Голубой шарик
Девочка плачет: шарик улетел. Ее утешают, а шарик летит. Девушка плачет: жениха все нет. Ее утешают, а шарик летит. Женщина плачет: муж ушел к другой. Ее утешают, а шарик летит. Плачет старушка: мало пожила… А шарик вернулся, а он голубой.
Похожие по настроению
Голубь и голубка
Александр Петрович Сумароков
Съ голубкой голубь жилъ, среди прекрасной рощи: Въ веселіи шли дни, Въ веселіи шли нощи. Всечасно тамъ они, Другъ друга цаловали, И въ полныхъ радостяхъ, въ той рощѣ пребывали. Но голубь отъ своей голубки прочь лѣтитъ, Колико духъ ея отлетомъ ни мутитъ; Угодно голубю, немножко прокатиться, И возвратиться: Летитъ. Голубка плачетъ, А онъ, по воздуху, подъ облаками скачетъ; Ни что ему въ пути скакати не претитъ: Однако птицы тамо нищи: Причина та, что нѣтъ ни пойла тамъ, ни пищи. Пріятенъ путь, Да худо, нѣтъ ни пищи тамъ, ни пойла, А паче то, что нѣтъ подъ облаками стойла, Хотя и должно отдохнуть; А въ воздухѣ никакъ нельзя заснуть. Ужъ голубю мѣста прелестны, Да только не извѣстны, И географію не скоро ту поймешъ; А безъ того квартеры не найдешъ. Оставилъ онъ тѣ дальныя границы, Спустился поклѣвать созрѣлыя пшеницы, И чистыя воды въ источникѣ испить, А послѣ и ко сну гдѣ можно приступить. Не пилъ еще, не кушалъ, И водъ журчанія едва едва послушалъ, На нивѣ, голубокъ, Попался во силокъ. О путешествіи онъ суетно злословитъ, Но къ участи ево, ево рабенокъ ловитъ; Рабенокъ слабъ, Тамъ голубь былъ ему минуты двѣ три радъ, И окончавъ свою нещастливую долю, Онъ вырвался на волю. А что довольно онъ, въ силокъ попавъ, потѣлъ, Во путешествіи быть больше не хотѣлъ, И въ старое свое жилище полетѣлъ.
К голубку
Антон Антонович Дельвиг
Здесь тихо все, здесь все живет в печали: И рощица, голубчик, где ты жил, И ручеек, где чисту воду пил, — Печальны все, что радость нам являли. И там, где счастие мне пел, Сидя на дереве ветвистом, Сшиб ветр его вчера со свистом. Лети отсель! Лети отсель, пусть буду я томиться, Пусть я один здесь слезы буду лить, Нет счастья мне, могу ль на свете жить, Беги меня, приятно ли крушиться. Я счастие с тобой имел, Но нет, оно меня кидает. Ужель печаль не устрашает? Лети отсель! Лети отсель, и, может быть, весною Услышишь ты страдальца тихий стон, То буду я, скажи: печален он, Не тронься мной, пусть счастие с тобою. Я жить сперва с тобой хотел, Но я печаль лишь умножаю, Ужель тебя не убеждаю? Лети отсель!
