Перейти к содержимому

В жизни я видел немало картинок. Однажды собака мой съела ботинок, Но это был случай Не самый могучий.

Мальчик Вова пяти лет Съел автобусный билет. Папа деньги заплатил, А он взял и проглотил. Тут, опасен и хитер, Вдруг заходит контролер. И как только он заходит, Сразу с Вовы глаз не сводит. — Ваш билетик. — Нет билета. — Ох, не нравится мне это. Значит, вам несдобровать, Значит, будем штрафовать. Дайте тысячу рублей И глядите веселей.

Бедный папа так и сел: — Наш билет ребенок съел. Мы всегда с билетом едем, Только он сегодня съеден.

Но, опасен и хитер, Рассмеялся контролер: — Я не верю вам, родитель, Вы неправду говорите. Я сто лет живу на свете, Но не помню, чтобы дети… Чтоб они билеты ели. Ну, котлеты, ну, тефтели… Но у нас в Стране Советов Люди не едят билетов.

Все вокруг как загалдят: — Нет, едят, едят, едят… — Например, мой внук Антон, Он все время ест картон.

— А наш Петенька, к примеру, Ест опилки и фанеру. Если щепочка лежит, Он сейчас же прибежит.

— А у нас такое было! Наш ребенок скушал мыло. Испугался мальчуган — Взял и спрятался в чулан: За закрытыми дверями Час плевался пузырями.

И сказал водитель с места: — Моя дочь Почти невеста. Ей уже, наверно, пять, Надо мужа выбирать. А она жует окурки И кусочки штукатурки. А мой сын — Роман Романыч, Он съедает соску за ночь. И почти заплакал он В микрофон.

В этот миг контролер От растерянности Потерял половину уверенности: — Впрочем, может, Я не прав. Я могу уменьшить штраф. — А автобус весь расцвел И такую речь повел:

— А у нас один ребенок Съел пятнадцать Штук пеленок, Коврик, одеяло И сказал, что мало.

— А у нас есть мальчик Витя. Он такой, что извините. Он затеял драку И укусил собаку. — А у нас один сосед Взял и съел велосипед. Представляете, ребенок По кусочкам съел «Орленок»! — Видно, в доме не хватало Витаминов и металла.

— В наш колхоз «Передовик» Как-то въехал грузовик. Мы товары разгружали, тут ребята прибежали Все объели до колес. Шофер пролил море слез.

— Но не шофер, а шофер. — Он от слез чуть не помёр. — Не помёр, а помер! — Я же вам не Гомер! — Да, не Гомер, а Гомер! — У меня от вас тремер — Не тремер, а тремер! — Приведите премер. — Но не премер, а пример. — Я ж сказал, я — не Гомер. — Не Гомер, а Гомер… — Тьфу ты! Что б ты помер!

— А у нас случилось так — Наши дети съели танк. Танк — он тоже ведь в металле. Налетели, обглодали… Очень быстро, очень чисто Обглодали до танкиста.

Тут подходит остановка. Контроллер крутнулся ловко, Посмотрел на всех вокруг, Да и вывалился вдруг: — Обойдусь я без ихнего Рублика, Это очень опасная публика.

Похожие по настроению

Никто

Борис Владимирович Заходер

Завёлся озорник у нас. Горюет вся семья. В квартире от его проказ Буквально нет житья! Никто с ним, правда, не знаком, Но знают все зато, Что виноват всегда во всём Лишь он один — НИКТО! Кто, например, залез в буфет, Конфеты там нашёл И все бумажки от конфет Кто побросал под стол? Кто на обоях рисовал? Кто разорвал пальто? Кто в папин стол свой нос совал? НИКТО, НИКТО, НИКТО! — НИКТО — ужасный сорванец! Сказала строго мать. — Его должны мы наконец Примерно наказать! НИКТО сегодня не пойдёт Ни в гости, ни в кино! Смеётесь вы? А нам с сестрой Ни капли не смешно!

Сынок

Демьян Бедный

Помещик прогорел, не свесть конца с концом, Так роща у него взята с торгов купцом. Читателям, из тех, что позлословить рады, Я сам скажу: купчина груб, И рощу он купил совсем не для прохлады, А — дело ясное — на сруб. Всё это так, чего уж проще! Однако ж наш купец, бродя с сынком по роще, Был опьянен ее красой. Забыл сказать — то было вешним утром. Когда, обрызгана душистою росой, Сверкала роща перламутром. «Не роща — божья благодать! Поди ж ты! Целый рай купил за грош на торге! Уж рощу я срублю, — орет купец в восторге, — Не раньше осени, как станет увядать!» Но тут мечты отца нарушил сын-мальчонок: «Ай, тятенька, гляди: раздавленный галчонок!» «И впрямь!.. Ребята, знать, повадились сюда. Нет хуже гибели для птиц, чем в эту пору! Да ты пошто ревешь? Какая те беда?» «Ой, тятенька! Никак, ни одного гнезда Мне не осталось… для разору!» Что скажешь о сынке таком? Он жадность тятькину — в количестве сугубном, — Видать, усвоил с молоком, Был тятька — кулаком, Сын будет — душегубом!

