Стихам своим я знаю цену
Стихам своим я знаю цену. Мне жаль их, только и всего. Но ощущаю как измену Иных поэзий торжество.Сквозь отступленья, повторенья, Без красок и почти без слов, Одно, единое виденье, Как месяц из-за облаков,То промелькнет, то исчезает, То затуманится слегка, И тихим светом озаряет, И непреложно примиряет С беспомощностью языка.
Похожие по настроению
А.Н. Сребрянскому (Не посуди: чем я богат…)
Алексей Кольцов
Не посуди: чем я богат, Последним поделиться рад; Вот мой досуг; в нём ум твой строгий Найдёт ошибок слишком много; Здесь каждый стих, чай, грешный бред. Что ж делать: я такой поэт, Что на Руси смешнее нет! Но не щади ты недостатки, Заметь, что требует поправки… Когда б свобода, время, чин, Когда б, примерно, господин Я был такой, что б только с трубкой Сидеть день целый и зевать, Роскошно жить, беспечно спать, — Тогда, клянусь тебе, не шуткой Я б вышел в люди, вышел в свет. Теперь я сам собой поэт, Теперь мой гений… Но довольно! Душа грустит моя невольно. Я чувствую, мой милый друг, С издетских лет какой-то дух Владеет ею ненапрасно! Нет! я недаром сладострастно Люблю богиню красоты, Уединенье и мечты!
Неизбалованный поэт
Алексей Жемчужников
Неизбалованный поэт, Я в добрый час, сверх ожиданья, Успел привлечь к себе вниманье Уже на позднем склоне лет. Благодаря стихотвореньям Мне посвящается хвала За неподатливость внушеньям Нас усыпляющего зла. «Словам забытым» зная цену, Да, ничего я не забыл, И суд сограждан не клеймил Меня ни разу за измену. И вот, сочувствие мне есть, Есть отклик песням запоздалым… Недостает лишь только честь Уколов мне сердитым жалом За верность вечным идеалам…
Пародия (И скучно и грустно)
Алексей Апухтин
И скучно и грустно…И странно, и дико, и целый мне век не понять Тех толстых уродливых книжек: Ну как журналистам, по правде, не грех разругать «Отрывки моих поэтических вспышек»? Уж я ль не трудился! Пудовые оды писал, Элегии, драмы, романы, Сонеты, баллады, эклоги, «Весне» мадригал, В гекзаметры даже облек «Еруслана» Для славы одной! (Ну, конечно, и денежки брал — Без них и поэтам ведь жутко!) И всё понапрасну!.. Теперь только я распознал, Что жизнь — препустая и глупая шутка!
Живу во сне
Борис Рыжий
Живу во сне, а наяву сижу-дремлю. И тех, с которыми живу, я не люблю.Просторы, реки, облака, того-сего. И да не дрогнула б рука, сказал, кого.Но если честным быть в конце и до конца — лицо свое, в своем лице лицо отца.За этот сумрак, этот мрак, что свыше сил, я так люблю его, я так его любил.Как эти реки, облака и виражи стиха, не дрогнула б строка, как эту жизнь.
Знаю сам, что я зол…
Дмитрий Мережковский
Знаю сам, что я зол, И порочен, и слаб; Что постыдных страстей Я бессмысленный раб. Знаю сам, что небес Приговор справедлив, На мученье и казнь Бедняка осудив. Но безжалостный рок Не хочу умолять, В страхе вечном пред ним Не могу трепетать… Кто-то создал меня, Жажду счастья вложил, — Чтоб достигнуть его, Нет ни воли, ни сил. И владычной рукой В океан бытия Грозной бури во власть Кто-то бросил меня. И бог весть для чего Мне томиться велел, Скуку, холод и мрак Мне назначив в удел. Нестерпима надежд И сомнений борьба… Уничтожь ты меня, Если нужно, судьба! Уничтожь! Но, молю, Поскорей, поскорей, Чтоб на плахе не ждать Под секирой твоей!.. «Ты не жил, не страдал, — Говорят мне в ответ, — Не видав, мудрено Разгадать божий свет. Ты с тоскою своей, Бедный отрок, смешон; Самомнения полн Твой ребяческий стон. Твоя скорбь — только тень, А гроза — впереди… Торопиться к чему? Подожди, подожди…» Не поймете вовек, Мудрецы-старики, Этой ранней борьбы, Этой юной тоски. Не откроет ваш взор Тайной язвы души, Что больнее горит В одинокой тиши.
