал: «Боже, для чего ж Нас честно в мире жить учили, Когда в ходу одна здесь ложь, О чести ж вовсе позабыли? Я верил в правду на земле, Я честно мыслил и трудился, И что ж? — Морщин лишь на челе Я преждевременных добился. Не рассветал мой мрачный день, Давила жизнь меня сурово, И я скитался, точно тень, Томимый голодом, без крова. Мне жизнь в удел дала нужду И веру в счастье надломила. Чего же я от жизни жду, — Иль вновь моя вернётся сила? Нет, не воротится она, Трудом убита и нуждою, Как ночь осенняя, темна Дорога жизни предо мною…» И вниз глаза он опустил, Томяся думой безысходной, И грустно взор остановил Он на волнах реки холодной. И видит он в глуби речной Ряд жалких жертв суровой доли, Хотевших там найти покой От скорби жизненной и боли. В их лицах бледных и худых Следы страдания и муки, — Недвижен взор стеклянный их И сжаты судорожно руки. Над ними мрачная река Неслась и глухо рокотала… И сжала грудь ему тоска И страхом душу оковала. И поднял взор он к небесам, Надеясь в них найти отраду; Но видит с ужасом и там Одну лишь чёрных туч громаду.
У потока
Константин Фофанов
Я слушал плеск гремучего потока, Он сердца жар и страсти усыплял. И мнилось мне, что кто-то издалёка Прощальный гимн мне братски посылал. И мнилось мне, что в этом влажном шуме Таинственно и мирно я тону, Всем бытием, как в непонятной думе, Клонящейся к загадочному сну. И тихо жизнь как будто отлетала В безмолвную, задумчивую даль, Где сладкая баюкала печаль И нежное волненье волновало.
На погосте
Михаил Исаковский
Здесь, под тенью вековых берез, Не найти весёлого рассказа. Деревенский сумраяный погост Заселён народом до отказа. Жизнь не всех лелеет под луной. И, глаза накрывши полотенцем, Каждый год — и летом и зимой — Шли и шли сюда переселенцы. Каждый год без зависти и зла Отмерялись новые усадьбы, И всегда сходилось полсела Провожать безрадостные свадьбы. Словно лодки по морским волнам На какой-нибудь спокойный остров, Гроб за гробом плыли по полям, Приближаясь медленно к погосту. И земля, раскрыв свои пласты, Им приют давала благосклонно. Свежие сосновые кресты Поднимали руки удивлённо. По весне убогая трава Вырастала на могилах чёрствых… Целый век, а может быть, и два Здесь живые хоронили мёртвых. И, отдавши долг последний свой, На деревню молча уходили. Ели хлеб, замешанный с травой, Били жён да подати платили; Звали счастье под своё окно, Только счастье не спешило в гости. И надёжным было лишь одно — В три аршина место на погосте.
Над рекой
Николай Михайлович Рубцов
Жалобно в лесу кричит кукушка О любви, о скорби неизбежной… Обнялась с подружкою подружка И, вздыхая, жалуется нежно:— Погрусти, поплачь со мной, сестрица. Милый мой жалел меня не много. Изменяет мне и не стыдится. У меня на сердце одиноко…— Может быть, еще не изменяет, — Тихо ей откликнулась подружка, — Это мой стыда совсем не знает, Для него любовь моя — игрушка… Прислонившись к трепетной осинке, Две подружки нежно целовались, Обнимались, словно сиротинки, И слезами горько обливались. И не знали юные подружки, Что для грусти этой, для кручины, Кроме вечной жалобы кукушки, Может быть, и не было причины. Может быть, ребята собирались, Да с родней остались на пирушке, Может быть, ребята сомневались, Что тоскую гордые подружки. И когда задремлет деревушка И зажгутся звезды на потоком, Не кричи так жалобно, кукушка! Никому не будет одиноко…
Лодки
Римма Дышаленкова
Две лодчонки на приколе, гладь реки, крепко держат их в неволе ржавые замки. Лодок легкие изгибы, да узор резной, будто лебеди могли бы реять над волной. Мимо горы и поляны, рощи, васильки, выбегали б поселяне к берегу реки. Люди с берега б кричали: «Вас куда влечет?» Лодки-лебеди б молчали посредине вод…
Виадук
Вадим Шефнер
Стою на крутом виадуке, Как будто подброшенный ввысь. Внизу там — речные излуки, Там рельсы, как струи, слились. Там горбится снег подзаборный И плачет, ручьи распустив; Там плавает лебедем черным Маневровый локомотив. Пакгаузы, мир привокзалья, Цистерны — как поплавки. С какой деловитой печалью Звучат из тумана гудки! И мне так просторно и грустно, Как будто во сне я стою Среди ледоходного хруста, У счастья на самом краю. И тянет с туманных перронов Весенней прохладой речной, И мокрые спины вагонов, Качаясь, плывут подо мной.