Ходит, бродит

Федор Сологуб

Кто-то ходит возле дома. Эта поступь нам знакома. Береги детей. Не давай весёлым дочкам Бегать к аленьким цветочкам, — Близок лиходей. А сынки-то, — вот мальчишки! Все изорваны штанишки, И в пыли спина. Непоседливый народец! Завели бы хороводец В зале у окна. «Что ж нам дома! Точно в клетке». Вот как вольны стали детки В наши злые дни! Да ведь враг наш у порога! Мать! Держи мальчишек строго, — Розгой их пугни. Детки остры, спросят прямо: «Так скажи, скажи нам, мама, Враг наш, кто же он?» — «Он услышит, он расскажет, А начальник вас накажет». — «Ах, так он — шпион! Вот, нашла кого бояться! Этой дряни покоряться Не хотим вовек. Скажем громко, без уклона, Что пославший к нам шпиона — Низкий человек. Мы играем, как умеем, И сыграть, конечно, смеем Всякую игру. Пусть ползут ужом и змеем, — И без них мы разумеем, Что нам ко двору». Ходит, бродит возле дома. Злая поступь нам знакома. Вот он у дверей. Детки смелы и упрямы, Не боятся старой мамы. Не сберечь детей.

Заячьи моноложки

Игорь Северянин

1 Что в мыслях не таи, Сомненьями терзаемый, Хозяева мои — Предобрые хозяева: Горячим молоком Животик мне распарили — И знаете? — при том Ни разу не зажарили!.. 15 сентября 1916. Им. Бельск 2 — «Похож ты на ежа И чуточку на вальдшнепа», — Сказала, вся дрожа, Собака генеральшина: — «Случалось мне тайком Вам, зайцам, хвост обгрызывать…» И наглым языком Рот стала свой облизывать… Сентябрь Им. Бельск 3 Вчера сибирский кот Его высокородия Вдруг стибрил антрекот (Такое уж отродие!..) Сказал хозяйский сын: «Бери примеры с заиньки», — И дал мне апельсин Мой покровитель маленький. Сентябрь Им. Бельск 4 Зачем-то нас зовут Всегда каким-то трусиком, А сами нас жуют, Смешно виляя усиком… Ужели храбрость в том, Чтоб вдруг на нас обрушиться С собакой и с ружьем, Зажарить и накушаться?

Игра

Михаил Светлов

Сколько милых значков На трамвайном билете! Как смешна эта круглая Толстая дама!.. Пассажиры сидят, Как послушные дети, И трамвай — Как спешащая за покупками мама. Инфантильный кондуктор Не по-детски серьезен, И вагоновожатый Сидит за машинкой… А трамвайные окна Цветут на морозе, Пробегая пространства Смоленского рынка. Молодая головка Опущена низко… Что, соседка, Печально живется на свете?.. Я играю в поэта, А ты — в машинистку; Мы всегда недовольны — Капризные дети. Ну, а ты, мой сосед, Мой приятель безногий, Неудачный участник Военной забавы, Переплывший озера, Пересекший дороги, Зажигавший костры У зеленой Полтавы… Мы играли снарядами И динамитом, Мы дразнили коней, Мы шутили с огнями, И махновцы стонали Под конским копытом, — Перебитые куклы Хрустели под нами. Мы играли железом, Мы кровью играли, Блуждали в болоте, Как в жмурки играли… Подобные шутки Еще не бывали, Похожие игры Еще не случались. Оттого, что печаль Наплывает порою, Для того, чтоб забыть О тяжелой потере, Я кровавые дни Называю игрою, Уверяю себя И других… И не верю. Я не верю, Чтоб люди нарочно страдали, Чтобы в шутку Полки поднимали знамена… Приближаются вновь Беспокойные дали, Вспышки выросших молний И гром отдаленный. Как спокойно идут Эти мирные годы — Чад бесчисленных кухонь И немытых пеленок!… Чтобы встретить достойно Перемену погоды, Я играю, как лирик — Как серьезный ребенок… Мой безногий сосед — Спутник радостных странствий! Посмотри: Я опять разжигаю костры, И запляшут огни, И зажгутся пространства От моей небывалой игры.