Жертвоприношение
Дмитрий Веневитинов
О жизнь, коварная сирена, Как сильно ты к себе влечешь! Ты из цветов блестящих вьешь Оковы гибельного плена. Ты кубок счастья подаешь И песни радости поешь; Но в кубке счастья — лишь измена, И в песнях радости — лишь ложь.Не мучь напрасным искушеньем Груди истерзанной моей И не лови моих очей Каким-то светлым привиденьем. Меня не тешит ложный сон. Тебе мои скупые длани Не принесут покорной дани, Нет, я тебе не обречен.Твоей пленительной изменой Ты можешь в сердце поселить Минутный огнь, раздор мгновенный, Ланиты бледностью облить И осенить печалью младость, Отнять покой, беспечность, радость, Но не отымешь ты, поверь, Любви, надежды, вдохновений! Нет! их спасёт мой добрый гений, И не мои они теперь.Я посвящаю их отныне Навек поэзии святой И с страшной клятвой и с мольбой Кладу на жертвенник богине.
Я не могу писать стихов
Константин Романов
Я не могу писать стихов, Когда встречаюся порою Средь всяких дрязг и пустяков Со лживой пошлостью людскою. Я говорил себе не раз: Оставь, не обращай вниманья! Смотри: не каждый ли из нас Несовершенное созданье? Мы жертвы слабые судьбы, Проступки наши так понятны: У розы даже есть шипы, И есть на самом солнце пятна. Но нет, пусть ум твердит свое! Душа с рассудком не мирится, И сердце бедное мое Тоской и злобою томится. И тщетно ищешь рифм и слов, Зовешь напрасно вдохновенье, И раздраженный, в озлобленье Я не могу писать стихов!
Парнишка, сочиняющий стихи
Маргарита Агашина
Бывают в жизни глупые обиды: не спишь из-за какой-то чепухи. Ко мне пришёл довольно скромный с виду парнишка, сочиняющий стихи. Он мне сказал, должно быть, для порядка, что глубока поэзия моя. И тут же сразу вытащил тетрадку — свои стихи о сути бытия. Его рука рубила воздух резко, дрожал басок, срываясь на верхах. Но, кроме расторопности и треска, я ничего не видела в стихах. В ответ парнишка, позабыв при этом, как «глубока» поэзия моя, сказал, что много развелось поэтов, и настоящих, и таких, как я. Он мне сказал, — хоть верьте, хоть не верьте, — что весь мой труд — артель «Напрасный труд», а строчки не дотянут до бессмертья, на полпути к бессмертию умрут. Мы все бываем в юности жестоки, изруганные кем-то в первый раз. Но пусть неумирающие строки большое Время выберет без нас. А для меня гораздо больше значит, когда, над строчкой голову склоня, хоть кто-то вздрогнет, кто-нибудь заплачет и кто-то скажет: — Это про меня.
К моим стихам
Николай Гнедич
Пока еще сердце во мне оживляется солнцем, Пока еще в персях, не вовсе от лет охладевших, Любовь не угаснула к вам, о стихи мои, дети Души молодой, но в которых и сам нахожу я Дары небогатые строго-скупой моей музы, Которые, может быть, вовсе отвергла б от сердца Брюзгливая старость, и кажется, что по заслугам (Но кто на земле не принес самолюбию дани), — Спешу, о стихи, вас от грозного спасть приговора; Спешу вас отдать под покров снисходительной дружбы, И если она не найдет в вас ни прелестей слова, Какими нас музы из уст их любимцев пленяют, Ни пламенных чувствий, ни дум тех могучих, какие Кипят на устах вдохновенных и души народов волнуют, То, нежная в чувствах, найдет хоть меня в моих песнях, Души моей слабость, быть может, ее добродетель; Узнает из них, что в груди моей бьется, быть может, Не общее сердце; что с юности нежной оно трепетало При чувстве прекрасном, при помысле важном иль смелом, Дрожало при имени славы и гордой свободы; Что, с юности нежной любовию к музам пылая, Оно сохраняло, во всех коловратностях жизни, Сей жар, хоть не пламенный, но постоянный и чистый; Что не было видов, что не было мзды, для которых Душой торговал я; что, бывши не раз искушаем Могуществом гордым, из опытов вышел я чистым; Что, жертв не курив, возжигаемых идолам мира, Ни словом одним я бессмертной души не унизил. Но ежели дружба найдет в моих песнях нестройных Хоть слово для сердца, хоть стих, согреваемый чувством; Но ежели в сих безыскусственных звуках досуга Услышит тот голос, сердечный язык тот всемирный, Каким говорит к нам бессмертная матерь-природа, Быть может, стихи мои, вас я сберег не к забвенью.
