Рыдаешь над сломанной вазой
Рыдаешь над сломанной вазой, Далекие туч жемчуга Ты бросила меткою фразой За их голубые рога. Дрожат округленные груди, Недвижим рождающий взгляд Как яд погребенный в сосуде Отброшенный весок наряд. Иди же я здесь поникаю На крылья усталости странной; Мгновеньем свой круг замыкаю Отпавший забавы обманной.
Похожие по настроению
Разбитая ваза
Алексей Апухтин
Подражание Сюлли-ПрюдомуТу вазу, где цветок ты сберегала нежный, Ударом веера толкнула ты небрежно, И трещина, едва заметная, на ней Осталась… Но с тех пор прошло не много дней, Небрежность детская твоя давно забыта, А вазе уж грозит нежданная беда! Увял её цветок; ушла ее вода… Не тронь ее: она разбита.Так сердца моего коснулась ты рукой — Рукою нежной и любимой,— И с той поры на нем, как от обиды злой, Остался след неизгладимый. Оно как прежде бьется и живет, От всех его страданье скрыто, Но рана глубока и каждый день растет… Не тронь его: оно разбито.
Ты
Андрей Белый
Меж сиреней, меж решеток Бронзовых притих. Не сжимают черных четок. Пальцы рук твоих. Блещут темные одежды. Плещет темный плат. Сквозь опущенные вежды Искрится закат. У могил, дрожа, из келий Зажигать огни Ты пройдешь — пройдешь сквозь ели: Прошумят они. На меня усталым ликом Глянешь, промолчишь. Золотое небо криком Остро взрежет стриж. И, нарвав сирени сладкой, Вновь уйдешь ты прочь. Над пунцовою лампадкой Поднимаюсь в ночь. Саван крест росою кропит, Щелкнет черный дрозд, Да сырой туман затопит На заре погост.
К голубку
Антон Антонович Дельвиг
Здесь тихо все, здесь все живет в печали: И рощица, голубчик, где ты жил, И ручеек, где чисту воду пил, — Печальны все, что радость нам являли. И там, где счастие мне пел, Сидя на дереве ветвистом, Сшиб ветр его вчера со свистом. Лети отсель! Лети отсель, пусть буду я томиться, Пусть я один здесь слезы буду лить, Нет счастья мне, могу ль на свете жить, Беги меня, приятно ли крушиться. Я счастие с тобой имел, Но нет, оно меня кидает. Ужель печаль не устрашает? Лети отсель! Лети отсель, и, может быть, весною Услышишь ты страдальца тихий стон, То буду я, скажи: печален он, Не тронься мной, пусть счастие с тобою. Я жить сперва с тобой хотел, Но я печаль лишь умножаю, Ужель тебя не убеждаю? Лети отсель!
Зазывая взглядом гнойным
Давид Давидович Бурлюк
Зазывая взглядом гнойным Пеной жёлтых сиплых губ Станом гнутым и нестройным Сжав в руках дырявый куб Ты не знаешь скромных будней Брачных сладостных цепей Беспощадней непробудней Средь медлительных зыбей.
Как старая разломанная бричка
Давид Давидович Бурлюк
Как старая разломанная бричка В степи звучит о птичка твое пенье Какое надобно терпенье чтоб вечно ликовать тебе внимая Средь голубых просветов мая лучами бубенцов своих играя.
Что жалеть о разбитом бокале
Федор Сологуб
Что жалеть о разбитом бокале! Пролитое вино пожалей. Не об юности пылкой твоей, О забытом тоскуй идеале. Пусть трудами измучена грудь, И неправдами сердце разбито, — Лишь была бы любовь не забыта, В дикой мгле указавшая путь, Та любовь, что предстала так рано Пред тобой, оробелым от зла, И завесу немого тумана Над твоею душой подняла, И, как солнечный луч, озарила Бездну зла и неправды людской, И не раз на решительный бой За собою тебя выводила. Но любовь позабыта; разлит Драгоценный нектар идеала; Если сердце порой и горит, Так душа отзываться устала.
Оттого и томит меня шорох травы
Георгий Иванов
Оттого и томит меня шорох травы, Что трава пожелтеет и роза увянет, Что твое драгоценное тело, увы, Полевыми цветами и глиною станет. Даже память исчезнет о нас… И тогда Оживет под искусными пальцами глина И впервые плеснет ключевая вода В золотое, широкое горло кувшина. И другую, быть может, обнимет другой На закате, в условленный час, у колодца… И с плеча обнаженного прах дорогой Соскользнет и, звеня, на куски разобьется.