Алешкины мысли

Роберт Иванович Рождественский

1. Значит, так: завтра нужно ежа отыскать, до калитки на левой ноге проскакать, и обратно — на правой ноге — до крыльца, макаронину спрятать в карман (для скворца!), с лягушонком по-ихнему поговорить, дверь в сарай самому попытаться открыть, повстречаться, побыть с дождевым червяком, — он под камнем живет, я давно с ним знаком… Нужно столько узнать, нужно столько успеть! А еще — покричать, посмеяться, попеть! После вылепить из пластилина коня… Так что вы разбудите пораньше меня! 2. Это ж интересно прямо: значит, у мамы есть мама?! И у этой мамы — мама?! И у папы — тоже мама?! Ну, куда не погляжу, всюду мамы, мамы, мамы! Это ж интересно прямо!… А я опять один сижу. 3. Если папа бы раз в день залезал бы под диван, если мама бы раз в день бы залезала под диван, если бабушка раз в день бы залезала под диван, то узнали бы, как это интересно!! 4. Мне на месте не сидится. Мне — бежится! Мне — кричится! Мне — играется, рисуется, лазается и танцуется! Вертится, ногами дрыгается, ползается и подпрыгивается. Мне — кривляется, дуреется, улыбается и плачется, ерзается и поется, падается и встается! Лично и со всеми вместе к небу хочется взлететь! Не сидится мне на месте… А чего на нем сидеть?! 5. «Комары-комары-комарики, не кусайте меня! Я же — маленький!..» Но летят они, и жужжат они: «Сильно сладкий ты… Извини». 6. Со мною бабушка моя, и, значит, главный в доме — я!.. Шкафы мне можно открывать, цветы кефиром поливать, играть подушкою в футбол и полотенцем чистить пол. Могу я есть руками торт, нарочно хлопать дверью!.. А с мамой это не пройдет. Я уже проверил. 7. Я иду по хрустящему гравию и тащу два батона торжественно. У меня и у папы правило: помогать этим слабым женщинам. От рождения крест наш таков… Что они без нас — мужиков! 8. Пока меня не было, взрослые чего только не придумали! Придумали снег с морозами, придумали море с дюнами. Придумали кашу вкусную, ванну и мыло пенное. Придумали песню грустную, которая — колыбельная. И хлеб с поджаристой коркою! И елку в конце декабря!.. Вот только лекарства горькие они придумали зря! 9. Мой папа большой, мне спокойно с ним, мы под небом шагаем все дальше и дальше… Я когда-нибудь тоже стану большим. Как небо. А может, как папа даже! 10. Все меня настырно учат — от зари и до зари: «Это — мама… Это — туча… Это — ложка… Повтори!..» Ну, а я в ответ молчу. Или — изредка — мычу. Говорить я не у-ме-ю, а не то что — не хочу… Только это все — до срока! День придет, чего скрывать, — буду я ходить и громко все на свете называть! Назову я птицей — птицу, дымом — дым, травой- траву. И горчицею — горчицу, вспомнив, сразу назову!… Назову я домом — дом, маму — мамой, ложку — ложкой… «Помолчал бы ты немножко!..»- сами скажете потом. 11. Мне сегодня засыпается не очень. Темнота в окно крадется сквозь кусты. Каждый вечер солнце прячется от ночи… Может, тоже боится темноты? 12. Собака меня толкнула, и я собаку толкнул. Собака меня лизнула, и я собаку лизнул. Собака вздохнула громко. А я собаку погладил, щекою прижался к собаке, задумался и уснул. 13. В сарай, где нету света, я храбро заходил! Ворону со двора прогнал отважно!.. Но вдруг приснилось ночью, что я совсем один. И я заплакал. Так мне стало страшно. 14. Очень толстую книгу сейчас я, попыхтев, разобрал на части. Вместо книги толстой возник целый поезд из тоненьких книг!.. У меня, когда книги читаются, почему-то всегда разлетаются. 15. Я себя испытываю — родителей воспитываю. «Сиди!..» — а я встаю. «Не пой!..» — а я пою. «Молчи!..» — а я кричу. «Нельзя!..»- а я хо- чу-у!! После этого всего в дому что-то нарастает… Любопытно, кто кого в результате воспитает? 16. Вся жизнь моя (буквально вся!) пока что — из одних «нельзя»! Нельзя крутить собаке хвост, нельзя из книжек строить мост (а может, даже — замок из книжек толстых самых!) Кран у плиты нельзя вертеть, на подоконнике сидеть, рукой огня касаться, ну, и еще — кусаться. Нельзя солонку в чай бросать, нельзя на скатерти писать, грызть грязную морковку и открывать духовку. Чинить электропровода (пусть даже осторожно)… Ух, я вам покажу, когда все-все мне будет можно! 17. Жду уже четыре дня, кто бы мне ответил: где я был, когда меня не было на свете? 18. Есть такое слово — «горячо!» Надо дуть, когда горячо, и не подходить к горячо. Чайник зашумел — горячо! Пироги в духовке — горячо!.. Над тарелкой пар — горячо!.. …А «тепло» — это мамино плечо. 19. Высоко на небе — туча, чуть пониже тучи — птица, а еще пониже — белка, и совсем пониже — я… Эх бы, прыгнуть выше белки! А потом бы — выше птицы! А потом бы — выше тучи! И оттуда крикнуть: «Э-э-э-эй!!» 20. Приехали гости. Я весел и рад. Пьют чай эти гости, едят мармелад. Но мне не дают мармелада. … Не хочется плакать, а — надо! 21. Эта песенка проста: жили-были два кота — черный кот и белый кот — в нашем доме. Вот. Эта песенка проста: как-то ночью два кота — черный кот и белый кот — убежали! Вот. Эта песенка проста: верю я, что два кота — черный кот и белый кот — к нам вернутся! Вот. 22. Ничего в тарелке не осталось. Пообедал я. Сижу. Молчу… Как же это мама догадалась, что теперь я только спать хочу?! 23. Дождик бежит по траве с радугой на голове! Дождика я не боюь, весело мне, я смеюсь! Трогаю дождик рукой: «Здравствуй! Так вот ты какой!…» Мокрую глажу траву… Мне хорошо! Я — живу. 24. Да, некоторые слова легко запоминаются. К примеру, есть одна трава, — крапивой называется… Эту вредную траву я, как вспомню, так реву! 25. Эта зелень до самых небес называется тихо: Лес-с-с… Эта ягода слаще всего называется громко: О-о-о! А вот это косматое, черное (говорят, что очень ученое), растянувшееся среди трав, называется просто: Ав! 26. Я только что с постели встал и чувствую: уже устал!! Устал всерьез, а не слегка. Устала правая щека, плечо устало, голова… Я даже заревел сперва! Потом, подумав, перестал: да это же я спать устал! 27. Я, наверно, жить спешу,— бабушка права. Я уже произношу разные слова. Только я их сокращаю, сокращаю, упрощаю: до свиданья — «данья», машина — «сина», большое — «шое», спасибо — «сиба»… Гости к нам вчера пришли, я был одет красиво. Гостей я встретил и сказал: «Данья!.. Шое сиба!..» 28. Я вспоминал сегодня прошлое. И вот о чем подумал я: конечно, мамы все — хорошие. Но только лучше всех — моя! 29. Виноград я ем, уверенно держу его в горсти. Просит мама, просит папа, просит тетя: «Угости!…» Я стараюсь их не слышать, мне их слышать не резон. «Да неужто наш Алеша — жадный?! Ах, какой позор!..» Я не жадный, я не жадный, у меня в душе разлад. Я не жадный! Но попался очень вкусный виноград!.. Я ни капельки не жадный! Но сперва наемся сам… …Если что-нибудь останется, я все другим отдам!