Нетайное признание
Владимир Бенедиктов
Давно сроднив с судьбой моей печальной Поэзии заносчивую блажь, Всегда был рад свой стих многострадальной Вам посвящать усердный чтитель ваш. И признаюсь: я был не бескорыстен; — Тут был расчет: я этим украшал Непышный склад мной выраженных истин, И, славя вас, себя я возвышал. Что та, кого я славил, не уронит Моей мечты, — я в том был убежден, И как поэт всегда был вами понят И тем всегда с избытком награждён. Да! И на ту, кому самолюбиво Часть лучших дум моих посвящена, Всегда могу я указать нелживо и с гордостью воскликнуть: вот она! Достоинство умел я без ошибки В вас ценить, — к кому ж — сказать ли? — да! Умел ценить и прелесть той улыбки, Что с ваших уст слетала иногда. И голосу сознания послушен, Я чту в себе сан вашего певца. Скажу при всех: я к вам неравнодушен И был, и есмь, и буду до конца. Не льщу себе: могу ли тут не видеть, Что я стою со всеми наравне? Вас любят все. Холодностью обидеть Вас можно ли?.. Но нет… хотелось мне Не то сказать… С вниманьем постоянным Вам преданный и ныне так, как встарь, Проникнут я вам чувством безымянным, И потому не вставленный в словарь. О нём молчать я мог бы… но к чему же То чувство мне, как плод запретный, крыть, Когда при всех, и при ревнивом муже, О нём могу я смело говорить? Оно не так бессмысленно, как служба Поклонников, ласкателей, рабов; Оно не так бестрепетно, как дружба; Оно не так опасно, как любовь. Оно милей и братского сближенья И уз родства, заложенных в крови; Оно теплей, нежнее уваженья И — может быть — возвышенней любви.
Другие стихи этого автора
Всего: 76Один сказал
Георгий Адамович
Один сказал: «Нам этой жизни мало», Другой сказал: «Недостижима цель», А женщина привычно и устало, Не слушая, качала колыбель.И стёртые верёвки так скрипели, Так умолкали — каждый раз нежнее! — Как будто ангелы ей с неба пели И о любви беседовали с ней.
Болезнь
Георгий Адамович
В столовой бьют часы. И пахнет камфорой, И к утру у висков ещё яснее зелень. Как странно вспоминать, что прошлою весной Дымился свежий лес и вальдшнепы летели.Как глухо бьют часы. Пора нагреть вино И поднести к губам дрожащий край стакана. А разлучиться всем на свете суждено, И всем ведь кажется, что беспощадно рано.Уже не плакала и не звала она, И только в тишине задумчиво глядела На утренний туман, и в кресле у окна Такое серое и гибнущее тело.
Гдe ты теперь
Георгий Адамович
Где ты теперь? За утёсами плещет море, По заливам льдины плывут, И проходят суда с трёхцветным широким флагом. На шестом этаже, у дрожащего телефона Человек говорит: «Мария, я вас любил». Пролетают кареты. Автомобили За ними гудят. Зажигаются фонари. Продрогшая девочка бьётся продать спички.Где ты теперь? На стотысячезвёздном небе Миллионом лучей белеет Млечный путь, И далеко, у глухогудящих сосен, луною Озаряемая, в лесу, века и века Угрюмо шумит Ниагара.Где ты теперь? Иль мой голос уже, быть может, Без надежд над землёй и ответа лететь обречен, И остались в мире лишь волны, Дробь звонков, корабли, фонари, нищета, луна, водопады?
