Душу сжечь любовь порой готова
Милый друг, я знаю, я глубоко знаю, Что бессилен стих мой, бледный и больной; От его бессилья часто я страдаю, Часто тайно плачу в тишине ночной… Нет на свете мук сильнее муки слова: Тщетно с уст порой безумный рвется крик, Тщетно душу сжечь любовь порой готова: Холоден и жалок нищий наш язык! Радуга цветов, разлитая в природе, Звуки стройной песни, стихшей на струнах, Боль за идеал и слезы о свободе,- Как их передать в обыденных словах? Как безбрежный мир, раскинутый пред нами, И душевный мир, исполненный тревог, Жизненно набросить робкими штрихами И вместить в размеры тесных этих строк?.. Но молчать, когда вокруг звучат рыданья И когда так жадно рвешься их унять, — Под грозой борьбы и пред лицом страданья… Брат, я не хочу, я не могу молчать!..
Похожие по настроению
Страданий, страсти и сомнений
Аполлон Григорьев
Страданий, страсти и сомнений Мне суждено печальный след Оставить там, где добрый гений Доселе вписывал привет…Стихия бурная, слепая, Повиноваться я привык Всему, что, грудь мою сжимая, Невольно лезет на язык…Язык мой — враг мой, враг издавна… Но, к сожаленью, я готов, Как христианин православный, Всегда прощать моих врагов. И смолкнет он по сей причине, Всегда как колокол звуча, Уж разве в «метеорском чине» Иль под секирой палача…Паду ли я в грозящей битве Или с «запоя» кончу век, Я вспомнить в девственной молитве Молю, что был де человек, Который прямо, беззаветно Порывам душу отдавал, Боролся честно, долго, тщетно И сгиб или усталый пал.
Видишь, любить до чего тяжело
Илья Эренбург
Видишь, любить до чего тяжело — Гнет к земле густое тепло. Паленая шерсть на моей груди. Соль — солона. Не береди! Ты не дочь, ты не сестра. Земля, земля, моя нора! Коготь и клык. Темен и дик. Я говорю — не береди! Не для меня любви ремесло. Камень пьет густое тепло. Теплый камень — мертвый зверь — Стихи, стихи — седая шерсть. Виснут веки. Сон и гуд. Люди могут, а я не могу. Рот приоткрыт — тяжкий пар,— Это тебе, но последний дар.
Стансы
Иван Козлов
Настала тень осенней длинной ночи. Крушился я, страданьем утомлен, Искали сна мои печальны очи, Но их давно покинул сладкий сон.И я летал в дали, душою зримой: Младые дни мелькали предо мной В своей красе невозвратимой И с мрачной их внезапною грозой.Но сердце вдруг мечтою возвышенной В груди моей кипит, оживлено, С тревогой дум, надеждой примиренной, Подумал я: несчастье… что оно?Оно — гигант, кругом себя бросая Повсюду страх, и ноги из свинца, Но ярче звезд горит глава златая И дивный блеск от светлого лица.Подавлен тот свинцовыми ногами, Пред грозным кто от ужаса падет, Но, озарен, блестит его огнями, Кто смело взор на призрак возведет.За тяжкий крест получит он замену: Забытый гость счастливцами земли Душой поймет священной дружбы цену И жар святой, таинственной любви.Его удел — живые впечатленья, Житейским сном уж грудь не стеснена, В слезах своих найдет он наслажденья, — Страдальца жизнь высокого полна.Так пыл мечты в прозе красу вам кажет, Быстрее путь в час бури по волнам, — И сколько тайн прекрасных горе окажет Тому, чей дух стремится к небесам!В его душе звук совести яснее, Луч правды чист и бледен страх людской: Он думает, он чувствует сильнее, — Не узником он прихоти мирской.Летучий вихрь равно в полях разносит Ковыль-траву и розовый листок, И якоря, увы! никто не бросит В сияющий, но бурный жизни ток.О жизнь! теки: не страшен мрак могилы Тому, кто здесь молился и страдал, Кто, против бед стремя душевны силы, Не смел роптать, любил и уповал.