Арбатский романс
Булат Шалвович Окуджава
Арбатского романса знакомое шитье, к прогулкам в одиночестве пристрастье, из чашки запотевшей счастливое питье и женщины рассеянное «здрасьте»… Не мучьтесь понапрасну: она ко мне добра. Светло иль грустно — век почти что прожит. Поверьте, эта дама из моего ребра, и без меня она уже не может. Бывали дни такие — гулял я молодой, глаза глядели в небо голубое, еще был не разменян мой первый золотой, пылали розы, гордые собою. Еще моя походка мне не была смешна, еще подошвы не поотрывались, за каждым поворотом, где музыка слышна, какие мне удачи открывались! Любовь такая штука: в ней так легко пропасть, зарыться, закружиться, затеряться… Нам всем знакома эта мучительная страсть, поэтому нет смысла повторяться. Не мучьтесь понапрасну: всему своя пора. Траву взрастите — к осени сомнется. Вы начали прогулку с арбатского двора, к нему-то все, как видно, и вернется. Была бы нам удача всегда из первых рун, и как бы там ни холило, ни било, в один прекрасный полдень оглянетесь вокруг, и все при вас, целехонько, как было: арбатского романса знакомое шитье, к прогулкам в одиночестве пристрастье, из чашки запотевшей счастливое питье и женщины рассеянное «здрасьте»…
Рыдаешь над сломанной вазой
Давид Давидович Бурлюк
Рыдаешь над сломанной вазой, Далекие туч жемчуга Ты бросила меткою фразой За их голубые рога. Дрожат округленные груди, Недвижим рождающий взгляд Как яд погребенный в сосуде Отброшенный весок наряд. Иди же я здесь поникаю На крылья усталости странной; Мгновеньем свой круг замыкаю Отпавший забавы обманной.
Простая песенка Булата
Евгений Александрович Евтушенко
Простая песенка Булата всегда со мной. Она ни в чём не виновата перед страной. Поставлю старенькую запись и ощущу к надеждам юношеским зависть и загрущу. Где в пыльных шлемах комиссары? Нет ничего, и что-то в нас под корень самый подсечено. Всё изменилось — жизнь и люди, любимой взгляд, и лишь оскомина иллюзий во рту, как яд. Нас эта песенка будила, открыв глаза. Она по проволке ходила и даже — за. Эпоха петь нас подбивала. Толкает вспять. Не запевалы — подпевалы нужны опять. Но ты, мой сын, в пыли архивов иной Руси найди тот голос, чуть охриплый, и воскреси. Он зазвучит из дальней дали сквозь все пласты, и ты пойми, как мы страдали, и нас прости.
Счастлив я, когда ты голубые…
Иван Алексеевич Бунин
Счастлив я, когда ты голубые Очи поднимаешь на меня: Светят в них надежды молодые - Небеса безоблачного дня. Горько мне, когда ты, опуская Темные ресницы, замолчишь: Любишь ты, сама того не зная, И любовь застенчиво таишь. Но всегда, везде и неизменно Близ тебя светла душа моя... Милый друг! О, будь благословенна Красота и молодость твоя!
О, птичка нежная, ты не поймешь меня…
Константин Бальмонт
Марусе С*О, птичка нежная, ты не поймешь меня, Пока в твоих глазах сверкает утро Мая Твой голос чуть дрожит, как серебро звеня, С улыбкой на тебя взирает мать родная. О, птичка нежная, ты не поймешь меня! Везде нас ждет печаль Мрачна юдоль земная Мне страшно за тебя Я плачу Я скорблю Из темного угла, твоим словам внимая, Смотрю я на тебя и Господа молю — Пусть будет для нее легка стезя земная! Увы, и предо мной блистали краски дня Мой день давно погас. Со мною тьма ночная И я когда-то пел, чужую скорбь гоня, Когда-то и ко мне склонялась мать родная… О, птичка нежная, ты не поймешь меня!Год написания: без даты
Крутится, вертится шар голубой
Михаил Исаковский