Детки в клетке

Самуил Яковлевич Маршак

Тигрёнок Эй, не стойте слишком близко — Я тигрёнок, а не киска! Слон Дали туфельки слону. Взял он туфельку одну И сказал: — Нужны пошире, И не две, а все четыре! Зебры Полосатые лошадки, Африканские лошадки, Хорошо играть вам в прятки На лугу среди травы! Разлинованы лошадки, Будто школьные тетрадки, Разрисованы лошадки От копыт до головы. Жираф Рвать цветы легко и просто Детям маленького роста, Но тому, кто так высок, Нелегко сорвать цветок! Совята Взгляни на маленьких совят — Малютки рядышком сидят. Когда не спят, Они едят. Когда едят, Они не спят. Пингвин Правда, дети, я хорош? На большой мешок похож. На морях в былые годы Обгонял я пароходы. А теперь я здесь в саду Тихо плаваю в пруду. Лебедёнок Отчего течёт вода С этого младенца? Он недавно из пруда, Дайте полотенце! Страусёнок Я — страусёнок молодой, Заносчивый и гордый. Когда сержусь, я бью ногой Мозолистой и твердой. Когда пугаюсь, я бегу, Вытягиваю шею. А вот летать я не могу, И петь я не умею. Обезьяна Приплыл по океану Из Африки матрос, Малютку обезьяну В подарок нам привёз. Сидит она, тоскуя, Весь вечер напролёт И песенку такую По-своему поёт: «На дальнем жарком юге, На пальмах и кустах Визжат мои подруги, Качаясь на хвостах. Чудесные бананы На родине моей. Живут там обезьяны И нет совсем людей». Белые медведи У нас просторный водоём. Мы с братом плаваем вдвоём. Вода прохладна и свежа. Её меняют сторожа. Мы от стены плывем к стене То на боку, то на спине. Держись правее, дорогой. Не задевай меня ногой! Эскимосская собака На прутике — записка: «Не подходите близко!» Записке ты не верь — Я самый добрый зверь. За что сижу я в клетке, Я сам не знаю, детки. Собака динго Нет, я не волк и не лиса. Вы приезжайте к нам в леса, И там увидите вы пса — Воинственного динго. Пусть вам расскажет кенгуру, Как в австралийскую жару Гнал по лесам его сестру Поджарый, тощий динго. Она в кусты — и я за ней, Она в ручей — и я в ручей, Она быстрей — и я быстрей, Неутомимый динго. Она хитра, и я не прост, С утра бежали мы до звёзд, Но вот поймал её за хвост Неумолимый динго. Теперь у всех я на виду, В зоологическом саду, Верчусь волчком и мяса жду, Неугомонный динго. Верблюд Бедный маленький верблюд: Есть ребёнку не дают. Он сегодня съел с утра Только два таких ведра! Где обедал воробей — Где обедал, воробей? — В зоопарке у зверей. Пообедал я сперва За решёткою у льва. Подкрепился у лисицы. У моржа попил водицы. Ел морковку у слона. С журавлём поел пшена. Погостил у носорога, Отрубей поел немного. Побывал я на пиру У хвостатых кенгуру. Был на праздничном обеде У мохнатого медведя. А зубастый крокодил Чуть меня не проглотил.

