Ты прав, мой друг
Ты прав, мой друг: мы все чудес ждем в эти дни На сумрачной земле, забытой небесами; Но мы не верим в них, — там, где и есть они, Во имя Знания их разрушая сами. Непостижимого чарующий туман От жизни отогнав, постигнув смысл загадок, Мы поздно поняли, как нужен нам «обман, Нас возвышающий», как он безмерно сладок! Томясь безверием под кровом душной тьмы, Ни проблеска зари не видя ниоткуда, Мы ждем так искренно, так страстно жаждем мы Какого ни на есть, но только чуда, чуда… Так в дни бездождия ждет вечера земля, Чтоб хоть роса ее собою освежила; Зимой бесснежною так вьюги ждут поля, Чтоб снегом их она от холода прикрыла!..
Похожие по настроению
Благополучны дни
Александр Петрович Сумароков
Благополучны дни Нашими временами; Веселы мы одни, Хоть нет и женщин с нами: Честности здесь уставы, Злобе, вражде конец, Ищем единой славы От чистоты сердец.Гордость, источник бед, Распрей к нам не приводит, Споров меж нами нет, Брань нам и в ум не входит; Дружба, твои успехи Увеселяют нас; Вот наши все утехи, Благословен сей час.Мы о делах чужих Дерзко не рассуждаем И во словах своих Света не повреждаем; Все тако человеки Должны себя явить, Мы золотые веки Тщимся возобновить.Ты нас, любовь, прости, Нимфы твои прекрасны Стрелы свои внести В наши пиры не властны; Ты утех не умножишь В братстве у нас, любовь, Только лишь востревожишь Ревностью дружню кровь.Только не верь тому, Что мы твои злодеи: Сродны ли те уму, Чистым сердцам затеи? Мы, приобщая мира Сладости дар себе, Только пойдем из пира Подданны все тебе.
В. М-му (Мой друг, тебя томит неверная примета)
Алексей Апухтин
Мой друг, тебя томит неверная примета, Бесплодную боязнь рассудком укроти: Когда твоя душа сочувствием согрета, Она не может горя принести! Но видя ряд могил, о прошлых днях тоскуя, Дрожишь ты часто за живых, И гибель лучших смутно чуя, С двойною силой любишь их. Так сердце матери невольно отличает Того из всех своих детей, Кому грозит беда, чья радость увядает, Кто немощней, и жалче, и слабей… Пусть тем, кого уж нет, не нужно сожалений, Но мысли не прогнать: зачем они ушли? Увы! Ни мощный ум, ни сердца жар, ни гений Не созданы надолго для земли. И только то живет без горьких опасений, Что пресмыкается в пыли!
Мой друг, в тебе пойму я много
Аполлон Григорьев
Мой друг, в тебе пойму я много, Чего другие не поймут, За что тебя так судит строго Неугомонный мира суд… Передо мною из-за дали Минувших лет черты твои В часы суда, в часы печали Встают в сиянии любви, И так небрежно, так случайно Спадают локоны с чела На грудь, трепещущую тайно Предчувствием добра и зла… И в робкой деве влагой томной Мечта жены блестит в очах, И о любви вопрос нескромный Стыдливо стынет на устах…
Друзьям
Демьян Бедный
Восходит день… И как там дальше? Не мастер я по части од. Не выношу нарядной фальши, Хотя б и с маркою свобод. У одописцев — ну их к богу — Рассудок с сердцем не в ладу. Авось без вымыслов дорогу Я к сердцу вашему найду. И вряд ли кто меня осудит И горький мне пошлет упрек. Не говорю я — «дня не будет», Но говорю, что «день далек». Утешен сказкою обманной Тот, кто свободу жадно «ждет»: Она — увы! — небесной манной Сама собой не упадет. Все, кто в тоске о сроке скором Готов проклятья слать судьбе, Все обратитеся с укором К самим себе, к самим себе. Вы, вы творцы свободной доли, «Судьбу» куете вы одни. От ваших сил и вашей воли Зависят сроки все и дни. От вас зависит: пить отраву Иль гнать трусливую ораву Тех, кто лукаво вам твердит: «Порыв несдержанный вредит, А — полегоньку, понемножку, Мы, глядь, и выйдем на дорожку». Да, говорю я, день далек. Но пусть не робкий уголек, Пусть ваше слово будет — пламя Огня, горящего в груди, Пусть, развернувшись, ваше знамя Зареет гордо впереди, Пусть гневом вспыхнут ваши очи И с лиц сойдет унынья тень, Тогда скажу я, — нет уж ночи, Восходит день!
