Господи, как мир волшебен

Александр Введенский

Господи, как мир волшебен, Как всё в мире хорошо. Я пою богам молебен, Я стираюсь в порошок Перед видом столь могучих, Столь таинственных вещей, Что проносятся на тучах В образе мешка свечей. Боже мой, всё в мире пышно, Благолепно и умно. Богу молятся неслышно Море, лось, кувшин, гумно, Свечка, всадник, человек…

Похожие по настроению

Элегия

Александр Введенский

Осматривая гор вершины, их бесконечные аршины, вином налитые кувшины, весь мир, как снег, прекрасный, я видел горные потоки, я видел бури взор жестокий, и ветер мирный и высокий, и смерти час напрасный. Вот воин, плавая навагой, наполнен важною отвагой, с морской волнующейся влагой вступает в бой неравный. Вот конь в могучие ладони кладет огонь лихой погони, и пляшут сумрачные кони в руке травы державной. Где лес глядит в полей просторы, в ночей неслышные уборы, а мы глядим в окно без шторы на свет звезды бездушной, в пустом сомненье сердце прячем, а в ночь не спим томимся плачем, мы ничего почти не значим, мы жизни ждем послушной. Нам восхищенье неизвестно, нам туго, пасмурно и тесно, мы друга предаем бесчестно и Бог нам не владыка. Цветок несчастья мы взрастили, мы нас самим себе простили, нам, тем кто как зола остыли, милей орла гвоздика. Я с завистью гляжу на зверя, ни мыслям, ни делам не веря, умов произошла потеря, бороться нет причины. Мы все воспримем как паденье, и день и тень и сновиденье, и даже музыки гуденье не избежит пучины. В морском прибое беспокойном, в песке пустынном и нестройном и в женском теле непристойном отрады не нашли мы. Беспечную забыли трезвость, воспели смерть, воспели мерзость, воспоминанье мним как дерзость, за то мы и палимы. Летят божественные птицы, их развеваются косицы, халаты их блестят как спицы, в полете нет пощады. Они отсчитывают время, Они испытывают бремя, пускай бренчит пустое стремя — сходить с ума не надо. Пусть мчится в путь ручей хрустальный, пусть рысью конь спешит зеркальный, вдыхая воздух музыкальный — вдыхаешь ты и тленье. Возница хилый и сварливый, в последний час зари сонливой, гони, гони возок ленивый — лети без промедленья. Не плещут лебеди крылами над пиршественными столами, совместно с медными орлами в рог не трубят победный. Исчезнувшее вдохновенье теперь приходит на мгновенье, на смерть, на смерть держи равненье певец и всадник бедный.

Божий мир

Алексей Апухтин

В.Н. Юферову Как на Божий мир, премудрый и прекрасный, Я взгляну прилежней думой беспристрастной, Точно будто тщетно плача и тоскуя, У дороги пыльной в знойный день стою я… Тянется дорога полосою длинной, Тянется до моря… Все на ней пустынно! Нет кругом деревьев, лишь одни кривые Высятся печально вехи верстовые; И по той дороге вдаль неутомимо Идут пешеходы мимо все да мимо. Что у них за лица? С невеселой думой Смотрят исподлобья злобно и угрюмо; Те без рук, другие глухи, а иные Идут спотыкаясь, точно как слепые. Тесно им всем вместе, ни один не может Своротить с дороги — всех перетревожит… Разве что телега пробежит порою, Бледных трупов ряд оставя за собою… Мрут они… Телега бедняков сдавила — Что ж! Не в первый раз ведь слабых давит сила; И телеге тоже ведь не меньше горя: Только поскорее добежит до моря… И опять все смолкнет… И все мимо, мимо Идут пешеходы вдаль неутомимо, Идут без ночлега, идут в полдень знойный, С пылью поднимая гул шагов нестройный. Где ж конец дороги? За верстой последней, Омывая берег у скалы соседней, Под лучами солнца, в блеске с небом споря, Плещется и бьется золотое море. Вод его не видя, шуму их не внемля, Бедные ступают прямо как на землю; Воды, расступаясь, путников, как братьев, Тихо принимают в мертвые объятья, И они все так же злобно и угрюмо Исчезают в море без следа и шума. Говорят, что в море, в этой бездне чудной, Взыщется сторицей путь их многотрудный, Что за каждый шаг их по дороге пыльной Там вознагражденье пышно и обильно! Говорят… А море в красоте небесной Также нам незримо, также неизвестно, А мы видим только вехи верстовые — Прожитые даром годы молодые, Да друг друга видим — пешеходов темных,- Тружеников вечных, странников бездомных, Видим жизнь пустую, путь прямой и дальний Пыльную дорогу — Божий мир печальный…