Запретный плод

Владимир Бенедиктов

Люди — дети, право, дети. Что ни делайте, всегда Им всего милей на свете Вкус запретного плода. Человек — всегда ребенок, Говоришь ему: ‘Не тронь!’ — Из хранительных пеленок Всё он тянется в огонь. Иногда с ним просто мука: ‘Дай мне! Дай!’ — ‘Нельзя. Тут бука’. — ‘Цацу дай!’ — ‘Нельзя никак’. Рвется, плачет он. Досада! ‘На, бесенок! На!’ — ‘Не надо’. — ‘Да ведь ты просил?’ — ‘Я — так…’

Еду

Владимир Владимирович Маяковский

Билет —     щелк.        Щека —            чмок. Свисток —      и рванулись туда мы куда,   как сельди,         в сети чулок плывут     кругосветные дамы. Сегодня приедет —          уродом-урод, а завтра —      узнать посмейте-ка: в одно    разубран         и город и рот — помады,     огней косметика. Веселых     тянет в эту вот даль. В Париже грустить?          Едва ли! В Париже      площадь           и та Этуаль, а звезды —      так сплошь этуали. Засвистывай,        трись,           врезайся и режь сквозь Льежи        и об Брюссели. Но нож     и Париж,         и Брюссель,               и Льеж — тому,    кто, как я, обрусели. Сейчас бы      в сани         с ногами — в снегу,     как в газетном листе б… Свисти,     заноси снегами меня,    прихерсонская степь… Вечер,    поле,       огоньки, дальняя дорога, — сердце рвется от тоски, а в груди —       тревога. Эх, раз,     еще раз, стих — в пляс. Эх, раз,     еще раз, рифм хряск. Эх, раз,     еще раз, еще много, много раз… Люди    разных стран и рас, копая порядков грядки, увидев,     как я        себя протряс, скажут:     в лихорадке.

Из детства (Посвящено Аркаше)

Владимир Семенович Высоцкий

Ах, время — как махорочка: Всё тянешь, тянешь, Жорочка!.. А помнишь — кепка, чёлочка Да кабаки до трёх?.. А чёренькая Норочка С подъезда пять — айсорочка, Глядишь — всего пятёрочка, А — вдоль и поперёк…А вся братва одесская… Два тридцать — время детское. Куда, ребята, деться, а? К цыганам в «поплавок»! Пойдёмте с нами, Верочка!.. Цыганская венгерочка! Пригладь виски, Валерочка, Да чуть примни сапог!.. А помнишь вечериночки У Солиной Мариночки — Две бывших балериночки В гостях у пацанов?.. Сплошная безотцовщина: Война да и ежовщина, А значит — поножовщина И годы до обнов… На всех клифты казённые — И флотские, и зонные, — И братья заблатнённые Имеются у всех. Потом отцы появятся, Да очень не понравятся, Кой с кем, конечно, справятся, И то — от сих до сех… Дворы полны — ну надо же! — Танго хватает за души, Хоть этому, да рады же, Да вот ещё — нагул. С Малюшенки — богатые, Там «шпанцири» подснятые, Там и червонцы мятые, Там Клещ меня пырнул… А у Толяна Рваного Братан пришёл с Желанного — И жить задумал наново, А был хитёр и смел, Да хоть и в этом возрасте — А были позанозистей, Помыкался он в гордости — И снова «загремел»… А всё же брали «соточку» И бацали чечёточку, А ночью взял обмоточку — И чтой-то завернул… У матери бессонница — Все сутки книзу клонится. Спи! Вдруг чего обломится — Небось не в Барнаул…

Другие стихи этого автора

Всего: 51

Берегите игрушки

Эдуард Николавевич Успенский

У коляски нет колёс, У ежа отклеен нос, Стали чёрными цыплята, А из мишки лезет вата. Были новыми игрушки, А сейчас они старушки. Так давайте поскорей Взяли кисточки и клей, Нитки, катушки И вылечим игрушки.