К другу моему А.И. Клушину (Скажи, любезный друг ты мой…)
Иван Андреевич Крылов
Скажи, любезный друг ты мой, Что сделалось со мной такое? Не сердце ль мне дано другое? Не разум ли мне дан иной?— Как будто сладко сновиденье, Моя исчезла тишина; Как море в лютое волненье, Душа моя возмущена. Едва одно желанье вспыхнет, Спешит за ним другое вслед; Едва одна мечта утихнет, Уже другая сердце рвет. Не столько ветры в поле чистом Колеблют гибкий, белый лен. Когда, бунтуя с ревом, свистом, Деревья рвут из корня вон; Не столько годы рек суровы, Когда ко ужасу лугов Весной алмазны рвут оковы И ищут новых берегов; Не столько и они ужасны, Как страсти люты и опасны, Которые в груди моей Мое спокойство отравляют, И, раздирая сердце в ней, Смущенный разум подавляют. Так вот, мой друг любезный, плод, Который нам сулят науки! Теперь ученый весь народ Мои лишь множит только скуки. Платон, Сенека, Эпиктет, Все их ученые соборы, Все их угрюмы заговоры, Чтоб в школу превратить весь свет, Прекрасных девушек в Катонов И в Гераклитов всех Ветронов; Всё это только шум пустой. Пусть верит им народ простой, А я, мой друг, держусь той веры, Что это лишь одни химеры. Не так легко поправить мир! Скорей воскреснув новый Кир Иль Александр, без меры смелый, Чтоб расширить свои пределы, Объявят всем звездам войну И приступом возьмут луну; Скорее Сен-Жермень восстанет И целый свет опять обманет; Скорей Вралин переродится, Стихи картавить устыдится И будет всеми так любим, Как ныне мил одним глухим; Скорей всё это здесь случится;— Но свет — останется, поверь, Таким, каков он есть теперь; А книги будут всё плодиться. К чему ж прочел я столько книг, Из них ограду сердцу строя, Когда один лишь только миг — И я навек лишен покоя?— Когда лишь пара хитрых глаз, Улыбка скромная, лукава,— И филозофии отрава Дана в один короткий час. Премудрым воружась Платоном, Угрюмым Юнгом, Фенелоном, Задумал целый век я свой Против страстей стоять горой. Кто ж мог тогда мне быть опасен?— Ужли дитя в пятнадцать лет?— Конечно — вот каков здесь свет!— Ни в чем надежды верной нет; И труд мой стал совсем напрасен, Лишь встретился с Анютой я. Угрюмость умерла моя — Нагрелось сердце, закипело — С умом спокойство отлетело. Из всех наук тогда одна Казалась только мне важна — Наука, коя вечно в моде И честь приносит всей природе, Которую в пятнадцать лет Едва ль не всякий узнает, С приятностью лет тридцать учит, Которою никто не скучит, Доколе сам не скучен он;— Где мил, хотя тяжел закон; В которой сердцу нужны силы, Хоть будь умок силен слегка; Где трудность всякая сладка; В которой даже слезы милы — Те слезы, с смехом пополам, Пролиты красотой стыдливой, Когда, осмелясь стать счастливой, Она дает блаженство нам. Наука нужная, приятна, Без коей трудно век пробыть; Наука всем равно понятна — Уметь любить и милым быть. Вот чем тогда я занимался, Когда с Анютой повстречался; Из сердца мудрецов прогнал, В нем место ей одной лишь дал И от ученья отказался. Любовь дурачеству сродни: Деля весь свет между собою, Они, мой друг, вдвоем одни Владеть согласно стали мною. Вселяся в сердце глубоко, В нем тысячи затей родили, Все пылки страсти разбудили, Прогнав рассудок далеко. Едва прошла одна неделя, Как я себя не узнавал: Дичиться женщин перестал, Болтливых их бесед искал — И стал великий пустомеля. Всё в них казалось мне умно: Ужимки, к щегольству охота, Кокетство — даже и зевота — Всё нежно, всё оживлено; Всё прелестью и жаром блещет, Всё мило, даже то лино, Под коим бела грудь трепещет. Густые брови колесом Меня к утехам призывали, Хотя нередко угольком Они написаны бывали; Румянец сердце щекотал, Подобен розе свежей, алой, Хоть на щеке сухой и вялой Природу худо он играл; Поддельна грудь из тонких флёров, Приманка взорам — сердцу яд — Была милей всех их уборов, Мой развлекая жадный взгляд. Увижу ли где в модном свете Стан тощий, скрученный, сухой, Мне кажется, что пред собой Я вижу грацию в корсете. Но если, друг любезный мой, Мне ложны прелести столь милы И столь имеют много силы Мою кровь пылку волновать,— Представь же Аннушку прелестну, Одной природою любезну — Как нежный полевой цветок, Которого лелеет Флора, Румянит розова Аврора, Которого еще не мог Помять нахальный ветерок; Представь — дай волю вображенью — И рассуди ты это сам, Какому должно быть движенью, Каким быть должно чудесам В горящем сердце, в сердце новом, Когда ее увидел я?