На реке Квор
Владислав Ходасевич
«И я среди переселенцев на реке Квор» Иехекиль, I,1То было месяца начало: В Ниссон переходил Адор. Холодный ветер веял с гор. Дрожала ветвь, в окно стучала, Прося приюта у людей, Храня побеги молодые, Как мать, родящая впервые… А ветер дул, гонясь за ней… На западе, сквозь дымку тьмы, Тускнея, медь еще сияла И хладным светом обливала Чужие, черные холмы… И с холодом в душе пустынной Смотрел я: неподвижен Квор… Тянулся молча вечер длинный, В Ниссон переходил Адор… Со всеми, кто ушел в скитанье, Бреду и я в чужой простор. Луна, бледнея, льет сиянье На спящий мир, на тихий Квор… Под круглой, мертвенной луной Белеет чайка без движенья, И два крыла в оцепененьи Мерцают мертвой белизной. Труп чайки по реке плывет! Навеки!.. Не сверкнут зарницы, Волна, запенясь, не плеснет! Навеки!.. Я смотрю вперед: Белея, по реке плывет Лишь чайки труп, труп легкой птицы! Со всеми, кто ушел в скитанье, Бреду и я в чужой простор, — И без конца, без упованья Твой вечный берег длится, Квор! Безжизненно, беззвучно годы Проходят, быстро дни летят, — По гравию не шелестят Твои медлительные воды… А сверху белая луна, Не падая, не подымаясь, Висит. Давно мертва она. И вдруг я понял, содрагаясь: Мы все мертвы! Здесь нет живого! Куда идем и для чего? Довольно звука одного, Довольно оклика ночного — И все исчезнет от него, Растает, как ночная мара… Но тщетно я кричать хотел: Мой голос умер… Я смотрел: Там мертвецы, за парой пара, Идут, идут… И черный Квор Не зыблется меж черных гор.
Другие стихи этого автора
Всего: 1271943-й год (В землянках)
Михаил Исаковский
В землянках, в сумраке ночном, На память нам придет — Как мы в дому своем родном Встречали Новый год;Как собирались заодно У мирного стола, Как много было нам дано И света и тепла;Как за столом, в кругу друзей, Мы пили в добрый час За счастье родины своей И каждого из нас.И кто подумал бы тогда, Кто б вызнал наперед, Что неминучая беда Так скоро нас найдет?Незваный гость вломился в дверь, Разрушил кров родной. И вот, друзья, мы здесь теперь — Наедине с войной.Кругом снега. Метель метет. Пустынно и темно… В жестокой схватке этот год Нам встретить суждено.Он к нам придет не в отчий дом, Друзья мои, бойцы, И всё ж его мы с вами ждем И смотрим на часы.И не в обиде будет он, Коль встретим так, как есть, Как нам велит войны закон И наша с вами честь.Мы встретим в грохоте боев, Взметающих снега, И чашу смерти до краев Наполним для врага.И вместо русского вина — Так этому и быть!— Мы эту чашу — всю, до дна — Врага заставим пить.И Гитлер больше пусть не ждет Домой солдат своих,— Да будет сорок третий год Последним годом их!В лесах, в степях, при свете звезд, Под небом фронтовым, Мы поднимаем этот тост Оружьем боевым.
25 октября 1917 года
Михаил Исаковский
Я снова думал, в памяти храня Страницы жизни своего народа, Что мир не знал еще такого дня, Как этот день — семнадцатого года.Он был и есть начало всех начал, И мы тому свидетели живые, Что в этот день народ наш повстречал Судьбу свою великую впервые;Впервые люди силу обрели И разогнули спины трудовые, И бывший раб — хозяином земли Стал в этот день за все века впервые;И в первый раз, развеяв злой туман, На безграничной необъятной шири Взошла звезда рабочих и крестьян — Пока еще единственная в мире…Все, что сбылось иль, может, не сбылось, Но сбудется, исполнится, настанет!— Все в этот день октябрьский началось Под гром боев народного восстанья.И пусть он шел в пороховом дыму,— Он — самый светлый, самый незабвенный. Он — праздник наш. И равного ему И нет и не было во всей вселенной.Сияет нам его высокий свет — Свет мира, созидания и братства. И никогда он не погаснет, нет, Он только ярче будет разгораться!