Ни срезанных цветов, ни дыма панихиды
Георгий Адамович
Ни срезанных цветов, ни дыма панихиды, Не умирают люди от обиды И не перестают любить.В окне чуть брезжит день, и надо снова жить.Но если, о мой друг, одной прямой дороги Весь мир пересекла бы нить, И должен был бы я, стерев до крови ноги, Брести века по ледяным камням, И, коченея где-то там, Коснуться рук твоих безмолвно и устало, И всё опять забыть, и путь начать сначала, Ужель ты думаешь, любовь моя, Что не пошёл бы я?
Рассвет и дождь
Георгий Адамович
Рассвет и дождь. В саду густой туман, Ненужные на окнах свечи, Раскрытый и забытый чемодан, Чуть вздрагивающие плечи.Ни слова о себе, ни слова о былом. Какие мелочи — всё то, что с нами было! Как грустно одиночество вдвоём… — И солнце, наконец, косым лучом Прядь серебристую позолотило.
Окно, рассвет
Георгий Адамович
Окно, рассвет… едва видны, как тени, Два стула, книги, полка на стене. Проснулся ль я? Иль неземной сирени Мне свежесть чудится ещё во сне?Иль это сквозь могильную разлуку, Сквозь тускло-дымчатые облака Мне тень протягивает руку И улыбается издалека?
Ничего не забываю
Георгий Адамович
Ничего не забываю, Ничего не предаю… Тень несозданных созданий По наследию храню.Как иголкой в сердце, снова Голос вещий услыхать, С полувзгляда, с полуслова Друга в недруге узнать,Будто там, за далью дымной, Сорок, тридцать, — сколько? — лет Длится тот же слабый, зимний Фиолетовый рассвет,И как прежде, с прежней силой, В той же звонкой тишине Возникает призрак милый На эмалевой стене.
За миллионы долгих лет
Георгий Адамович
За миллионы долгих лет Нам не утешиться… И наш корабль, быть может, Плывя меж ледяных планет, Причалит к берегу, где трудный век был прожит.Нам зов послышится с кормы: «Здесь ад был некогда, — он вам казался раем». И силясь улыбнуться, мы Мечеть лазурную и Летний сад узнаем.Помедли же! О, как дышать Легко у взморья нам и у поникшей суши! Но дрогнет парус,— и опять Поднимутся хранить воспоминанья души.
Ночью он плакал
Георгий Адамович
Ночью он плакал. О чем, все равно. Многое спутано, затаено.Ночью он плакал, и тихо над ним Жизни сгоревшей развеялся дым.Утром другие приходят слова, Перебираю, но помню едва.Ночью он плакал. И брезжил в ответ Слабый, далекий, а все — таки свет.
Единственное, что люблю я
Георгий Адамович
Единственное, что люблю я — сон. Какая сладость, тишина какая! Колоколов чуть слышный перезвон, Мгла неподвижная, вся голубая…О, если б можно было твердо знать, Что жизнь — одна и что второй не будет, Что в вечности мы будем вечно спать, Что никогда никто нас не разбудит.
Холодно
Георгий Адамович
Холодно. Низкие кручи Полуокутал туман. Тянутся белые тучи Из-за безмолвных полян.Тихо. Пустая телега Изредка продребезжит. Полное близкого света, Небо недвижно висит.Господи, и умирая, Через полвека едва ль Этого мёртвого края, Этого мёрзлого рая Я позабуду печаль.
Навеки блаженство нам Бог обещает
Георгий Адамович
Навеки блаженство нам Бог обещает! Навек, я с тобою! — несется в ответ. Но гибнет надежда. И страсть умирает. Ни Бога, ни счастья, ни вечности нет.А есть облака на высоком просторе, Пустынные скалы, сияющий лед, И то, без названья… ни скука, ни горе… Что с нами до самого гроба дойдет.