— Обворожилась грудь моя Ее улыбкой, взором — словом: С тех пор, мой друг, я сам не свой. Любовь мой ум и сердце вяжет, И, не заботясь, кто что скажет, Хочу быть милым ей одной. Все дни мне стали недосужны, Твержу науку я любить;— Чтоб женщине любезным быть. Ты знаешь, нам не книги нужны. Пусть Аннушка моя умна, Но всё ведь женщина она. Для них магниты, талисманы — Жилеты, пряжки и кафтаны, Нередко пуговка одна. Я, правда, денег не имею; Так что же? — Я занять умею. Проснувшись с раннею зарею, Умножить векселя лечу — Увижу ль на глазах сомненье, Чтоб всё рассеять подозренье, Проценты клятвами плачу. Нередко, милым быть желая, Я перед зеркалом верчусь И, женский вкус к ужимкам зная, Ужимкам ловким их учусь; Лицом различны строю маски, Кривляю носик, губки, глазки, И, испужавшись сам себя, Ворчу, что вялая природа Не доработала меня И так пустила, как урода. Досада сильная берет, Почто я выпущен на свет О такою грубой головою.— Забывшись, рок я поношу И головы другой прошу,— Не зная, чем и той я стою, Которую теперь ношу. Вот как любовь играет нами! Как честью скромный лицемер; Как службой модный офицер; Как жены хитрые мужьями. Не день, как ты меня узнал; Не год, как мы друзья с тобою, Как ты, мой друг, передо мною Малейшей мысли не скрывал, И сам в душе моей читал;— Скажи ж: таков ли я бывал?— Сует, бывало, ненавидя, В тулупе летом, дома сидя, Чинов я пышных не искал; И счастья в том не полагал, Чтоб в низком важничать народе,— В прихожих ползать не ходил. Мне чин один лишь лестен был, Который я ношу в природе,— Чин человека;— в нем лишь быть Я ставил должностью, забавой; Его достойно сохранить Считал одной неложной славой. Теперь, мой друг, исчез тот мрак, И мыслю я совсем не так. Отставка начала мне скучить, Хочу опять надеть мундир — «Как счастлив тот, кто бригадир; Кто может вдруг шестерку мучить!» — Кричу нередко сгоряча, И шлем и латы надеваю, В сраженьях мыслию летаю, Как рюмки, башни разбиваю И армии рублю сплеча; Потом, в торжественной минуте, Я возвращаюся к Анюте, Покрытый лавровым венком; Изрублен, крив, без рук и хром; Из-под медвежьей теплой шубы Замерзло сердце ей дарю; И сквозь расколотые зубы Про стару нежность говорю, Тем конча всё свое искусство, Чтоб раздразнить в ней пылко чувство. Бывало, мне и нужды нет, Где мир и где война сурова, Не слышу я — и сам ни слова,— Иди как хочет здешний свет.— Теперь, мой друг, во всё вплетаюсь И нужным быть везде хочу; То к Западу с войной лечу, То важной мыслью занимаюсь Европу миром подарить, Иль свет по-новому делить,— И быв нигде, ни в чем не нужен, Везде проворен и досужен; И всё лишь только для того, Чтоб луч величья моего Привлек ко мне Анюту милу; Чтоб, зная цену в нем и силу,— Сдалась бы всею мне душой И стала б барыней большой. Бывало, мне покой мой сладок, Честь выше злата я считал; С богатством совесть не равнял И к деньгам был ничуть не падок. Теперь хотел бы Крезом быть, Чтоб Аннушки любовь купить;— Индейски берега жемчужны Теперь мне надобны и нужны. Нередко мысленно беру Я в сундуки свои Перу , И, никакой не сделав службы, Хочу, чтобы судьбой из дружбы За мной лишь было скреплено Сибири золотое дно: Чтобы иметь большую славу Анюту в золоте водить, Анюту с золота кормить, Ее на золоте поить И деньги сыпать ей в забаву. Вот жизнь весть начал я какую! Жалей о мне, мой друг, жалей — Одна мечта родит другую, И все — одна другой глупей;— Но что с природой делать станешь? Ее, мой друг, не перетянешь. Быть может, что когда-нибудь Мой дух опять остепенится; Моя простынет жарка грудь — И сердце будет тише биться, И страсти мне дадут покой. Зло так, как благо, — здесь не вечно; Я успокоюся конечно; Но где? — под гробовой доской.