Слова

Давид Самойлов

Красиво падала листва, Красиво плыли пароходы. Стояли ясные погоды, И праздничные торжества Справлял сентябрь первоначальный, Задумчивый, но не печальный. И понял я, что в мире нет Затертых слов или явлений. Их существо до самых недр Взрывает потрясенный гений. И ветер необыкновенней, Когда он ветер, а не ветр. Люблю обычные слова, Как неизведанные страны. Они понятны лишь сперва, Потом значенья их туманны. Их протирают, как стекло, И в этом наше ремесло.

Божий мир

Иннокентий Анненский

Мир поэта

Константин Фофанов

По шумным улицам, в живой толпе народа, В вертепах праздничных разврата и гульбы. Среди полян кладбищ, где гневная природа Венчает зеленью гробы; Во мраке темных рощ, в кудрявой чаще леса. Где мягко бродит тень от сосен И берез. Где звонче хрустали эфирного навеса При вспышке майских гроз. У тихоструйных вод, где тощую осоку Лобзает беглых волн обманчивый прибой, В пустынях, где земля завистливому оку Грозит небесною стеной, И там, где скаты гор в бессмертном изваяньи Застыли навсегда под божеской рукой, — Везде поэт, как царь, как гордый царь в изгнаньи, Томится мощною душой… Он носит мир в душе прекраснее и шире. Над ним он властвует, как вдохновенный бог, А здесь, в толпе людской, в слепом подлунном мир Он только раб тревог… И душно здесь ему, и больно пресмыкаться… Он любит солнце грез, он ненавидит тьму, Он хочет властвовать, он хочет наслаждаться Не покоряясь ничему. Он хочет взмахом крыл разбить земные цепи. Оставить мрак земной в наследие глупцам… Со стрелами зарниц блуждать в небесной стел И приобщаться к божествам!

Что ж, опять бунтовать

София Парнок

Что ж, опять бунтовать? Едва ли,- барабанщик бьет отбой. Отчудили, откочевали, отстранствовали мы с тобой. Нога не стремится в стремя. Даль пустынна. Ночь темна. Отлетело для нас время, наступают для нас времена. Если страшно, так только немножко, только легкий озноб, не дрожь. К заплаканному окошку подойдешь, стекло протрешь — И не переулок соседний увидишь, о смерти скорбя, не старуху, что к ранней обедне спозаранку волочит себя. Не замызганную стену увидишь в окне своем, не чахлый рассвет, не антенну с задремавшим на ней воробьем, а такое увидишь, такое, чего и сказать не могу,- ликование световое, пронизывающее мглу!.. И женский голос, ликуя, — один в светлом клире — поет и поет: Аллилуйя, аллилуйя миру в мире!..