Экологическая идиллия

Эдуард Николавевич Успенский

Представляете — июнь! Благодать, куда ни плюнь. Светло-розовый лужок, Желтенькая речка… Вылезли на бережок Два желтых человечка. Синий дождичек пошел, Синим все покрасил, Выпал сладкий порошок, Лужицы заквасил. Я стою в дурманчике, Очень, очень рад. Предо мной в туманчике Летний детский сад. Дети все нарядные И в комбинезонах. В них работать можно В запрещенных зонах. Няни детям раздадут Всем противогазы. И они гулять пойдут, Не боясь заразы. Вот собачка бегает И трясет рогами, Пробежала курочка С четырьмя ногами. Капли свежей ртути, тишь… Благодать в июне, Целый день себе стоишь И пускаешь слюни.

Академик Иванов

Эдуард Николавевич Успенский

Всем известный математик Академик Иванов Ничего так не боялся, Как больниц и докторов. Он мог погладить тигра По шкуре полосатой. Он не боялся встретиться На озере с пиратами. Он только улыбался Под дулом пистолета, Он запросто выдерживал Два действия балета. Он не боялся темноты, Он в воду прыгал с высоты Два метра с половиной… Но вот однажды вечером Он заболел ангиной. И надо вызывать скорей Врача из «неотложки», А он боится всех врачей, Как мышь боится кошки. Но соседский мальчик Вова Хочет выручить больного. Поднимает трубку он, Трубку телефонную, И звонит по телефону В клинику районную: — Пришлите нам, пожалуйста, Доктора с машиной — Академик Иванов Заболел ангиной. Самый страшный Врач больницы Взял свой самый Страшный шприц, и Самый страшный Свой халат, и Самый страшный бинт, И вату, И сестру взял старшую — Самую страшную. И из ворот больницы Уже машина мчится. Один звонок, Другой звонок. И доктор входит на порог. Вот подходит он к кровати, Где известный математик Пять минут назад лежал, А больного нет — сбежал!!! Может, он залез в буфет? Спрятался под ванной? Даже в печке его нет. Как это ни странно. Перерыли все вокруг, А он спрятался в сундук И глядит на врача Через дырку для ключа. Доктор смотрит на жильцов: — Где больной, в конце концов? Я приехал для лечения, А не для развлечения; Если не найду сейчас Вашего больного, Должен буду вылечить Кого-нибудь другого. Выходи на середину Тот, кто вызывал машину! И он выложил на стол Шприц, касторку, валидол. Пять стеклянных ампул И кварцевую лампу! У жильцов при виде шприца Сразу вытянулись лица: — Не шутили мы с врачом. Мы, ей-богу, ни при чем. Доктор хмурится сурово, Но вперед выходит Вова: — Лечите, — говорит, — меня. Вызывал машину я. — И врачу он в тот же миг Смело показал язык. Доктор зеркальце надел, Доктор Вову оглядел. Молоточком постучал, Головою покачал. — У тебя, — сказал он Вове, — Превосходное здоровье. Все же я перед дорогой Полечу тебя немного: Дам тебе малины, Меда, апельсинов, А еще печенье — Вот и все леченье! Соседи с восхищением Глядят на смельчака, Но тут открылась с грохотом Крышка сундука. И на удивление Доктора с сестрой, Выбрался оттуда Истинный больной: — Не привык я прятаться За чужие спины, Если рядом выдают Людям апельсины. И я вижу, что леченье — Не такое уж мученье. Слава добрым врачам! Слава мальчугану! Больше я в сундуке Прятаться не стану! — Это все пустяки! — Отвечает Вова. — Не бояться врачей — Что же тут такого! Если людям сказать, Могут засмеяться. ПАРИКМАХЕРЫ — Вот кого надо бояться!

Про Бабу Ягу

Эдуард Николавевич Успенский

Про Бабу-Ягу Говорят очень глупо: Нога костяная, Метелка да ступа. И руки кривые, И зубы торчком, И нос очень длинный И загнут крючком. Я облик сложившийся Быстро разрушу: Прошу заглянуть В мою чистую душу. И там вы такие откроете дали, Каких никогда и нигде Не видали. В душе я добра, Хороша, справедлива… Не так чтобы очень, Но все же красива. И в каждом я только Хорошее вижу, Я даже козявку В душе не обижу. Но если внутри я добра И прекрасна, То сверху, снаружи, Хитра и опасна. Я в жизни любого из вас Одолею, А то и убью… Но в душе пожалею…

Что у мальчиков в карманах

Эдуард Николавевич Успенский

Как у девочек на платье Есть кармашек для платка, И в руке девчонка держит На метро два пятака. Вот и весь ее багаж… Ну а что же мальчик наш? А у мальчика на платье Пять карманов или шесть. Носовой платок — не знаю, А рогатка точно есть. Авторучка, батарейки, Ремешок от телогрейки. Выключатель, зажигалка (Не работает, а жалко). Мел в коробочке и ластик, Пузырек и головастик. Он в бидоне находился, А бидончик прохудился, Чтоб теперь его спасти, Надо в речку отнести… Карандаш, перо, точилка, Гирька и увеличилка. В целлофане пирожок — Одному щенку должок… Вот каков он, мальчик наш, И каков его багаж. Для него и самосвала, Очевидно, будет мало. Дать ему для багажа Пять машин из гаража.