Два приятеля
Константин Аксаков
ОдинИдут тысячелетья мимо. Свет солнца прогоняет тень, И над землей неутомимо Уходит ночь, приходит день.Природа та же всё от века, В убранстве прежней красоты, И возмущают человека Всё те ж надежды и мечты.Решеньем древнего вопроса Всё занят он, а между тем Катятся времени колеса, Неудержимые ничем.И, жаждой мучимый, с вершины На пройденный он смотрит путь. Ответов много, — ни единый Вполне не успокоит грудь.Он всё добыча тех сомнений, Его встречавших с первых лет; Всё та же цель его стремлений, И так же достиженья нет.Побед и славных дел так много, Вокруг так много свершено… Зачем в душе живет тревога, Успокоенье не дано?Словам я, жаждою томимый, Высокой мудрости внимал, На мысли блеск невыносимый Я смело взор свой устремлял,И в трудный путь я бодро вышел Светлело небо впереди, — И трепет истины я слышал В своей взволнованной груди.И всё земное отпадало, И всё бледнело предо мной: Редело мрака покрывало, Густой лежавшее грядой.И веял на меня сильнее Таинственный сладчайший хлад, И новый луч сверкал светлее, Смущенный поражая взгляд.И мир мне открывался новый, Где мыслью всё озарено, Где красок нет, где всё сурово, От пестроты обнажено.Но страшен вид такой пучины, Непреходящей той зимы. И хлад таинственный долины Нам тяжек: видно, слабы мы.ДругойИ я, как ты, волненья духа, В нас обитающего, знал, И я, как ты, все силы слуха К его ответам напрягал.Но знаю я, что знанье это Я должен жизнию глушить И что за луч блестящий света Мир целый мраком окружить.Окажи, не правда ли, ужасна Та область, тот суровый мир? А жизнь вокруг тебя прекрасна, И прав ее прекрасный пир.Но знанье может ли быть живо И благостно, когда оно Всё попирает горделиво Что жизнью дышит и полно!ОдинСогласен я, но невозможно Одно соединить с другим, Когда неясно и тревожно Ты жаждой истины томим.Иди вперед, суровой сталью Несокрушимой весь покрыт; Там, за неясной, темной далью, Источник истины сокрыт.Смотри, как пестро и прекрасно Цветет земля в своих полях — Но оттого, что солнце ясно Горит в далеких небесах.
Мы при свечах болтали долго
Константин Фофанов
Мы при свечах болтали долго О том, что мир порабощен Кошмаром мелочного торга, Что чудных снов не видит он. О том, что тернием повита Святая правда наших дней; О том, что светлое разбито Напором бешеных страстей. Но на прощанье мы сказали Друг другу: будет время, свет Блеснет, пройдут года печали, Борцов исполнится завёт! И весь растроганный мечтами, Я тихо вышел на крыльцо. Пахнул холодными волнами Осенний ветер мне в лицо. Дремала улица безгласно, На небе не было огней, Но было мне тепло и ясно: Я солнце нес в душе своей!
К другу
Николай Гнедич
Когда кругом меня всё мрачно, грозно было, И разум предо мной свой факел угашал, Когда надежды луч и бледный и унылой На путь сомнительный едва мне свет бросал,В ночь мрачную души, и в тайной с сердцем брани, Как равнодушные без боя вспять бегут, А духом слабые, как трепетные лани, Себя отчаянью слепому предают,Когда я вызван в бой коварством и судьбою И предало меня всё в жертву одного, — Ты, ты мне был тогда единственной звездою, И не затмился ты для сердца моего.О, будь благословен отрадный луч мне верный! Как взоры ангела, меня он озарял; И часто, от очей грозой закрытый черной, Сквозь мраки, сладкий свет, мне пламенно сиял!Хранитель мой! я всё в твоем обрел покрове! Скажи ж, умел ли я, как муж, стоять в битве? О, больше силы, друг, в твоем едином слове, Чем света целого в презрительной молве!Ты покровительным был древом надо мною, Что, гибко зыбляся высокою главой, Не сокрушается и зеленью густою Широко стелется над урной гробовой.Гроза шумела вкруг, всё небо бушевало; Шаталось дерево до матерого пня; Но, некрушимое, с любовью покрывало Ветвями влажными бескровного меня.Пускай любовь обет священный попирает; Изменой дружество не очернит себя. И если верный друг взор неба привлекает, То небо наградит, и первого тебя!Всё изменило мне, ты устоял в обете. О, если мог твое я сердце сохранить, Не всё, еще не всё я потерял на свете; Земля пустыней мне еще не может быть.
