Я шагаю по Москве
Я шагаю по Москве, Как шагают по доске. Что такое — сквер направо И налево тоже сквер.
Здесь когда-то Пушкин жил, Пушкин с Вяземским дружил, Горевал, лежал в постели, Говорил, что он простыл.
Кто он, я не знаю — кто, А скорей всего никто, У подъезда, на скамейке Человек сидит в пальто.
Человек он пожилой, На Арбате дом жилой,- В доме летняя еда, А на улице — среда Переходит в понедельник Безо всякого труда.
Голова моя пуста, Как пустынные места, Я куда-то улетаю Словно дерево с листа.
Похожие по настроению
Когда за городом, задумчив, я брожу…
Александр Сергеевич Пушкин
Когда за городом, задумчив, я брожу И на публичное кладбище захожу, Решетки, столбики, нарядные гробницы, Под коими гниют все мертвецы столицы, В болоте кое-как стесненные рядком, Как гости жадные за нищенским столом, Купцов, чиновников усопших мавзолеи, Дешевого резца нелепые затеи, Над ними надписи и в прозе и в стихах О добродетелях, о службе и чинах; По старом рогаче вдовицы плач амурный; Ворами со столбов отвинченные урны, Могилы склизкие, которы также тут, Зеваючи, жильцов к себе на утро ждут,— Такие смутные мне мысли всё наводит, Что злое на меня уныние находит. Хоть плюнуть да бежать… Но как же любо мне Осеннею порой, в вечерней тишине, В деревне посещать кладбище родовое, Где дремлют мертвые в торжественном покое. Там неукрашенным могилам есть простор; К ним ночью темною не лезет бледный вор; Близ камней вековых, покрытых желтым мохом, Проходит селянин с молитвой и со вздохом; На место праздных урн и мелких пирамид, Безносых гениев, растрепанных харит Стоит широко дуб над важными гробами, Колеблясь и шумя…
Весна в Москве
Геннадий Федорович Шпаликов
Мимозу продают у магазина, Голуби в небе — не знаю чьи, И радужно сияют от бензина Лиловые московские ручьи.
Воробьевы горы
Георгий Адамович
Звенит гармоника. Летят качели. «Не шей мне, матерь, красный сарафан». Я не хочу вина. И так я пьян. Я песню слушаю под тенью ели.Я вижу город в голубой купели, Там белый Кремль — замоскворецкий стан, Дым, колокольни, стены, царь-Иван, Да розы и чахотка на панели.Мне грустно, друг. Поговори со мной. В твоей России холодно весной, Твоя лазурь стирается и вянет.Лежит Москва. И смертная печаль Здесь семечки лущит, да песню тянет, И плечи кутает в цветную шаль.
Теперь я уезжаю из Москвы
Иосиф Александрович Бродский
Теперь я уезжаю из Москвы. Ну, Бог с тобой, нескромное мученье. Так вот они как выглядят, увы, любимые столетия мишени. Ну что ж, стреляй по перемене мест, и салютуй реальностям небурным, хотя бы это просто переезд от сумрака Москвы до Петербурга. Стреляй по жизни, равная судьба, о, даже приблизительно не целься. Вся жизнь моя — неловкая стрельба по образам политики и секса. Все кажется, что снова возвратим бесплодность этих выстрелов бесплатных, как некий приз тебе, Москва, о, тир — все мельницы, танцоры, дипломаты. Теперь я уезжаю из Москвы, с пустым кафе расплачиваюсь щедро. Так вот оно, подумаете вы, бесславие в одеже разобщенья. А впрочем, не подумаете, нет. Зачем кружил вам облик мой случайный? Но одиноких странствований свет тем легче, чем их логика печальней. Живи, живи, и делайся другим, и, слабые дома сооружая, живи, по временам переезжая, и скупо дорожи недорогим.