Разноцветная семейка

Эдуард Николавевич Успенский

Жил осьминог Со своей осьминожкой, И было у них Осьминожков немножко. Все они были Разного цвета: Первый — зеленый, Второй — фиолетовый, Третий — как зебра, Весь полосатый, Черные оба — Четвертый и пятый, Шестой — темно-синий От носа до ножек, Желтый-прежелтый — Седьмой осьминожек, Восьмой — Словно спелая ягода, Красный… Словом, не дети, А тюбики с краской. Была у детишек Плохая черта: Они как хотели Меняли цвета. Синий в минуту Мог стать золотистым, Желтый — коричневым Или пятнистым! Ну, а двойняшки, Четвертый и пятый, Все норовили Стать полосатыми, Быть моряками Мечтали двойняшки — А кто же видал моряка Без тельняшки? Вымоет мама Зеленого сына, Смотрит — А он не зеленый, а синий, Синего мама Еще не купала. И начинается Дело сначала. Час его трут О стиральную доску, А он уже стал Светло-серым в полоску. Нет, он купаться Нисколько не хочет, Просто он голову Маме морочит. Папа с детьми Обращается проще: Сложит в авоську И в ванне полощет. С каждым возиться — Не много ли чести? Он за минуту Их вымоет вместе. Но однажды камбала Маму в гости позвала, Чтобы с ней на глубине Поболтать наедине. Мама рано поднялась, Мама быстро собралась, А папа за детишками Остался наблюдать — Их надо было разбудить, Одеть, Умыть, И накормить, И вывести гулять. Только мама за порог — Малыши с кроватей скок, Стулья хвать, Подушки хвать — И давай воевать! Долго сонный осьминог Ничего понять не мог. Желтый сын Сидит в графине, По буфету скачет синий, А зеленый на люстре качается. Ничего себе день начинается! А близнецы, близнецы Взяли ножницы И иголкою острою Парус шьют из простыни. И только полосатый Один сидит в сторонке И что-то очень грустное Играет на гребенке, Он был спокойный самый. На радость папы с мамой. — Вот я вам сейчас задам! — Крикнул папа малышам. — Баловаться отучу! Всех подряд поколочу! Только как их отучить, Если их не отличить? Все стали полосатыми. Ни в чем не виноватыми! Пришла пора варить обед, А мамы нет, А мамы нет. Ну а папа — Вот беда! — Не готовил никогда! А впрочем, выход есть один. И папа мчится в магазин: — Я рыбий жир Сейчас куплю И ребятишек накормлю. Им понравится еда! Он ошибся, как всегда. Ничто так не пугает мир, Как всем известный Рыбий жир. Никто его не хочет пить — Ни дети и ни взрослые, И ребятишек накормить Им, право же, не просто. Полдня носился с ложками Отец за осьминожками: Кого ни разу не кормил, В кого пятнадцать ложек влил! Солнце греет Пуще печки, Папа дремлет На крылечке. А детишки-осьминожки Что-то чертят на дорожке: — Палка, Палка, Огуречик, Вот и вышел человечек, А теперь Добавим ножек — Получился осьминожек! Тишина на дне морском. Вот пробрался краб ползком. Круглый, словно сковородка. Скат проплыл, за ним треска. Всюду крутится селедка, Несоленая пока. Словом, все теперь в порядке. Но какой-то карапуз Где-то раздобыл рогатку И давай стрелять в медуз. Папа изловил стрелка И поколотил слегка. А это был вовсе Не папин сынок, А просто соседский Чужой осьминог. И папа чужой Говорит очень строго: — Я своих маленьких Пальцем не трогаю. С вами теперь поквитаться хочу. Дайте я вашего поколочу. — Ладно, берите Какого хотите, Только не очень-то уж Колотите. Выбрал себе осьминог малыша Взял и отшлепал его не спеша, Только глядит — А малыш темно-синий Стал почему-то вдруг Белым как иней. И закричал тогда папа чужой: — Батюшки-светы, Да это же мой! Значит, мы шлепали Только моих. Так что теперь Вы должны мне двоих! Ну, а в это время Дети-осьминожки Стайкою носились За одной рыбешкой… Налетели на порог И запутались в клубок. Папы стали синими, Папы стали белыми: — Что же натворили мы, Что же мы наделали? Перепутали детишек И теперь не отличишь их! Значит, как своих ушей Не видать нам малышей! — Вот что, — Говорит сосед, — Выхода другого нет! Давайте мы их попросту Разделим пополам: Половину я возьму, А половину — вам. — УРА! УРА! УРА! УРА! — Если б не безделица: Девятнадцать пополам, Кажется, не делится. Устали, измучились Обе семейки И рядышком сели На длинной скамейке, Ждут: — Ну когда ж Наши мамы вернутся? Мамы-то в детях Своих разберутся.