1Лесом, полями — дорогой прямой Парень идет на побывку домой.Ранили парня, да что за беда? Сердце играет, а кровь молода.— К свадьбе залечится рана твоя,— С шуткой его провожали друзья.Песню поет он, довольный судьбой: «Крутится, вертится шар голубой,Крутится, вертится, хочет упасть… » Ранили парня, да что за напасть?Скоро он будет в отцовском дому, Выйдут родные навстречу ему;Станет его поджидать у ворот Та, о которой он песню поет.К сердцу ее он прильнет головой… «Крутится, вертится шар голубой…»2Парень подходит. Нигде никого. Горькое горе встречает его.Черные трубы над снегом торчат, Черные птицы над ними кричат.Горькое горе, жестокий удел!— Только скворечник один уцелел.Только висит над колодцем бадья… — Где ж ты, родная деревня моя?Где ж эта улица, где ж этот дом, Где ж эта девушка, вся в голубом?Вышла откуда-то старая мать: — Где же, сыночек, тебя принимать?Чем же тебя накормить-напоить? Где же постель для тебя постелить?Всё поразграбили, хату сожгли, Настю, невесту, с собой увели…3В дымной землянке погас огонек, Парень в потемках на сено прилег.Зимняя ночь холодна и длинна. Надо бы спать, да теперь не до сна.Дума за думой идут чередой: — Рано, как видно, пришел я домой;Нет мне покоя в родной стороне, Сердце мое полыхает в огне;Жжет мою душу великая боль. Ты не держи меня здесь, не неволь,—Эту смертельную муку врагу Я ни забыть, ни простить не могу…Из темноты отзывается мать: — Разве же стану тебя я держать?Вижу я, чую, что сердце болит. Делай как знаешь, как совесть велит…4Поле да небо. Безоблачный день. Крепко у парня затянут ремень,Ловко прилажен походный мешок; Свежий хрустит под ногами снежок;Вьется и тает махорочный дым,— Парень уходит к друзьям боевым.Парень уходит — судьба решена, Дума одна и дорога одна…Глянет назад: в серебристой пыли Только скворечник маячит вдали.Выйдет на взгорок, посмотрит опять — Только уже ничего не видать.Дальше и дальше родные края… — Настенька, Настенька — песня моя!Встретимся ль, нет ли мы снова с тобой? «Крутится, вертится шар голубой…»
Шары
Осип Эмильевич Мандельштам
Дутые-надутые шары-пустомели Разноцветным облаком на ниточке висели, Баловали-плавали, друг друга толкали, Своего меньшого брата затирали. — Беда мне, зеленому, от шара-буяна, От страшного красного шара-голована. Я шар-недоумок, я шар несмышленыш, Приемыш зеленый, глупый найденыш. — А нитка моя Тоньше паутинки, И на коже у меня Ни одной морщинки. Увидела шар Шарманка-хрипучка: — Пойдем на бульвар За белою тучкой: И мне веселей, И вам будет лучше. На вербе черно От разной забавы. Гуляют шары — Надутые павы. На всех продавцов Не хватит копеек: Пять тысяч скворцов, Пятьсот канареек. Идет голован Рядами, рядами. Ныряет буян Ларями, ларями. — Эх, голуби-шары На белой нитке, Распродам я вас, шары, Буду не в убытке! Говорят шары лиловые: — Мы не пряники медовые, Мы на ниточке дрожим, Захотим и улетим. А мальчик пошел, Свистульку купил, Он пряники ест, Другим раздает. Пришел, поглядел. Приманка какая: На нитке дрожит Сварливая стая. У него у самого Голова большая! Топорщатся, пыжатся шары наливные — Лиловые, красные и голубые: — Возьми нас, пожалуйста, если не жалко, Мы ходим не попросту, а вперевалку. Вот плавает шар С огнем горделивым, Вот балует шар С павлиньим отливом, А вот найденыш, Зеленый несмышленыш! — Снимайте зеленый, Давайте мне с ниткой. Чего тебе, глупому, Ползать улиткой? Лети на здоровье С белою ниткой! На вербе черно От разной забавы. Гуляют шары, Надутые павы. Идет голован Рядами, рядами, Ныряет буян Ларями, ларями.