В Москве
Иван Алексеевич Бунин
Здесь, в старых переулках за Арбатом, Совсем особый город… Вот и март. И холодно и низко в мезонине, Немало крыс, но по ночам — чудесно. Днем — ростепель, капели, греет солнце, А ночью подморозит, станет чисто, Светло — и так похоже на Москву, Старинную, далекую. Усядусь, Огня не зажигая, возле окон, Облитых лунным светом, и смотрю На сад, на звезды редкие… Как нежно Весной ночное небо! Как спокойна Луна весною! Теплятся, как свечи, Кресты на древней церковке. Сквозь ветви В глубоком небе ласково сияют, Как золотые кованые шлемы, Головки мелких куполов…
Весенней полночью бреду домой усталый
Константин Фофанов
Весенней полночью бреду домой усталый. Огромный город спит, дремотою объят. Немеркнущий закат дробит свой отблеск алый В окошках каменных громад. За спящею рекой, в лиловой бледной дали, Темнеет и садов и зданий тесный круг. Вот дрожки поздние в тиши продребезжали, И снова тишина вокруг. И снова город спит, как истукан великий, И в этой тишине мне чудятся порой То пьяной оргии разнузданные крики, То вздохи нищеты больной.
Москва
Максимилиан Александрович Волошин
В Москве на Красной площади Толпа черным-черна. Гудит от тяжкой поступи Кремлёвская стена. На рву у места Лобного У церкви Покрова Возносят неподобные Нерусские слова. Ни свечи не засвечены, К обедне не звонят, Все груди красным мечены, И плещет красный плат. По грязи ноги хлюпают, Молчат… проходят… ждут… На папертях слепцы поют Про кровь, про казнь, про суд.
Брожу целый день по проспектам прямым
Наум Коржавин
Брожу целый день по проспектам прямым И знаю — тут помнят меня молодым. Весёлым. Живущим всегда нелегко, Но верящим в то, что шагать — далеко. Что если пока и не вышел я в путь, Мне просто мешают, как надо, шагнуть. Но только дождусь я заветного дня, Шагну — и никто не догонит меня. Я ждал. Если молод — надейся и жди. А город — он тоже был весь впереди. Он рос, попирая засохший ковыль. В нём ветер крутил августовскую пыль. Он не был от пыли ничем защищен… Но верил, надеялся, строился он. И я не страданьем тут жил и дышал. Напор созиданья меня заражал. И был он сильнее неправды и зла… А, может быть, всё это юность была. Но если кручина являлась во сне, Причина была не во мне, а вовне. Так было… А после я жил, как хотел, И много исполнил задуманных дел. И многое понял. И много пронёс. И плакал без слёз. И смеялся до слёз. И строки руками таскал из огня… (За что теперь многие любят меня.) Был счастлив намёком, без злобы страдал. И даже не знал, что с годами устал. Но вдруг оказалось, что хочется в тень, Что стало дышать мне и чувствовать лень. Вот нынче в какую попал я беду! Никто не мешает — я сам не иду. И снова кручина. Я вновь, как во сне. Но только причина — теперь не вовне…… И вот я, как в юность, рванулся сюда. В мой город… А он — не такой, как тогда. Он в зрелую пору недавно вступил, Он стал властелином в притихшей степи. И пыль отступила пред ростом его. И больше не надо напора того, Который спасал меня часто тогда. Того, за которым я ехал сюда. Здесь был неуют, а теперь тут — уют. Здесь трезвые парочки гнездышки вьют. И ищут спокойно, что могут найти. И строят свой город с восьми до пяти. А кончат — и словно бы нет их в живых — Душой отдыхают в квартирах своих. И всё у них дома — и сердце и мысль. А если выходят — так только пройтись. Работа и отдых! На что ж я сержусь? Не знаю — я сам не пойму своих чувств. Я только брожу по проспектам прямым, По городу, бывшему раньше моим, И с каждым кварталом острей сознаю, Что ВРЕМЯ закончило юность мою. И лучше о прежнем не думать тепле — По-новому счастья искать на земле.