Разбитая ваза
Иннокентий Анненский
(Подражание Сюлли-Прюдому)Ту вазу, где цветок ты сберегала нежный, Ударом веера толкнула ты небрежно, И трещина, едва заметная, на ней Осталась… Но с тех пор прошло не много дней, Небрежность детская твоя давно забыта, А вазе уж грозит нежданная беда! Увял ее цветок; ушла ее вода… Не тронь ее: она разбита.Так сердца моего коснулась ты рукой — Рукою нежной и любимой,- И с той поры на нем, как от обиды злой, Остался след неизгладимый.Оно как прежде бьется и живет, От всех его страданье скрыто, Но рана глубока и каждый день растет… Не тронь его: оно разбито.1870-е годы
Дорогому Д. Б.
Иосиф Александрович Бродский
Вы поете вдвоем о своем неудачном союзе. Улыбаясь сейчас широко каждый собственной музе. Тополя и фонтан, соболезнуя вам, рукоплещут, в теплой комнате сна в двух углах ваши лиры трепещут. Одинокому мне это все интересно и больно. От громадной тоски, чтобы вдруг не заплакать невольно, к молодым небесам за стеклом я глаза поднимаю, на диване родном вашей песне печальной внимаю. От фонтана бегут золотистые фавны и нимфы, все святые страны предлагают вам взять свои нимбы, золотистые лиры наполняют аккордами зданье и согласно звучат, повествуя о вашем страданьи. Это значит, весь мир, — он от ваших страстей не зависит, но и бедная жизнь вашей бедной любви не превысит, это ваша печаль — дорогая слоновая башня: исчезает одна, нарождается новая басня. Несравненная правда дорогими глаголет устами. И все громче они ударяют по струнам перстами. В костяное окно понеслась обоюдная мука к небесам и в Аид — вверх и вниз, по теории звука. Создавая свой мир, окружаем стеною и рвами для защиты его. Оттого и пространство меж вами, что, для блага союза, начиная ее разрушенье, вы себя на стене сознаете все время мишенью.
Точка плюс недоумение
Вадим Шершеневич
Звуки с колоколен гимнастами прыгали Сквозь обручи разорванных вечеров… Бедный поэт! Грязную душу выголили Задрав на панели шуршащие юбки стихов.За стаканом вспененной весны вспоминай ты, Вспоминай, Вспоминай, Вспоминай, Как стучащим полетом красного райта, Ворвалось твое сердце в широченный май.И после, когда раскатился смех ваш фиалкой По широкой печали, где в туман пустота, — Почему же забилась продрогшею галкой Эта тихая грусть в самые кончики рта?!И под плеткой обид, и под шпорами напастей, Когда выронит уздечку дрожь вашей руки, — Позволь мне разбиться на пятом препятствии: На барьере любви, за которым незрима канава тоски!У поэта, прогрустневшего мудростью, строки оплыли, Как у стареющей женщины жир плечей. Долби же, как дятел, ствол жизни, светящийся гнилью, Криками человеческой боли своей!
Другие стихи этого автора
Всего: 147Вечер в России
Давид Давидович Бурлюк
Затуманил взоры Свет ушел yгас Струйные дозоры Иглист скудный час Зазвенели медью Седина-ковыль Пахнет свежей снедью Под копытом пыль Затуманил взоры И уходит прочь Струйные дозоры Нега сон и ночь Прянул без оглядки Все темно вокруг Будто игры в прятки Жаждущий супруг.
Мы футуристы
Давид Давидович Бурлюк
Мы должны помещаться роскошном палаццо Апельсиновых рощ голубых Гесперид Самоцветным стихом наготой упиваться А не гулом труда не полетом акрид. А ходить мы должны облаченными злато Самоцветы камней наложивши персты Вдохновенно изысканно и немного крылато Соглядатаи горьних глубин высоты Вдохновенные мысли напевы и струны Нам несут сокровенно упорный прилив Нам созвездья сияют светила и луны Каждый час упоеньем своих молчалив А питаться должны мы девическим мясом Этих лёгких созданий рассветных лучей Ведь для нас создана невесомая расса И для нас со земли увлекли палачей. Ароматов царицы цветочные соки Нам снесли изощренно кондитер-секрет Нам склоняются копья колосьев высоких И паучья наука воздушных тенет И для нас эта тайная пьяная лета Вин тончайших пред ними помои нектар Нам объятий улыбок бессменное лето И для нас поцелуи – влюбленности дар.