Как много чувств на мне лежат
Константин Аксаков
Как много чувств на мне лежат Глубоко, Как много дум меня манят Далеко. И много б я сказать хотел — Но нет, молчанье — мой удел.О, в этом мире много слов — Конечно! Язык богат, но не таков Язык сердечный. Нет, ом в слова неуловим, Так не понять меня другим!Зачем так много истощать Усилий? Напрасно: можно ли летать Без крылий! Смеялся б надо мною свет, Нет лучше замолчу я, нет.Итак, высокие души Движенья Пускай глубоко спят в тиши, Без разделенья. Я схороню их, схороню, Не выдам суетному дню.Но, может быть, здесь встречу я, Кто чувством Поймет, чего сказать нельзя Искусством. — О, ангел милый, поспеши Принять тоску моей души.
Раненый
Константин Бальмонт
Я на смерть поражен своим сознаньем, Я ранен в сердце разумом моим. Я неразрывен с этим мирозданьем, Я создал мир со всем его страданьем. Струя огонь, я гибну сам, как дым. И понимая всю обманность чувства, Игру теней, рожденных в мире мной, Я, как поэт, постигнувший искусство, Не восхищен своею глубиной. Я сознаю, что грех и тьма во взоре, И топь болот, и синий небосклон, Есть только мысль, есть призрачное море, Я чувствую, что эта жизнь есть сон. Но, видя в жизни знак безбрежной воли, Создатель, я созданьем не любим. И, весь дрожа от нестерпимой боли, Живя у самого себя в неволе, Я ранен на смерть разумом моим.
Мой стих
Михаил Голодный
Всегда во мне живёт мой стих. Пою ли я, иль не пою, — Средь сотен голосов чужих Его я голос узнаю. Я бурею гражданских дел Его венчал, сзывая в бой, Чтоб он будил, чтоб он гремел То лёгкой флейтой, то трубой. Чтоб мог я с ним в одно сливать, Что ненавижу, что люблю. Он будет для меня звучать, Как я хочу, как я велю! Я с ним брожу вдоль старых стен И жадно вглядываюсь в тьму, Он слышит запах перемен, Пока не слышных никому. Пространств высоких смутный гуд, Движенья вихрь и блеск огня, Отображаясь, в нём пройдут Через меня и от меня. И в час, когда весенний гром К победе призовёт живых, Паду я на землю бойцом И рядом — мой последний стих.
Люди могут дышать
Наум Коржавин
Люди могут дышать Даже в рабстве… Что злиться? Я хочу не мешать — Не могу примириться.Их покорство — гнетёт. Задыхаюсь порою. Но другой пусть зовёт Их к подъёму и к бою.Мне в провалах судьбы Одинаково жутко От покорства толпы И гордыни рассудка.Ах, рассудок!.. Напасть! В нём — при точном расчёте — Есть капризная власть Возгордившейся плоти,-Той, что спятив от прав, В эти мутные годы Цепи Духа поправ, Прорвалась на свободу.Ничего не любя, Вдохновенна до дрожи, Что там Дух!- И себя Растоптать она может.И ничем не сыта, Одурев от похабства, Как вакханка кнута, Жаждет власти иль рабства.Вразуми нас, Господь! Мы — в ловушке природы. Не стеснить эту плоть, Не стесняя свободу.А свобода — одна. И не делится, вроде. А свобода — нужна!- Чтоб наш Дух был свободен.Без него ж — ничего Не достичь… В каждом гнёте Тех же сил торжество, Власть взбесившейся плоти.Выбор — веку под стать. Никуда тут не скрыться: Драться — зло насаждать. Сдаться — в зле раствориться.Просто выбора нет. Словно жаждешь в пустыне. Словно Дух — это бред Воспалённой гордыни.Лучше просто дышать, Понимать и не злиться. Я хочу — не мешать. Я — не в силах мириться.
Голос из народа
Николай Клюев
Вы — отгул глухой, гремучей, Обессилевшей волны, Мы — предутренние тучи, Зори росные весны. Ваши помыслы — ненастье, Дрожь и тени вечеров, Наши — мерное согласье Тяжких времени шагов. Прозревается лишь в книге Вами мудрости конец,– В каждом облике и миге Наш взыскующий Отец. Ласка Матери-природы Вас забвеньем не дарит,– Чародейны наши воды И огонь многоочит. За слиянье нет поруки, Перевал скалист и крут, Но бесплодно ваши стуки В лабиринте не замрут. Мы, как рек подземных струи, К вам незримо притечем И в безбрежном поцелуе Души братские сольём.