Матрешка

Эдуард Николавевич Успенский

Сидела в матрешке Другая матрешка И очень скучала Матрешка в матрешке. А в этой матрешке — «Матрешке в матрешке» — Сидела скучала Другая матрешка. Сидела скучала Другая матрешка Размером, конечно, Поменьше немножко. В матрешке «размером Поменьше немножко» Сидела матрешка Не больше горошка. Сидела матрешка Не больше горошка И тоже скучала Несчастная крошка. И что интересно В «несчастной той крошке» Еще разместились Четыре матрешки. Еще разместились Четыре матрешки, Примерно такие, Как мушки и мошки. Любому понятно, Что каждой матрешке Хотелось побегать В саду по дорожке, Хотелось в траве Поваляться немножко, Размять свои ручки, Размять свои ножки. Но что они Могут поделать, матрешки? У них деревянные Ручки и ножки. У них деревянные Ручки и ножки. Скучают матрешки И то понарошке.

Необычный слон

Эдуард Николавевич Успенский

Жил-был слон, Не громадный слон, А маленький, маленький, Маленький слон, Чуть-чуть побольше мышонка. Одуванчик над ним В небесах расцветал, А комар Вертолетом громадным жужжал. А трава для него — Просто лес, Просто лес. Просто сразу пропал, Если в чащу залез. Все жалели слона: — До чего же он мал! А слоненок об этом, Представьте, не знал. Потому что ночь для него была такая же Синяя-синяя, А звезды такие же Далекие-далекие, Как и для всех больших слонов.

Вера и Анфиса

Эдуард Николавевич Успенский

У девочки Веры теперь есть подружка, Она не котёнок, она не игрушка, Она иностранка, она интуристка, Она обезьянка по кличке Анфиска. Анфиска, Анфиска, Анфиска. Её папа рад, и её мама рада. Другую сестрёнку рожать им не надо, Ведь есть иностранка, ведь есть интуристка, Ведь есть обезьянка по кличке Анфиска. Анфиска, Анфиска, Анфиска. Их девочка Вера росла одинокой, Могла стать сердитой, могла стать жестокой. Теперь она вырастет доброю самой И станет, наверно, прекрасною мамой. Ведь есть иностранка, ведь есть интуристка, Ведь есть обезьянка по кличке Анфиска. Анфиска, Анфиска, Анфиска.

Над нашей квартирой…

Эдуард Николавевич Успенский

Над нашей квартирой Собака живет. Лает собака И спать не дает. Спать не дает Нам. А над собакою Кошка живет. Мяукает кошка И спать не дает Спать не дает Собаке. Ну, а над кошкою Мышка живет. Мышка вздыхает И спать не дает. Спать не дает Кошке. Ночью по крыше Дождик стучит. Вот потому-то И мышка не спит, Мышка не спит Всю ночь. В небе печальные Тучи бегут. Тучи рыдают, И слезы текут, Слезы текут Дождем. А тучи обидел Маленький гром, Который по тучам Стучал кулаком, Стучал кулаком — Ба-бах!

Троллейбус

Эдуард Николавевич Успенский

Троллейбус всю неделю По городу катался. Троллейбус за неделю Ужасно измотался. И хочется троллейбусу В кровати полежать, Но вынужден троллейбус Бежать, Бежать, Бежать. Везет, Ввезет троллейбус Людей, Людей, Людей. И все его торопят: — Скорей, Скорей, Скорей! Но сколько ни спешил он И как он ни старался, Никто ему спасибо Сказать не догадался. Вот снова остановка, И вот опять бульвар. Бежит, бежит Троллейбус, Спешит, спешит Троллейбус, А слезы так и катятся И катятся из фар.

Стихотворение о любимом друге

Эдуард Николавевич Успенский

У меня что-то сердце щемит, Словно в нем поселился термит. Друг у меня был, Но он обо мне забыл. Звали его Андрей, Но кажется, и Сергей… И был мне Володя Кружков Ближе всех прочих дружков. Нет, не Кружков, а Квадратиков. И жили мы, как пара братиков. Сядем мы с ним на диван И я говорю: — Иван, Пойдем мы с тобою в тайгу, И я тебе помогу. Уехал он с мамой в Италию, И я так грущу по Виталию. Мне все говорят: — Бросьте, Забудьте об этом Косте. Не пишет тебе Клим, И ладно, и бог с ним. А может быть, в этом далеком краю Глеб мой ранен в тяжелом бою? А вдруг он сидит в Магадане С папой на чемодане? А там дуют сильные ветры И не продают конверты. Мне сейчас хорошо в Москве, А он там вдали и в тоске. Я сегодня весь день прогрущу И себя никуда не пущу.