Апрель в Смоленске
Михаил Исаковский
Прокатилась весна тротуаром, Расколола суровые льды. Скоро, скоро зеленым пожаром Запылают на солнце сады.Все шумнее ватага воронья, Все теплей перелив ветерка. И в квадрате ожившего Блонья1 Зашумела людская река.А вдали — за стеной крепостною, У сверкающей солнцем стрехи, Петухи опьянились весною И поют о весне петухи.
Большая деревня
Михаил Исаковский
…И все слышней, и все напевней Шумит полей родных простор, Слывет Москва «большой деревней» По деревням и до сих пор.В Москве звенят такие ж песни, Такие песни, как у нас; В селе Оселье и на Пресне Цветет один и тот же сказ.Он, словно солнце над равниной, Бросает в мир снопы лучей, И сплелся в нем огонь рябины С огнем московских кумачей.Москва пробила все пороги И по зеленому руслу Ее широкие дороги От стен Кремля текут к селу.И оттого-то все напевней Шумит полей родных простор, Что в каждой маленькой деревне Теперь московский кругозор.Москва в столетьях не завянет И не поникнит головой, Но каждая деревня станет Цветущей маленькой Москвой.
В дни осени
Михаил Исаковский
Не жаркие, не летние, Встают из-за реки — Осенние, последние, Останние деньки.Еще и солнце радует, И синий воздух чист. Но падает и падает С деревьев мертвый лист.Еще рябины алые Все ждут к себе девчат. Но гуси запоздалые «Прости-прощай!» кричат.Еще нигде не вьюжится, И всходы — зелены. Но все пруды и лужицы Уже застеклены.И рощи запустелые Мне глухо шепчут вслед, Что скоро мухи белые Закроют белый свет…Нет, я не огорчаюся, Напрасно не скорблю, Я лишь хожу прощаюся Со всем, что так люблю!Хожу, как в годы ранние, Хожу, брожу, смотрю. Но только «до свидания!» Уже не говорю…
В заштатном городе
Михаил Исаковский
1В деревянном городе с крышами зелеными, Где зимой и летом улицы глухи, Девушки читают не романы — «романы» И хранят в альбомах нежные стихи.Украшают волосы молодыми ветками И, на восемнадцатом году, Скромными записками, томными секретками Назначают встречи В городском саду.И, до слов таинственных охочие, О кудрях мечтая золотых, После каждой фразы ставят многоточия И совсем не ставят запятых.И в ответ на письма, на тоску сердечную И навстречу сумеркам и тишине Звякнет мандолиной сторона Заречная, Затанцуют звуки по густой струне.Небеса над линией — чистые и синие, В озере за мельницей — теплая вода. И стоят над озером, и бредут по линии, Где проходят скорые поезда.Поезда напомнят светлыми вагонами, Яркими квадратами бемского стекла, Что за километрами да за перегонами Есть совсем другие люди и дела.Там плывут над городом фонари янтарные, И похож на музыку рассвет. И грустят на линии девушки кустарные, Девушки заштатные в восемнадцать лет.2За рекой, за озером, в переулке Водочном, Где на окнах ставни, где сердиты псы, Коротали зиму бывший околоточный, Бывший протодьякон, бывшие купцы.Собирались вечером эти люди странные, Вспоминали прожитые века, Обсуждали новости иностранные И играли в русского дурака.Старый протодьякон открывал движение, Запускал он карты в бесконечный рейс. И садились люди, и вели сражение, Соблюдая пиковый интерес.И купца разделав целиком и начисто, Дурость возведя на высоту, Слободской продукции пробовали качество, Осушая рюмки на лету.Расходились в полночь… Тишина на озере, Тишина на улицах и морозный хруст. Высыпали звезды, словно черви-козыри, И сияет месяц, как бубновый туз.