Сомнение
Николай Языков
Когда зовут меня поэтом Уста ровесницы харит, И соблазнительным приветом Она мечты мои живит; Когда душе моей опасен Любви могущественный жар — Я молчалив, я не согласен, Я берегу небесный дар… Избранник бога песнопенья, Надменно чувствуя, кто я, Означу ль светом вдохновенья Простую жажду наслажденья, Безумный навык бытия? Сей мир поэзии обычной — Он тесен славе; мир иной, Свободный, светлый, безграничной, Как рай, лежит передо мной!
К друзьям (Кинем печали)
Петр Вяземский
Кинем печали! Боги нам дали Радость на час; Радость от нас Молний быстрее Быстро парит, Птичек резвее Резво летит. Неумолимый Неумолим, Невозвратимый Невозвратим. Утром гордится Роза красой; Утром свежится Роза росой. Ветер не смеет Тронуть листков, Флора лелеет Прелесть садов! К ночи прелестный Вянет цветок; Други! Безвестно, Сколько здесь рок Утр нам отложит, — Вечер, быть может, Наш недалек.
Другие стихи этого автора
Всего: 34Столичные рифмы
Аполлон Коринфский
В божий храм веду сестру ли — Всё патрули да патрули! В гости к дядюшке Петру ли — Всё патрули да патрули! Кучер громко скажет «тпррру!» ли — Всё патрули да патрули! Нос нечаянно потру ли — Всё патрули да патрули!
Рыцарь наших дней
Аполлон Коринфский
Ода-балладаРотмистр фон Сивере! Тебя я пою, — Славы ты Мина достоин; Ты показал в Прибалтийском краю, Что ты за доблестный воин!.. Взявши в пример голутвинский расстрел, Словно на диких японцев, Вместе с отрядом своим полетел Ты на смиренных эстонцев. Перновский, Феллинский взял ты уезд, Юрьевский и Везенбергский, — Лихо себе зарабатывал крест В битве с «крамолою дерзкой». Села-деревни ты сам поджигал, В дыме веселых пожаров Каждому жителю ты рассыпал По сту, по двести ударов. Розги и пули свистали, когда, Верен великому делу, Ты присуждал без допроса-суда Целые семьи к расстрелу: Женщины, дети — расстреливал всех (Кажется, даже и вешал!); Славной победы блестящий успех Душу геройскую тешил… Кончил фон Сиверc свой смелый наезд, Край усмирил изуверский,- Юрьевский, Феллинский взял он уезд, Перновский и Везенбергский. Поняли все в Прибалтийском краю, Что он за доблестный воин… Рыцарь фон Сиверc! Тебя я пою… Ты — славы Мина достоин!..
На чужом пиру
Аполлон Коринфский
Пир — горой… В пылу разгула Льются волнами слова; У честных гостей от гула Закружилась голова.Речи буйные сменяя. По столам — полным-полна — Ходит чаша круговая Чудодейного вина.Кто хоть выпьет, хоть пригубит — Словно горя не видал; Как зазноба, всех голубит Хмель под сводом ярких зал…На пиру всем честь и место — Только, песня, нет тебе, Вдохновенных дум невеста И сестра мне по судьбе!Только мы одни с тобою Обойденные стоим: Ты кручинишься со мною, Я — горю огнем твоим…Но недаром пьяной чашей Обнесли нас на пиру — С простодушной музой нашей Не пришлись мы ко двору!Здесь поют певцы другие — Пира шумного льстецы, От разгула не впервые Захмелевшие певцы…Где царит одна услада, Не знававшая тоски, — Там с тобою нас не надо, Мы для всех там — чужаки!Место наше — за порогом Этих праздничных хором; По проселочным дорогам Мы, сестра, с тобой пойдем…Мы послушаем, поищем, Что и как поют в глуши; С каждым путником и нищим Погуторим от души…Перехожею каликой, Скоморохом-гусляром Мы по всей Руси великой С песней-странницей — вдвоем.По деревням и по селам Расстилается наш путь. Нам, и грустным и веселым, Будет рад хоть кто-нибудь…Гой вы гусли! Гей вы мысли! Гой ты струн гусельных строй! Что вам тучи, что нависли Над победной головой?!Гряньте песню дружным ладом, Как певали в старину, — Русским словом, русским складом Подпевать я вам начну…Здравствуй, удаль! Здравствуй, воля — Воля вольная!.. Авось На просторе наше поле Клином в поле не сошлось!..