Москва на взморье
Николай Николаевич Асеев
Взметни скорей булавою, затейница русских лет, над глупою головою, в которой веселья нет. Ты звонкие узы ковала вкруг страшного слова «умрем». А музыка — ликовала во взорванном сердце моем. Измята твоих полей лень, за клетью пустеет клеть, и росный ладан молелен рассыпан по небу тлеть, Яркоголовая правда, ступи же кривде на лоб, чтоб пред настающим завтра упало вчера — холоп! Чтоб, в облаках еще пенясь, истаяла б там тоска! Чтоб город, морей отщепенец, обрушился в волн раскат! Над этой широкой солью, над болью груженых барж — лишь бровь шевельни соболью — раздастся северный марш. Взмахни ж пустыми очами, в которых выжжена жуть,- я здесь морскими ночами хожу и тобой грожу!
По переулкам, по переулкам
Владимир Семенович Высоцкий
По переулкам, по переулкам, По переулкам гуляют фраера. По закоулкам, «по» По закоулкам, разрушенным вчера. Не понимают, не понимают, Не понимают гулящих дураков .. . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . Хватит гулять спокойно, Братья, средь нас покойник! Надо смеяться над собой .. . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . Когда гуляешь один, Когда навстречу — блондин, Когда не хочешь смеяться и любить, Тогда — ужасно легко, Тогда на сердце темно, И люди очень мешают побродить.
Другие стихи этого автора
Всего: 56Далеко ли близко прежние года
Геннадий Федорович Шпаликов
Далеко ли, близко Прежние года, Девичьи записки, Снов белиберда. Что-то мне не спится, Одному в ночи — Пьяных-то в столице! Даром, москвичи. Мысли торопливо Мечутся вразброд: Чьи-то очи… Ива… Пьяненький народ. Все перемешалось, В голове туман… Может, выпил малость? Нет, совсем не пьян. Темень, впропалую, Не видать ни зги. Хочешь, поцелую — Только помоги. Помоги мне верный Выбрать в ночи путь, Доберусь, наверное, Это как-нибудь. Мысли торопливо Сжал — не закричи! Чьи-то очи… Ива… Жуть в глухой ночи.
Вчерашний день погас
Геннадий Федорович Шпаликов
Вчерашний день погас, А нынешний не начат, И утро, без прикрас, Актрисою заплачет. Без грима, нагишом, Приходит утром утро, А далее — в мешок — Забот, зевот… И мудро Что утро настает, И день не обозначен, И ты небрит и мрачен. Светлеет. День не начат, Но он пешком идёт.
Воспоминания об аэродроме
Геннадий Федорович Шпаликов
1На скамейке аэродрома,- Я — дома. Домодедово — тоже дом. А чужие квартиры — лиры, И скамейки — они квартиры, Замечательные притом.2Я обожаю пропадать, В дома чужие попадать, С полузнакомыми сидеть, В их лица праздные глядеть.3Скамейки бывают печальные, Зеленые, снежные, спальные.Скамейки бывают из кожи,- Из кожи — они подороже.Скамейки бывают из жести,- Но тело и душу уместят.4В Домодедово — красиво, Домодедову — спасибо.
Воспоминания о Ленинграде 65 года
Геннадий Федорович Шпаликов
Все трезво. На Охте. И скатерть бела. Но локти, но локти Летят со стола.Все трезво. На Стрелке. И скатерть бела. Тарелки, тарелки Летят со стола.Все трезво. На Мойке. Там мост да канал. Но тут уж покойник Меня доконал.Ах, Черная речка, Конец февраля, И песня, конечно, Про некий рояль.Еще была песня Про тот пароход, Который от Пресни, От Саши плывет.Я не приукрашу Ничуть те года. Еще бы Наташу И Пашу — туда.
В темноте кто-то ломом колотит
Геннадий Федорович Шпаликов
В темноте кто-то ломом колотит И лопатой стучится об лед, И зима проступает во плоти, И трамвай мимо рынка идет.Безусловно все то, что условно. Это утро твое, немота, Слава Богу, что жизнь многословна, Так живи, не жалей живота.Я тебя в этой жизни жалею, Умоляю тебя, не грусти. В тополя бы, в июнь бы, в аллею, По которой брести да брести.Мне б до лета рукой дотянуться, А другою рукой — до тебя, А потом в эту зиму вернуться, Одному, ни о ком не скорбя.Вот миную Даниловский рынок, Захочу — возле рынка сойду, Мимо крынок, корзин и картинок, У девчонки в капустном рядуЯ спрошу помидор на закуску, Пошагаю по снегу к пивной. Это грустно, по-моему, вкусно, Не мечтаю о жизни иной.