Катится небо, дыша и блистая

Владимир Владимирович Набоков

Катится небо, дыша и блистая, Вот он — дар Божий, бери не бери! Вот она — воля, босая, простая, холод и золото звонкой зари! Тень моя резкая — тень исполина. Сочные стебли хрустят под ступней. В воздухе звон. Розовеет равнина. Каждый цветок — словно месяц дневной. Вот она — воля, босая, простая! Пух облаков на рассветной кайме… И, как во тьме лебединая стая, ясные думы восходят в уме. Боже! Воистину мир Твой чудесен! Молча, собрав полевую росу, сердце мое, сердце, полное песен, не расплескав, до Тебя донесу…

Боги

Владимир Солоухин

По дороге лесной, по широкому лугу С дальнобойким ружьем осторожно иду. Шарит ствол по кустам, озирает округу, И пощаду в себе воплотив и беду. Путь от жизни до смерти мгновенья короче: Я ведь ловкий стрелок и без промаха бью. Для порхающих птиц и парящих и прочих Чем же я не похож на пророка Илью? Вот разгневаюсь я — гром и молния грянет. И настигнет стрела, и прощай синева… Вот я добрый опять (как бы солнце проглянет). Улетай себе, птица, оставайся жива. Только птицы хитры, улетают заране, Мол, на бога надейся, но лучше в кусты… И проходит гроза, никого не поранив. «Злой ты бог. Из доверия выбился ты!» Впрочем, вот для разрядки достаточный повод: На березе скворцы у скворечни своей; Белогрудая ласточка села на провод, Восхищенно глядит, хоть в упор ее бей. Так за что ж ее бить, за доверие, значит? Для того, чтоб она нелюдимой была, Та, что даже детишек от взгляда не прячет И гнездо у тебя над окошком свила? Ты ее не убьешь и пойдешь по дороге, Онемеет в стволе окаянный свинец… Пуще глаза, о, с громом и молнией, боги, Берегите доверие душ и сердец!

Взгляни, как ширь небес прозрачна и бледна

Владимир Соловьев

Взгляни, как ширь небес прозрачна и бледна, Как тянутся лучи в саду полураздетом… О, что за чудный час меж сумраком и светом, Что за святая тишина!Прислушайся, вглядись… безмолвие и лень!.. Не кажется ль тебе, что мир уж не проснется, Что солнце из-за туч вовек не вознесется И что настал последний день?

Горит звезда, дрожит эфир…

Владислав Ходасевич

Горит звезда, дрожит эфир, Таится ночь в пролеты арок. Как не любить весь этот мир, Невероятный Твой подарок? Ты дал мне пять неверных чувств, Ты дал мне время и пространство, Играет в мареве искусств Моей души непостоянство. И я творю из ничего Твои моря, пустыни, горы, Всю славу солнца Твоего, Так ослепляющего взоры. И разрушаю вдруг шутя Всю эту пышную нелепость, Как рушит малое дитя Из карт построенную крепость.