К стихам моим
Николай Языков
Небо знойно, воздух мутен, Горный ключ чуть-чуть журчит. Сад тенистый бесприютен, Не шелохнет и молчит. Попечитель винограда, Летний жар ко мне суров; Он противен мне измлада, Он, томящий до упада, Рыжий враг моих стихов. Ну-те, братцы, вольно, смело! Собирайся, рать моя! Нам давно пора за дело! Ну, проворнее, друзья! Неповертливо и ломко Слово жмется в мерный строй И выходит стих неемкой, Стих растянутый, не громкой Сонный, слабый и плохой! Право, лучше знаменитой Наш мороз! Хоть он порой И стучится к нам сердито, Но тогда камин со мной. Мне тепло, и горя мало; Хорошо душе тогда: В стих слова идут не вяло, Строен, крепок он удало И способен хоть куда!
Письмо
Яков Петрович Полонский
Уж ночь. Я к ней пишу. Окно отворено; Шум городской затих; над лампой мошки вьются. Встаю — гашу огонь; хожу — гляжу в окно: Как низко облака над кровлями несутся! От этих облаков не будет и следа В час утра, — а моей любви живые грёзы,— Задумчивой любви приветь, слова и слезы,— Еще из-под пера не улетят… О, да! Пусть буря в эту ночь промчится, пусть потоки Дождя всю ночь шумят и брызжут на гранит; Заветного письма ни буря не умчит, Ни дождь не смоет эти строки. Среди невежд она свои проводит дни, Среди степных невежд… Пропустят ли они Нераспечатанным мое письмо к ней в руки? Не осмеют ли каждую строку, Где так невольно я высказывал тоску Души, подавленной насилием разлуки? Она сама что скажет? Изорвет Мое письмо при всех, с притворною досадой, Или, измяв его, потом тайком прочтет, И вспомнит обо мне с мучительной отрадой?.. Нужда, невежество, родные — и любовь!.. Какая злость порой мою волнует кровь! Но ты молчи пока, — молчи мое посланье, Чтоб за мое негодованье Не отомстили ей тюремщики её, Ценители покорного страданья.
Другие стихи этого автора
Всего: 42Легенда о елке
Семен Надсон
Весь вечер нарядная елка сияла Десятками ярких свечей, Весь вечер, шумя и смеясь, ликовала Толпа беззаботных детей. И дети устали… потушены свечи,— Но жарче камин раскален, Загадки и хохот, веселые речи Со всех раздаются сторон. И дядя тут тоже: над всеми смеется И всех до упаду смешит, Откуда в нем только веселье берется,— Серьезен и строг он на вид: Очки, борода серебристо-седая, В глубоких морщинах чело,— И только глаза его, словно лаская, Горят добродушно-светло… «Постойте,— сказал он, и стихло в гостиной…— Скажите, кто знает из вас,— Откуда ведется обычай старинный Рождественских елок у нас? Никто?.. Так сидите же смирно и чинно,— Я сам расскажу вам сейчас… Есть страны, где люди от века не знают Ни вьюг, ни сыпучих снегов, Там только нетающим снегом сверкают Вершины гранитных хребтов… Цветы там душистее, звезды — крупнее. Светлей и нарядней весна, И ярче там перья у птиц, и теплее там дышит морская волна… В такой-то стране ароматною ночью, При шепоте лавров и роз, Свершилось желанное чудо воочью: Родился Младенец-Христос, Родился в убогой пещере,— чтоб знали…»
Вы смущены
Семен Надсон
Вы смущены… такой развязки Для ежедневной старой сказки Предугадать вы не могли,— И, как укор, она пред вами Лежит, увитая цветами… Не плачьте ж — поздними слезами Не вырвать жертвы у земли!