Я к вам травою прорасту
Геннадий Федорович Шпаликов
Я к вам травою прорасту, попробую к вам дотянуться, как почка тянется к листу вся в ожидании проснуться, Однажды утром зацвести, пока её никто не видит… а уж на ней роса блестит и сохнет, если солнце выйдет. Оно восходит каждый раз и согревает нашу землю, и достигает ваших глаз, а я ему уже не внемлю. Не приоткроет мне оно опущенные тяжко веки, и обо мне грустить смешно как о реальном человеке. А я — осенняя трава, летящие по ветру листья, но мысль об этом не нова, принадлежит к разряду истин. Желанье вечное гнетёт — травой хотя бы сохраниться. Она весною прорастёт и к жизни присоединится.
Я жизнью своей рискую
Геннадий Федорович Шпаликов
Я жизнью своей рискую, С гранатой на танк выхожу За мирную жизнь городскую, За все, чем я так дорожу. Я помню страны позывные, Они раздавались везде — На пункты идти призывные, Отечество наше в беде. Живыми вернуться просили. Живыми вернутся не все, Вагоны идут по России, По травам ее, по росе. И брат расставался с сестрою, Покинув детей и жену, Я юностью связан с войною, И я ненавижу войну. Я понял, я знаю, как важно Веслом на закате грести, Сирени душистой и влажной Невесте своей принести. Пусть пчелы летают — не пули, И дети родятся не зря, Пусть будет работа в июле И отпуск в конце января. За лесом гремит канонада, А завтра нам снова шагать. Не надо, не надо, не надо, Не надо меня забывать. Я видел и радость и горе, И я расскажу молодым, Как дым от пожарища горек И сладок Отечества дым.
Эта улица тем хороша
Геннадий Федорович Шпаликов
Эта улица тем хороша Удивительной этой зимою — Независимо и не спеша Возвращается улица к морю.Поверну за углом — а потом Эту синюю воду увижу. А потом? А потом — суп с котом, Я не знаю, что будет потом, Но я знаю, я понял, я — выжил.
У лошади была грудная жаба
Геннадий Федорович Шпаликов
У лошади была грудная жаба, Но лошадь, как известно, не овца, И лошадь на парады приезжала И маршалу об этом ни словца… А маршала сразила скарлатина, Она его сразила наповал, Но маршал был выносливый мужчина И лошади об этом не сказал.
Хоронят писателей мертвых
Геннадий Федорович Шпаликов
Хоронят писателей мертвых, Живые идут в коридор. Служителей бойкие метлы Сметают иголки и сор. Мне дух панихид неприятен, Я в окна спокойно гляжу И думаю — вот мой приятель, Вот я в этом зале лежу. Не сделавший и половины Того, что мне сделать должно, Ногами направлен к камину, Оплакан детьми и женой. Хоронят писателей мертвых, Живые идут в коридор. Живые людей распростертых Выносят на каменный двор. Ровесники друга выносят, Суровость на лицах храня, А это — выносят, выносят,- Ребята выносят меня! Гусиным или не гусиным Бумагу до смерти марать, Но только бы не грустили И не научились хворать. Но только бы мы не теряли Живыми людей дорогих, Обидами в них не стреляли, Живыми любили бы их. Ровесники, не умирайте.
Ударил ты меня крылом
Геннадий Федорович Шпаликов
Ударил ты меня крылом, Я не обижусь — поделом, Я улыбнусь и промолчу, Я обижаться не хочу.А ты ушел, надел пальто, Но только то пальто — не то. В моем пальто под белый снег Ушел хороший человек.В окно смотрю, как он идет, А под ногами — талый лед. А он дойдет, не упадет, А он такой — не пропадёт.
Троим
Геннадий Федорович Шпаликов
Сегодня пьем Опять втроем, Вчера втроем, Позавчера — Все вечера Втроем. Четвертый был, Но он забыл, Как пел и пил. Ему плевать, Ушел вчера, А нам блевать Все вечера Втроём.