Другие стихи этого автора

Всего: 40

Сказка о четырех котятах и четырех ребятах

Александр Введенский

1 Стояла у речки, под горкой, хатёнка, В ней кошка жила и четыре котёнка. Был первый котёнок совсем ещё крошкой. Кошка его называла Ермошкой. Сёмкою звался котёнок другой, Маленький хвостик держал он дугой. У третьего братца, котёнка Петрушки, Лихо торчали пушистые ушки. Кусался и дрался, как глупый щенок, Фомка – четвёртый кошачий сынок. 2 Однажды сготовила кошка обед: Зажарила восемь куриных котлет, Спекла для ребяток слоёный пирог, Купила им сливочный, сладкий сырок. Чистою скатертью столик накрыла, Взглянула, вздохнула и проговорила: — А может быть, мало будет для деток Сырка, пирога и куриных котлеток? Пойду я на рынок, на рынке достану Для милых котяток густую сметану. Берёт она с полки пузатый горшочек, Кладёт его в плотный плетёный мешочек. В карман опускает большой кошелёк, Но дверь забывает закрыть на замок. 3 Стоит возле речки пустая хатёнка, В леску заигрались четыре котёнка. Вдруг из высоких кустов барбариса Вылезла тихо противная крыса. Воздух понюхав, махнула хвостом И осторожно взглянула на дом. В доме ни скрипа, ни звука, ни вздоха. «Это неплохо!» — решает пройдоха. Свистнула крыса, визгливо-пронзительно – Два раза коротко, три – продолжительно. Даже в лесу, за болотной трясиной, Крысы услышали посвист крысиный. Ожили мигом лесные тропинки, Всюду мелькают крысиные спинки. Листья сухие чуть слышно шуршат, Крысы торопятся, крысы спешат. 4 Кошка сметану купила и вот Быстро домой по тропинке идёт. К дому приводит лесная дорожка, Что же увидела бедная кошка? Дюжину крыс, бандитов хвостатых, Дюжину крыс и обеда остаток. Подходит к концу воровская пирушка. Крикнула кошка: — На помощь, Петрушка! Сёмка, на помощь! На помощь, Ермошка! Фомка, на помощь! – крикнула кошка. 5 И вдруг из-за леса выходит отряд, Выходит отряд не котят, а ребят. Первый с винтовкой, с танком другой, С длинною шашкой третий герой. Четвёртый горохом стреляет из пушки По крысам, сидящим в кошачьей избушке. В атаку бросается храбрый отряд. Враги отступают, пищат и дрожат. Свистнули крысы визгливо, пронзительно – Три раза коротко, два – продолжительно. И побежала крысиная стая, В поле хвостами следы заметая. Кошка не знает, какую награду Дать за спасенье лихому отряду. Не ожидая кошачьих наград, С гордою песней уходит отряд. 6 Всласть наигрались в песочке сыночки И прибегают домой из лесочка. Четверо славных весёлых котят Проголодались, обедать хотят. Сделала мама им новый обед: Снова зажарила восемь котлет, Сделала новый слоёный пирог, Сладкий, как сахар, дала им сырок. Плотный, плетёный раскрыла мешочек, Достала с густою сметаной горшочек. 7 Ясные звёзды в небе зажглись, Дети поели и спать улеглись. Где-то в кустах соловьи засвистели, Кошке не спится, лежит на постели. Думает кошка: «Звала я котят, А почему-то явился отряд! Ах, почему, почему, почему? Этого я никогда не пойму!» 8 Мы отгадаем загадку легко, Кошке отгадку шепнём на ушко: Звали, наверное, этих ребят Так же, как ваших пушистых котят: Сёмка и Фомка, Петрушка, Ермошка. Вы недогадливы, милая кошка!

4 хвастуна

Александр Введенский

1 В перемену в нашей школе Говорил Степанов Коля: — Самый меткий я стрелок, Самый меткий, самый ловкий. Помню как-то из винтовки Комара я ранил в бок. Я к боям всегда готов. Дайте тысячу врагов, Из винтовки, из ружья Уложу всю тыщу я! 2 — А я, — говорит Маша Старкова, — Я пойду на войну санитаркою. Дело это мне знакомое, С детства лечу всех дома я. Вчера, например, случилось горе: Брат себе лоб разбил в коридоре. Сразу я без разговоров лишних Поставила ему на пятки горчишники. Дайте мне только вату белую, Я перевязку любую сделаю. 3 А потом говорит Миша Звягин: — Я умею планы чертить на бумаге. Я, — говорит, — в любой окрестности, В пересеченной или гладкой местности Не заблужусь и не потеряюсь, Всюду, — говорит, — я разбираюсь. Нынче летом прошел всю тайгу Сибири. Знаю все леса и все реки в мире. 4 А я, — говорит Сережа Ногин, — Не растеряюсь во время тревоги, Не испугаюсь удушливых газов, Противогаз я достану сразу. Противогаз помчится вперед, Враг испугается и удерет. 5 Колю ребята в тир привели, Дали винтовку, сказали: «Пали!» Коля краснеет, Сопит, как сурок. — Скажите, ребята, А где тут курок? 6 Знакомая наша Старкова Маша Порезала палец ножом. Вздрогнула наша Старкова Маша, Заплакала громко потом. — Я умираю, Я погибаю, Спасите, спасите меня! Пульса нет в жилах, Я видеть не в силах Капельку крови, друзья! 7 Ребята играли В саду городском, В глухой и далекой аллее, Где тропы покрыты Травою и мхом, Где сосны и ели Шумели. Вдруг Миша Звягин Остался один Средь елей и сосен, Берез и осин. Миша заплакал. — В этом саду Я заблудился, Я пропаду! 8 В школу ребята Идут по дороге, С ними шагает Сережа Ногин. Видят ребята — Из-за поворота Выходит на улицу Пехоты рота. На красноармейцах Маски надеты. Воскликнул Сережа: — Ребята, что это? Маски увидел я В первый раз. Смеются ребята: — Так что же, Сережа, Так-то ты знаешь Противогаз? 9 Ребята, Подобные хвастуны Будут помехой Во время войны. Чтобы с врагами Биться Умело, Надо учиться Военному делу. Должен, ребята, Каждый из нас Знать винтовку И противогаз!