Песня (Птичкой-певицею)
Василий Андреевич Жуковский
Птичкой-певицею Быть бы хотел; С юной денницею Я б прилетел Первый к твоим дверям; В них бы порхнул И к молодым грудям Милой прильнул.Будь я сиянием Дневных лучей, Слитый с пыланием Ярких очей, Щеки б румяные Жарко лобзал, В перси бы рдяные, Вкравшись, пылал.Если б я сладостным Был ветерком, Веяньем радостным Тайно кругом Милой летал бы я; С долов, с лугов К ней привевал бы я Запах цветов.Стал бы я, стал бы я Эхом лесов; Все повторял бы я Милой: любовь… Ах! но напрасное Я загадал; Тайное, страстное Кто выражал?Птичка, небесный цвет. Бег ветерка, Эха лесной привет Издалека — Быстры, но ясное Нам без речей, Тайное, страстное Все их быстрей.
Другие стихи этого автора
Всего: 119Охотник
Булат Шалвович Окуджава
Спасибо тебе, стрела, спасибо, сестра, что так ты кругла и остра, что оленю в горячий бок входишь, как Бог! Спасибо тебе за твое уменье, за чуткий сон в моем колчане, за оперенье, за тихое пенье… Дай тебе Бог воротиться ко мне! Чтоб мясу быть жирным на целую треть, чтоб кровь была густой и липкой, олень не должен предчувствовать смерть… Он должен умереть с улыбкой. Когда окончится день, я поклонюсь всем богам… Спасибо тебе, Олень, твоим ветвистым рогам, мясу сладкому твоему, побуревшему в огне и в дыму… О Олень, не дрогнет моя рука, твой дух торопится ко мне под крышу… Спасибо, что ты не знаешь моего языка и твоих проклятий я не расслышу! О, спасибо тебе, расстояние, что я не увидел оленьих глаз, когда он угас!..
В городском саду
Булат Шалвович Окуджава
Круглы у радости глаза и велики — у страха, и пять морщинок на челе от празднеств и обид… Но вышел тихий дирижер, но заиграли Баха, и все затихло, улеглось и обрело свой вид. Все встало на свои места, едва сыграли Баха… Когда бы не было надежд — на черта белый свет? К чему вино, кино, пшено, квитанции Госстраха и вам — ботинки первый сорт, которым сносу нет? «Не все ль равно: какой земли касаются подошвы? Не все ль равно: какой улов из волн несет рыбак? Не все ль равно: вернешься цел или в бою падешь ты, и руку кто подаст в беде — товарищ или враг?..» О, чтобы было все не так, чтоб все иначе было, наверно, именно затем, наверно, потому играет будничный оркестр привычно и вполсилы, а мы так трудно и легко все тянемся к нему. Ах, музыкант, мой музыкант! Играешь, да не знаешь, что нет печальных, и больных, и виноватых нет, когда в прокуренных руках так просто ты сжимаешь, ах, музыкант, мой музыкант, черешневый кларнет!
Письмо к маме
Булат Шалвович Окуджава
Ты сидишь на нарах посреди Москвы. Голова кружится от слепой тоски. На окне — намордник, воля — за стеной, ниточка порвалась меж тобой и мной. За железной дверью топчется солдат… Прости его, мама: он не виноват, он себе на душу греха не берет — он не за себя ведь — он за весь народ. Следователь юный машет кулаком. Ему так привычно звать тебя врагом. За свою работу рад он попотеть… Или ему тоже в камере сидеть! В голове убогой — трехэтажный мат… Прости его, мама: он не виноват, он себе на душу греха не берет — он не за себя ведь — он за весь народ. Чуть за Красноярском — твой лесоповал. Конвоир на фронте сроду не бывал. Он тебя прикладом, он тебя пинком, чтоб тебе не думать больше ни о ком. Тулуп на нем жарок, да холоден взгляд… Прости его, мама: он не виноват, он себе на душу греха не берет — он не за себя ведь — он за весь народ. Вождь укрылся в башне у Москвы-реки. У него от страха паралич руки. Он не доверяет больше никому, словно сам построил для себя тюрьму. Все ему подвластно, да опять не рад… Прости его, мама: он не виноват, он себе на душу греха не берет — он не за себя ведь — он за весь народ.