Свободною душой далек от всех вопросов
Аполлон Коринфский
Свободною душой далек от всех вопросов, Волнующих рабов трусливые сердца, — Он в жизни был мудрец, в поэзии — философ, И верен сам себе остался до конца! Он сердцем постигал все тайны мирозданья, Природа для него была священный храм, Куда он приносил мечты своей созданья, Где находил простор и песням, и мечтам. Он был певцом любви; он был жрецом природы; Он презирал борьбы бесплодной суету; Среди рабов он был апостолом Свободы, Боготворил — одну святую Красоту. И в плеске вешних вод, и в трепете пугливом Полуночных зарниц, в дыхании цветов И в шепоте любви мятежно-прихотливом, — Во всем он находил поэзию без слов. Привычною рукой касаясь струн певучих, Он вызывал из них заветные слова, И песнь его лилась потоком чувств кипучих — В гармонии своей свободна и жива. Но вещий голос смолк… Но песня жизни спета… Но поздний дар любви упал из рук жреца… И траурный венок я шлю к могиле Фета — Венок стихов на гроб могучего певца…
Я видел
Аполлон Коринфский
Я видел, как в углу подвала умирал Больной старик, детьми покинутый своими, Как взором гаснущим кого-то он искал, Устами бледными шептал он чье-то имя… Он одиноко жил, и друга не нашлось Закрыть в предсмертный час померкнувшие очи, И он ушел навек во мрак загробной ночи Один с своей тоской невыплаканных слез… Я видел, как стоял мужик над полосой, Распаханной его могучими руками, Заколосившейся пшеницей золотой И градом выбитой… Горючими слезами Он не встречал своей негаданной беды: Угрюм и даже дик был взор его унылый, И молча он стоял, беспомощный и хилый, Согбенный тяжестью безвыходной нужды… Я видел, как дитя единственное мать Сама несла в гробу, — как в церкви от страданья Она уж не могла молиться и рыдать… Окончился обряд печальный отпеванья, — Она была без чувств… Малютку понесли В последний путь, — она, собрав остаток силы, Едва могла дойти до дорогой могилы И сыну бросить горсть последнюю земли… Я видел, как в тюрьме на дремлющую степь Сквозь переплет окна задумчиво смотрела Колодников толпа; и слышал я, как цепь Нежданно в тишине на ком-то прозвенела; И лица темные исполнились у них Такого жгучего сознания и боли, Что сразу понял я, что в этот самый миг Забылись узники в мечтах о прежней воле. Я видел, как в тоске голодной протянул Оборванный бедняк нарядной даме руку И, милостыню взяв, в лицо ее взглянул И замер, как стоял, не проронив ни звука… Немая скорбь прошла, и бросил деньги прочь С рыданием старик: в раскрашенном созданье, Проехавшем с толпой гуляк на посмеянье, Бедняк узнал ее — свою родную дочь!.. Я видел это всё, когда одна печаль Роднилася с моей пытливою душою, Когда до боли мне чего-то было жаль, К кому-то рвался вновь я с горькою мольбою… Я видел это всё и понял, что тоска — Тоска моей души, исполненной желанья, — Пред всеми этими примерами страданья Ничтожна и мелка…
Ответ
Аполлон Коринфский
Молчанье, молчанье… Другого не будет Ответа! А кто-то так жаждет привета… Нет, в сердце его не пробудит Признанье…В холодной могиле Все чувства, все страсти Былого! И к жизни не вызвать их снова Ничьей очарованной власти И силе…О, если б желанье… Но нет, не пробудит Желаний Поэзия поздних признаний! Ответом одним только будет Молчанье…
Поздно
Аполлон Коринфский
Поздно! Цветы облетают, Осень стучится в окно… Поздно! Огни догорают, Завечерело давно…Поздно… Но что ж это, что же, — С каждой минутой светлей, С каждым мгновеньем дороже Память промчавшихся дней!..В сердце нежданно запала Искра живого тепла: Всё пережить бы сначала И — догореть бы дотла!..