Давно в груди моей молчит негодованье
Семен Надсон
Давно в груди моей молчит негодованье. Как в юности, не рвусь безумно я на бой. В заветный идеал поблекло упованье, И, отдаленных гроз заслышав громыханье, Я рад, когда они проходят стороной. Их много грудь о грудь я встретил, не бледнея. Я прежде не искал,— я гордо ждал побед. Но ближе мой закат — и сердце холоднее, И встречному теперь я бросить рад скорее Не дерзкий зов на бой, а ласковый привет. Я неба на земле искать устал… Сомненья Затмили тучею мечты минувших дней. Мне мира хочется, мне хочется забвенья. Мой меч иззубрился, и голос примиренья Уж говорит со мной в безмолвии ночей.
Вперед, забудь свои страданья
Семен Надсон
Вперед, забудь свои страданья, Не отступай перед грозой,- Борись за дальнее сиянье Зари, блеснувшей в тьме ночной! Трудись, покуда сильны руки, Надежды ясной не теряй, Во имя света и науки Свой частный светоч подымай! Пускай клеймят тебя презреньем, Пускай бессмысленный укор В тебя бросает с озлобленьем Толпы поспешный приговор; Иди с любящею душою Своею торною тропой, Встречая грудью молодою Все бури жизни трудовой. Буди уснувших в мгле глубокой, Уставшим — руку подавай И слово истины высокой В толпу, как светлый луч, бросай.
Верь в великую силу любви
Семен Надсон
Верь в великую силу любви!.. Свято верь в ее крест побеждающий, В ее свет, лучезарно спасающий, Мир, погрязший в грязи и крови, Верь в великую силу любви!
Чудный гимн любви
Семен Надсон
В тот тихий час, когда неслышными шагами Немая ночь взойдет на трон свой голубой И ризу звездную расстелет над горами,- Незримо я беседую с тобой.Душой растроганной речам твоим внимая, Я у тебя учусь и верить и любить, И чудный гимн любви — один из гимнов рая В слова стараюсь перелить.Но жалок робкий звук земного вдохновенья: Бессилен голос мой, и песнь моя тиха, И горько плачу я — и диссонанс мученья Врывается в гармонию стиха.
Я вчера еще рад был
Семен Надсон
Я вчера ещё рад был отречься от счастья… Я презреньем клеймил этих сытых людей, Променявших туманы и холод ненастья На отраду и ласку весенних лучей… Я твердил, что, покуда на свете есть слезы И покуда царит непроглядная мгла, Бесконечно постыдны заботы и грезы О тепле и довольстве родного угла… А сегодня — сегодня весна золотая, Вся в цветах, и в мое заглянула окно, И забилось усталое сердце, страдая, Что так бедно за этим окном и темно. Милый взгляд, мимолетного полный участья, Грусть в прекрасных чертах молодого лица — И безумно, мучительно хочется счастья, Женской ласки, и слез, и любви без конца!
Цветы
Семен Надсон
Я шел к тебе… На землю упадал Осенний мрак, холодный и дождливый… Огромный город глухо рокотал, Шумя своей толпою суетливой; Загадочно чернел простор реки С безжизненно-недвижными судами, И вдоль домов ночные огоньки Бежали в мглу блестящими цепями… Я шел к тебе, измучен трудным днем, С усталостью на сердце и во взоре, Чтоб отдохнуть перед твоим огнем И позабыться в тихом разговоре; Мне грезился твой теплый уголок, Тетради нот и свечи на рояли, И ясный взгляд, и кроткий твой упрек В ответ на речь сомненья и печали,- И я спешил… А ночь была темна… Чуть фонарей струилося мерцанье… Вдруг сноп лучей, сверкнувших из окна, Прорезав мрак, привлек мое вниманье: Там, за зеркальным, блещущим стеклом, В сиянье ламп, горевших мягким светом, Обвеяны искусственным теплом, Взлелеяны оранжерейным летом,- Цвели цветы… Жемчужной белизной Сияли ландыши… алели георгины, Пестрели бархатцы, нарциссы и левкой, И розы искрились, как яркие рубины… Роскошные, душистые цветы,- Они как будто радостно смеялись, А в вышине латании листы, Как веера, над ними колыхались!.. Садовник их в окне расставил напоказ. И за стеклом, глумясь над холодом и мглою, Они так нежили, так радовали глаз, Так сладко в душу веяли весною!.. Как очарованный стоял я пред окном: Мне чудилось ручья дремотное журчанье, И птиц веселый гам, и в небе голубом Занявшейся зари стыдливое мерцанье; Я ждал, что ласково повеет ветерок, Узорную листву лениво колыхая, И с белой лилии взовьется мотылек, И загудит пчела, на зелени мелькая… Но детский мой восторг сменился вдруг стыдом: Как!.. в эту ночь, окутанную мглою, Здесь, рядом с улицей, намокшей под дождем, Дышать таким бесстыдным торжеством, Сиять такою наглой красотою!.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ты помнишь,- я пришел к тебе больной… Ты ласк моих ждала — и не дождалась: Твоя любовь казалась мне слепой, Моя любовь — преступной мне казалась!