Тьмою здесь все занавешено
Булат Шалвович Окуджава
Тьмою здесь все занавешено и тишина как на дне… Ваше величество женщина, да неужели — ко мне? Тусклое здесь электричество, с крыши сочится вода. Женщина, ваше величество, как вы решились сюда? О, ваш приход — как пожарище. Дымно, и трудно дышать… Ну, заходите, пожалуйста. Что ж на пороге стоять? Кто вы такая? Откуда вы? Ах, я смешной человек… Просто вы дверь перепутали, улицу, город и век.
В земные страсти вовлеченный
Булат Шалвович Окуджава
В земные страсти вовлеченный, я знаю, что из тьмы на свет однажды выйдет ангел черный и крикнет, что спасенья нет. Но простодушный и несмелый, прекрасный, как благая весть, идущий следом ангел белый прошепчет, что надежда есть.
Дерзость, или Разговор перед боем
Булат Шалвович Окуджава
— Господин лейтенант, что это вы хмуры? Аль не по сердцу вам ваше ремесло?— Господин генерал, вспомнились амуры — не скажу, чтобы мне с ними не везло.— Господин лейтенант, нынче не до шашней: скоро бой предстоит, а вы все про баб!— Господин генерал, перед рукопашной золотые деньки вспомянуть хотя б.— Господин лейтенант, не к добру все это! Мы ведь здесь для того, чтобы побеждать…— Господин генерал, будет нам победа, да придется ли мне с вами пировать?— На полях, лейтенант, кровию политых, расцветет, лейтенант, славы торжество…— Господин генерал, слава для убитых, а живому нужней женщина его.— Черт возьми, лейтенант, да что это с вами! Где же воинский долг, ненависть к врагу?!— Господин генерал, посудите сами: я и рад бы приврать, да вот не могу…— Ну гляди, лейтенант, каяться придется! Пускай счеты с тобой трибунал сведет…— Видно, так, генерал: чужой промахнется, а уж свой в своего всегда попадет.
Песенка о молодом гусаре
Булат Шалвович Окуджава
Грозной битвы пылают пожары, И пора уж коней под седло… Изготовились к схватке гусары — Их счастливое время пришло. Впереди командир, на нем новый мундир, А за ним эскадрон после зимних квартир. А молодой гусар, в Наталию влюбленный, Он все стоит пред ней коленопреклоненный. Все погибли в бою. Флаг приспущен. И земные дела не для них. И летят они в райские кущи На конях на крылатых своих: Впереди — командир, на нем рваный мундир, Следом юный гусар покидает сей мир. Но чудится ему, что он опять влюбленный, Опять стоит пред ней коленопреклоненный. Вот иные столетья настали, И несчетно воды утекло. И давно уже нет той Натальи, И в музее пылится седло. Позабыт командир — дам уездных кумир. Жаждет новых потех просвещенный наш мир. А юный тот гусар, в Наталию влюбленный, опять стоит пред ней коленопреклоненный.
Нужны ли гусару сомненья
Булат Шалвович Окуджава
Нужны ли гусару сомненья, Их горький и въедливый дым, Когда он в доспехах с рожденья И слава всегда перед ним? И в самом начале сраженья, И после, в пылу, и потом, Нужны ли гусару сомненья В содеянном, в этом и в том? Покуда он легок, как птица, Пока он горяч и в седле, Врагу от него не укрыться: Нет места двоим на земле. И что ему в это мгновенье, Когда позади — ничего, Потомков хула иль прощенье? Они не застанут его. Он только пришел из похода, Но долг призывает опять. И это, наверно, природа, Которую нам не понять. …Ну, ладно. Враги перебиты, а сам он дожил до седин. И клетчатым пледом прикрытый, Рассеянно смотрит в камин. Нужны ли гусару сомненья Хотя бы в последние дни, Когда, огибая поленья, В трубе исчезают они?