Карнавал (Южные картинки)
Аполлон Коринфский
1Огни, цветы и маски, Пьеретты и Пьеро… Алмазы, а не глазки; Не смех, а серебро! Лукавый Мефистофель К наивности самой Склоняет резкий профиль, Обвив ей стан рукой. Глядят полишинели На них со всех сторон — Под вздох виолончели, Под скрипок томный стон… Мандола, мандолина, И флейты, и фагот; И ширится картина, И вихорь-вальс растет… Не слушая оркестра, Несется пестрый бал, И правит им маэстро — Веселый карнавал… 2То площадь или море? И смех, и крик, и гул, И пламя в каждом взоре, И на сердце разгул. Плащи, мантильи, маски, Пьеретты и Пьеро, — Смешалось в буйной пляске Всё шумно и пестро. Блестят с балконов взоры; Цветов и фруктов град Посыпали синьоры В летучий маскарад. За ними — и confetti Ударила картечь… Монтекки с Капулетти То не ведут ли речь?!.. О нет! Борясь с истомой, На свой турнир созвал — С враждою незнакомый — Весь город карнавал…
Микула (Песня о старом богатыре)
Аполлон Коринфский
1Стародавние былины, Песни родины моей! Породили вас равнины, Горы, долы, даль полей.Ширь, размах, захват глубокий — Всё звучит в вас, всё поет, Как в забытый край далекий — В глубь былых веков зовет…Песнотворцев древних ладом Убаюкивает слух, Дышит зноем, веет хладом Струн гусельных русский дух.Вижу я: седое время Восстает в лучах зари; Вижу — едут, стремя в стремя, О конь конь, богатыри.Шишаки, щиты, кольчуги, Шестоперы, кистени, Самострелы, шелепуги, Копий лес… В его тени —Волх Всеславьевич с Добрыней, Ставр, Поток, Алеша млад, Стар Илья — седой, что иней, Всем хоробрым — старший брат;А за ним — еще, еще там Богатырь с богатырем; Все стоят стеной-оплотом Перед вражьим рубежом.Словно сталь- несокрушимый, Окрыленный духом строй… Кто же в нем из всех любимый Богатырь заветный мой?!..2С непокрытой головою И с распахнутой душой — Он встает передо мною Из-за дали вековой.Вон он — мощный и счастливый Сын деревни и полей! Ветерок, летя над нивой, Треплет шелк его кудрей…Нет копья, меча-булата, Каленых-пернатых стрел; И без них бы супостата Наземь грянуть он сумел, —Да, о том не помышляя, Знай свершает подвиг свой, Сам-друг с лошадью шагая За кленового сохой.Пашет он, каменья, корни Выворачивая прочь; Что ни шаг — идет проворней, Могутнеет сила-мочь.Посвист пахаря в далеком Слышен во поле кругом; Не окинуть сразу оком Новь, им вспаханную днем!А сохи его кленовой Не взяла и Вольги рать; Сумки ратая холщовой Святогор не смог поднять!Не живал он в неге-холе Княженецкого кремля, — Нет, Микулу в чистом поле Любит Мать Сыра Земля…3Мать Земля Микулу любит, До сих пор Микула жив, И ничто его не сгубит Посреди родимых нив.День за днем и год за годом Он крестьянствует века, Ухмыляется невзгодам, Счастлив счастьем бедняка.И зимой теплы полати, Коль не пусто в закромах; Светит свет и в дымной хате, Просвет есть и в черных днях!День красен: пирушки правит, Мужиков зовет на пир; И Микулу-света славит По Руси крещеный мир.Чуть весна на двор — за дело: Селянина пашня ждет! Только поле зачернело — Там Микула… Вот он, вот —С непокрытой головою И с распахнутой душой, Держит путь свой полосою За кленового сохой.Шелест ветра, птичий гомон И весенний дух цветов — Всё, с чем вёснами знаком он С незапамятных веков, —Всё зовет его в одну даль — В даль полей, в степную ширь; И, сохе вверяя удаль, Знает пахарь-богатырь,Что за ним-то — вдоль загонов Идут родиной своей Девяносто миллионов Богатырских сыновей!..