В позабытой стороне
Михаил Исаковский
В позабытой стороне, В Заболотской волости, Ой, понравилась ты мне Целиком и полностью.Как пришло — не знаю сам — Это увлечение. Мы гуляли по лесам Местного значения.Глядя в сумрак голубой, На огни янтарные, Говорили меж собой Речи популярные.И, счастливые вполне, Шли тропой излюбленной; Отдыхали на сосне, Самовольно срубленной.Лес в туманы был одет От высокой влажности… Вдруг пришел тебе пакет Чрезвычайной важности.Я не знаю — чей приказ, Чья тебя рука вела, Только ты ушла от нас И меня оставила.И с тех пор в моей груди — Грусть и огорчение, И не любы мне пути Местного значения.Сам не ведаю, куда Рвутся мысли дерзкие: Всё мне снятся поезда, Поезда курьерские.
В поле
Михаил Исаковский
Мне хорошо, колосья раздвигая, Прийти сюда вечернею порой. Стеной стоит пшеница золотая По сторонам тропинки полевой. Всю ночь поют в пшенице перепелки О том, что будет урожайный год, Еще о том, что за рекой в поселке Моя любовь, моя судьба живет. Мы вместе с ней в одной учились школе, Пахать и сеять выезжали с ней. И с той поры мое родное поле Еще дороже стало и родней. И в час, когда над нашей стороною Вдали заря вечерняя стоит, Оно как будто говорит со мною, О самом лучшем в жизни говорит. И хорошо мне здесь остановиться И, глядя вдаль, послушать, подождать… Шумит, шумит высокая пшеница, И ей конца и края не видать.
В прифронтовом лесу
Михаил Исаковский
С берез, неслышен, невесом, Слетает желтый лист. Старинный вальс «Осенний сон» Играет гармонист. Вздыхают, жалуясь, басы, И, словно в забытьи, Сидят и слушают бойцы — Товарищи мои. Под этот вальс весенним днем Ходили мы на круг, Под этот вальс в краю родном Любили мы подруг; Под этот вальс ловили мы Очей любимых свет, Под этот вальс грустили мы, Когда подруги нет. И вот он снова прозвучал В лесу прифронтовом, И каждый слушал и молчал О чем-то дорогом; И каждый думал о своей, Припомнив ту весну, И каждый знал — дорога к ней Ведет через войну… Так что ж, друзья, коль наш черед, — Да будет сталь крепка! Пусть наше сердце не замрет, Не задрожит рука; Пусть свет и радость прежних встреч Нам светят в трудный час, А коль придется в землю лечь, Так это ж только раз. Но пусть и смерть — в огне, в дыму — Бойца не устрашит, И что положено кому — Пусть каждый совершит. Настал черед, пришла пора, — Идем, друзья, идем! За все, чем жили мы вчера, За все что завтра ждем!
Вдоль деревни
Михаил Исаковский
Вдоль деревни, от избы и до избы, Зашагали торопливые столбы;Загудели, заиграли провода,- Мы такого не видали никогда;Нам такое не встречалось и во сне, Чтобы солнце загоралось на сосне,Чтобы радость подружилась с мужиком, Чтоб у каждого — звезда под потолком.Небо льется, ветер бьется все больней, А в деревне частоколы из огней,А в деревне и веселье и краса, И завидуют деревне небеса.Вдоль деревни, от избы и до избы, Зашагали торопливые столбы;Загудели, заиграли провода,- Мы такого не видали никогда.
Весенняя песня
Михаил Исаковский
Отходили свое, отгуляли метели, Отшумела в оврагах вода. Журавли из-за моря домой прилетели, Пастухи выгоняют стада. Веет ветер весенний — то терпкий, то сладкий, Снятся девушкам жаркие сны. И все чаще глядят на дорогу солдатки — Не идут ли солдаты с войны. Пусть еще и тиха и безлюдна дорога, Пусть на ней никого не видать, — Чует сердце — совсем уж, совсем уж немного Остается теперь ожидать. Скоро, скоро приказ о победе услышат В каждом городе, в каждом селе. Может статься, сегодня его уже пишут Всем на радость в Московском Кремле.
Весна
Михаил Исаковский
Растаял снег, луга зазеленели, Телеги вновь грохочут по мосту, И воробьи от солнца опьянели, И яблони качаются в цвету. По всем дворам — где надо и не надо — С утра идет веселый перестук, И на лужайке принимает стадо Еще зимою нанятый пастух. Весна, весна кругом живет и дышит, Весна, весна шумит со всех сторон!.. Взлетел петух на самый гребень крыши, Да так поет, что слышит весь район. Раскрыты окна. Веет теплый ветер, И легкий пар клубится у реки, И шумно солнцу радуются дети, И думают о жизни старики.