Послевоенное танго
Булат Шалвович Окуджава
Восславив тяготы любви и свои слабости, Слетались девочки в тот двор, как пчелы в августе; И совершалось наших душ тогда мужание Под их загадочное жаркое жужжание. Судьба ко мне была щедра: надежд подбрасывала, Да жизнь по-своему текла — меня не спрашивала. Я пил из чашки голубой — старался дочиста… Случайно чашку обронил — вдруг август кончился. Двор закачался, загудел, как хор под выстрелами, И капельмейстер удалой кричал нам что-то… Любовь иль злоба наш удел? Падем ли, выстоим ли? Мужайтесь, девочки мои! Прощай, пехота! Примяли наши сапоги траву газонную, Все завертелось по трубе по гарнизонной. Благословили времена шинель казенную, Не вышла вечною любовь — а лишь сезонной. Мне снятся ваши имена — не помню облика: В какие ситчики вам грезилось облечься? Я слышу ваши голоса — не слышу отклика, Но друг от друга нам уже нельзя отречься. Я загадал лишь на войну — да не исполнилось. Жизнь загадала навсегда — сошлось с ответом… Поплачьте, девочки мои, о том, что вспомнилось, Не уходите со двора: нет счастья в этом!
Старинная солдатская песня
Булат Шалвович Окуджава
Отшумели песни нашего полка, Отзвенели звонкие копыта. Пулями пробито днище котелка, Маркитантка юная убита. Нас осталось мало: мы да наша боль. Нас немного, и врагов немного. Живы мы покуда, фронтовая голь, А погибнем — райская дорога. Руки на затворе, голова в тоске, А душа уже взлетела вроде. Для чего мы пишем кровью на песке? Наши письма не нужны природе. Спите себе, братцы, — все придет опять: Новые родятся командиры, Новые солдаты будут получать Вечные казенные квартиры. Спите себе, братцы, — все начнется вновь, Все должно в природе повториться: И слова, и пули, и любовь, и кровь… Времени не будет помириться.
Песенка о пехоте
Булат Шалвович Окуджава
Простите пехоте, что так неразумна бывает она: всегда мы уходим, когда над Землею бушует весна. И шагом неверным по лестничке шаткой спасения нет. Лишь белые вербы, как белые сестры глядят тебе вслед. Не верьте погоде, когда затяжные дожди она льет. Не верьте пехоте, когда она бравые песни поет. Не верьте, не верьте, когда по садам закричат соловьи: у жизни и смерти еще не окончены счеты свои. Нас время учило: живи по-походному, дверь отворя.. Товарищ мужчина, а все же заманчива доля твоя: весь век ты в походе, и только одно отрывает от сна: куда ж мы уходим, когда над землею бушует весна?
Одна морковь с заброшенного огорода
Булат Шалвович Окуджава
Мы сидим, пехотные ребята. Позади — разрушенная хата. Медленно война уходит вспять. Старшина нам разрешает спать. И тогда (откуда — неизвестно, Или голод мой тому виной), Словно одинокая невеста, Выросла она передо мной. Я киваю головой соседям: На сто ртов одна морковь — пустяк… Спим мы или бредим? Спим иль бредим? Веточки ли в пламени хрустят? …Кровь густая капает из свеклы, Лук срывает бренный свой наряд, Десять пальцев, словно десять свёкров, Над одной морковинкой стоят… Впрочем, ничего мы не варили, Свекла не алела, лук не пах. Мы морковь по-братски разделили, И она хрустела на зубах. Шла война, и кровь текла рекою. В грозной битве рота полегла. О природа, ты ж одной морковью Словно мать насытить нас смогла! И наверно, уцелела б рота, Если б в тот последний грозный час Ты одной любовью, о природа, Словно мать насытила бы нас!