Христославы
Аполлон Коринфский
Под покровом ночи звёздной Дремлет русское село; Всю дорогу, все тропинки Белым снегом замело… Кое-где огни по окнам, Словно звёздочки, горят; На огонь бежит сугробом «Со звездой» толпа ребят… Под оконцами стучатся, «Рождество Твоё» поют. — Христославы, Христославы! — Раздаётся там и тут…. И в нестройном детском хоре Так таинственно чиста, Так отрадна весть святая О рождении Христа, — Словно сам Новорождённый Входит с ней под каждый кров Хмурых пасынков отчизны — Горемычных бедняков…
Красная весна
Аполлон Коринфский
1То не белая купавица Расцвела над синью вод — С Красной Горки раскрасавица Ярью-зеленью идет.Пава павой, поступь ходкая, На ланитах — маков цвет, На устах — улыбка кроткая, Светел-радошен привет.Красота голубоокая, — Глубже моря ясный взгляд, Шея — кипень, грудь высокая, Руса косынька — до пят.Летник — празелень, оборчатый — Облегает стройный стан; Голубой под ним, узорчатый Аксамитный сарафан…За повязку, зернью шитую, Переброшена фата: Ото взоров неукрытою Расцветает красота…Ни запястий, ни мониста нет, Ожерелий и колец; И без них-то взглянешь — выстынет Сердце, выгорит вконец!Следом всюду за девицею — Ступит красная едва — Первоцветом, медуницею Запестреет мурава.Где прошла краса — делянками Цвет-подснежник зажелтел; Стелет лес пред ней полянками Ландыш, руту, чистотел…В темном лесе, на леваде ли, По садам ли — соловьи Для нее одной наладили Песни первые свои…Чу, гремят: «Иди, желанная! Будь приветлива-ясна! Здравствуй, гостья богоданная! Здравствуй, Красная Весна!..» 2Знай спешит, идет без роздыху Раскрасавица вперед: От нее — волной по воздуху — Радость светлая плывет.Птичьи песни голосистые Переливами звенят, Травы-цветики душистые Льют медвяный аромат.Сыплет солнце дань богатую — Злато-серебро лучей — В землю, жизнью тороватую, — Ослепляет взор очей;Проникают в глубь подземную. Чудодейно-горячи, — Выгоняют подъяремную Силу вешнюю лучи.Выбивает сила волнами, Расплывается рекой, — Силу пригоршнями полными Черпай смелою рукой!Набирайся мочи на лето По весне, родимый край! Всюду силы столько налито, — Сила плещет через край!..То не заревом от пламени Утром пышет даль, горя, — В зеленеющие рамени Льются золота моря.Лес дремучий, степь раздольная, Хлебородные поля, — Дышит силой вся привольная Неоглядная земля…Что ни день — то ароматнее Духовитые цветы; Что ни пядь — всё необъятнее Чары вешней красоты…Всё звончей, звончей крылатая Песня в честь ее слышна: «Расцветай, красой богатая, — Царствуй, Красная Весна!..» 3В полном цвете раскрасавица, Заневестилась совсем, — Всем купавицам — купавица, Алый розан — розам всем!Закраснелся лес шиповником, В незабудках — все луга, Розовеет степь бобовником; В небе — радуга-дуга.Время к Троице… Далёко ли Праздник девичий — Семик! По низинам ли, высоко ли — Всюду зелен березник…Заплетать венки бы загодя Красным девушкам себе, — Уж гадать пора на заводи О негаданной судьбе!Ветлы — полны черным галочьем; Возле ветел, в тальнике, Ночью выкликом русалочьим Кто-то кличет на реке…Впрямь — русалки по-над водами Пляс заводят по ночам, Тешат сердце хороводами На соблазн людским очам.То они порой вечернею, Выплывая там и тут, Над водой, повитой чернию, Зелень кос своих плетут…Семь ночей — в Семик — положено Вспоминать былое им, — Так судьбою наворожено, А не знахарем мирским!Семь ночей им — в волю вольную Петь-играть у берегов, Жизнь посельскую-попольную Зазывать к себе с лугов…И по логу неоглядному Семь ночей их песнь слышна: «Уступай-ка лету страдному Царство, Красная Весна!»
Расчет
Аполлон Коринфский
В последней пристани… К затону Их ловко «хватальщик» подвел… Стоят по горному услону На якорях… Весь лес дошел!..Окончен плес… С плотовщиками Свел счет приказчик кое-как… И торопливыми шагами С плотов побрел народ — в кабак…Расчет — разгул… Бренчат казною… Дешевка плещет через край… Сошлись пред стойкою одною Волгарь, пермяк и ветлугай…«А ловко, братцы, обсчитали?.» — «Куда ловчей! Народ лихой!.. Всё берегли, недоедали; Осталось — разве на пропой!..»Яр-хмель — давно свой брат в артели. В соседстве с ним и бурлаки Не то чтоб очень захмелели — Поразвязали языки!..«Хватили горя?!.» — «Было дело! Чуть не пропали все за грош!..» — «Аль жить на свете надоело?» — «Не плыть, так по миру пойдешь!..»«По чарке дай еще на брата!..» — «Ну, со свиданьем!» — «Сто лет жить!..» — «Бог спас… Спасет еще, ребята!..» — «Как ни гадай, придется плыть!..»И впрямь — хоть спорь не спорь с судьбою — А нет другого им труда: Погонят с новою водою Они — плоты, а их — нужда!..