В толпе
Семен Надсон
Не презирай толпы: пускай она порою Пуста и мелочна, бездушна и слепа, Но есть мгновенья, когда перед тобою Не жалкая раба с продажною душою, А божество — толпа, титан — толпа!.. Ты к ней несправедлив: в часы ее страданий, Не шел ты к ней страдать…. Певец ее и сын, Ты убегал ее проклятий и рыданий, Ты издали любил, ты чувствовал один!… Приди же слиться с ней; не упускай мгновенья, Когда болезненно-отзывчива она, Когда от пошлых дел и пошлого забвенья Утратой тяжкою она потрясена!..
Только утро любви хорошо
Семен Надсон
Только утро любви хорошо: хороши Только первые, робкие речи, Трепет девственно-чистой, стыдливой души, Недомолвки и беглые встречи, Перекрестных намеков и взглядов игра, То надежда, то ревность слепая; Незабвенная, полная счастья пора, На земле — наслаждение рая!.. Поцелуй — первый шаг к охлаждению: мечта И возможной, и близкою стала; С поцелуем роняет венок чистота, И кумир низведен с пьедестала; Голос сердца чуть слышен, зато говорит Голос крови и мысль опьяняет: Любит тот, кто безумней желаньем кипит, Любит тот, кто безумней лобзает… Светлый храм в сладострастный гарем обращен. Смокли звуки священных молений, И греховно-пылающий жрец распален Знойной жаждой земных наслаждений. Взгляд, прикованный прежде к прекрасным очам И горевший стыдливой мольбою, Нагло бродит теперь по открытым плечам, Обнаженным бесстыдной рукою… Дальше — миг наслаждения, и пышный цветок Смят и дерзостно сорван, и снова Не отдаст его жизни кипучий поток, Беспощадные волны былого… Праздник чувства окончен… погасли огни, Сняты маски и смыты румяна; И томительно тянутся скучные дни Пошлой прозы, тоски и обмана!..
Умерла моя муза
Семен Надсон
Умерла моя муза!.. Недолго она Озаряла мои одинокие дни: Облетели цветы, догорели огни, Непроглядная ночь, как могила, темна!.. Тщетно в сердце, уставшем от мук и тревог, Исцеляющих звуков я жадно ищу: Он растоптан и смят, мой душистый венок, Я без песни борюсь и без песни грущу!.. А в былые года сколько тайн и чудес Совершалось в убогой каморке моей: Захочу — и сверкающий купол небес Надо мной развернется в потоках лучей, И раскинется даль серебристых озер, И блеснут колоннады роскошных дворцов, И подымут в лазурь свой зубчатый узор Снеговые вершины гранитных хребтов!.. А теперь — я один… Неприютно, темно Опустевший мой угол в глаза мне глядит; Словно черная птица, пугливо в окно Непогодная полночь крылами стучит… Мрамор пышных дворцов разлетелся в туман, Величавые горы рассыпались в прах — И истерзано сердце от скорби и ран, И бессильные слезы сверкают в очах!.. Умерла моя муза!.. Недолго она Озаряла мои одинокие дни: Облетели цветы, догорели огни, Непроглядная ночь, как могила, темна!..
Старая беседка
Семен Надсон
Вся в кустах утонула беседка; Свежей зелени яркая сетка По стенам полусгнившим ползет, И сквозь зелень в цветное оконце Золотое весеннее солнце Разноцветным сиянием бьет. В полумраке углов — паутина; В дверь врываются ветви жасмина, Заслоняя дорогу и свет; Круглый стол весь исписан стихами, Весь исчерчен кругом вензелями, И на нем позабытый букет…