Поля черны, поля темны
Давид Давидович Бурлюк
Поля черны, поля темны Влеки влеки шипящим паром. Прижмись доскам гробовым нарам — Часы протяжны и грустны. Какой угрюмый полустанок Проклятый остров средь морей, Несчастный каторжник приманок, Бегущий зоркости дверей. alt Плывет коптящий стеарин, Вокруг безмерная Россия, Необозначенный Мессия Еще не сознанных годин.
Приказ
Давид Давидович Бурлюк
Заколите всех телят Аппетиты утолять Изрубите дерева На горючие дрова Иссушите речек воды Под рукой и далеке Требушите неба своды Разъярённом гопаке Загасите все огни Ясным радостям сродни Потрошите неба своды Озверевшие народы…
Приём Хлебникова
Давид Давидович Бурлюк
Я старел, на лице взбороздились морщины — Линии, рельсы тревог и волнений, Где взрывных раздумий проносились кручины — Поезда дребезжавшие в исступленьи. Ты старел и лицо уподобилось карте Исцарапанной сетью путей, Где не мчаться уже необузданной нарте, И свободному чувству где негде лететь!.. А эти прозрачные очи глазницы Все глубже входили, и реже огня Пробегали порывы, очнувшейся птицы, Вдруг вспоминавшей ласку весеннего дня… И билось сознанье под клейкою сетью Морщин, как в сачке голубой мотылек А время стегало жестокою плетью Но был деревянным конек.
Россия за окном как темная старушка
Давид Давидович Бурлюк
РОССИЯ за окном как темная старушка О угольки загробных деревень Рассыпанных (гусиная пастушка, дымяще тлеющ пень) САМУМ И ТЬМЫ и долгих грязных далей ПЕЩЕРНАЯ и скотская и злая Блестинками иконными эмалей И сворой звезд проворных лая А я как спирт неудаачный плод На черном мирте = неба синий рот…
Скользи, пронзай стрелец
Давид Давидович Бурлюк
Скользи, пронзай стрелец, алмазный Неиссякаемый каскад… Я твой сосед, живущий праздно Люблю волненье белых стад. Познавши здесь честную схиму, И изучивши тайны треб Я даже смерть с восторгом приму, Как враном принесённый хлеб. Вокруг взнеслися остроскалы, Вершины их, венчанны льдом, В закатный час таят опалы, Когда — бесцветным станет дом. Я полюбил скрижали — книги, В них — жизнь, моя прямая цель. Они — полезные вериги Для духа праздности недель! Пускай в ночи стекло наяды Колеблют лёгкие перстом — Храню учёные услады Моём забвении златом.
Ты богиня средь храма
Давид Давидович Бурлюк
Ты богиня средь храма прекрасная, Пред Тобою склоняются ниц. Я же нищий – толпа безучастная не заметит Меня с колесниц. Ты – богиня, и в пурпур, и в золото Облачен твой таинственный стан, Из гранита изваянный молотом, Там, где синий курит фимиам. Я же нищий – у входа отрепьями, Чуть прикрыв обнаженную грудь, Овеваемый мрачными ветрами, Я пойду в свой неведомый путь.
Затворник
Давид Давидович Бурлюк
Молчанье сможешь длить пещере, Пурпурный крик таить, Спасаться углубленной вере, Кратеры Смерти пить. Книг потемневших переплёты. Как быстро мчатся корабли И окрыляются полёты От запечатанной земли.
Щастье циника
Давид Давидович Бурлюк
Весеннее шумящее убранство — Единый миг… затерянный цветах! Напрасно зришь живое постоянство Струящихся, скоротекущих снах. Изменно всё! И вероломны своды Тебя сокрывшие от хлада бурь! Везде, во всём — красивость шаткомоды! Ах, циник, щастлив ты! Иди и каламбурь!
Упало солнце кровь заката
Давид Давидович Бурлюк
Упало солнце кровь заката Восторгам дня нет, нет возврата! Лишь облаков вечернедым Восходит клубом голубым. И, если смертный отойдёт, Над ним вновь солнце не взойдёт — Лишь туча саваном седым Повиснет небесах над ним.
Родился доме день туманный
Давид Давидович Бурлюк
Родился доме день туманный, И жизнь туманна вся, Носить венец случайно данный, Над бездной ужасов скользя. Так пешеход, так злой калека Глядит на радостно детей И — зла над юностью опека, Случайноспутницей своей, Грозит глазам веселолюдным. Зелёным ивиным ветвям И путь необозримо трудный Влачит уныло по полям.