Элегия

Александр Введенский

Снег лежит земля бежит

Александр Введенский

Снег лежит Земля бежит Кувыркаются светила Ночь пигменты посетила Ночь лежит в ковре небес Ночь ли это? Или бес? Как свинцовая рука Спит бездумная река И не думает она Что вокруг нее луна Звери лязгают зубами В клетках черных золотых Звери стукаются лбами Звери коршуны святых Мир летает по вселенной Возле белых жарких звезд Вьется птицею нетленной Ищет крова ищет гнезд Нету крова нету дна И вселенная одна Может изредка пройдет Время бедное как ночь Или сонная умрет Во своей постели дочь И придет толпа родных Станет руки завивать В обиталищах стальных Станет громко завывать Умерла она — исчезла В рай пузатая залезла Боже Боже пожалей Боже правый на скале Но ответил Бог играй И вошла девица в рай Там вертелись вкось и вкривь Числа домы и моря В несущественном открыв Существующее зря Там томился в клетке Бог Без очей без рук без ног Так девица вся в слезах Видит это в небесах Видит разные орлы Появляются из мглы И тоскливые летят И беззвучные блестят О как мрачно это все Скажет хмурая девица Бог спокойно удивится Спросит мертвую ее Что же мрачно дева? Что Мрачно Боже — бытие Что ты дева говоришь Что ты полдень понимаешь Ты веселье и Париж Дико к сердцу прижимаешь Ты под музыку паришь Ты со статуей блистаешь В это время лес взревел Окончательно тоскуя Он среди земных плевел Видит ленточку косую Эта ленточка столбы Это Леночка судьбы И на небе был Меркурий И вертелся как волчок И медведь в пушистой шкуре Грел под кустиком бочок А кругом ходили люди И носили рыб на блюде И носили на руках Десять пальцев на крюках И пока все это было Та девица отдохнула И воскресла и забыла И воскресшая зевнула Я спала сказала братцы Надо в этом разобраться Сон ведь хуже макарон Сон потеха для ворон Я совсем не умирала Я лежала и зияла Я взвивалась и орала Я пугала это зало Летаргический припадок Был со мною между кадок Лучше будем веселиться И пойдем в кино скакать И помчалась как ослица Всем желаньям потакать Тут сияние небес Ночь ли это или бес

Мне жалко что я не зверь

Александр Введенский

Мне жалко что я не зверь, бегающий по синей дорожке, говорящий себе поверь, а другому себе подожди немножко, мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев. Мне жалко что я не звезда, бегающая по небосводу, в поисках точного гнезда она находит себя и пустую земную воду, никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип, ее назначение ободрять собственным молчанием рыб. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне жалко что я не крыша, распадающаяся постепенно, которую дождь размачивает, у которой смерть не мгновенна. Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я неточен. Многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи. Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Мне жалко что я не чаша, мне не нравится что я не жалость. Мне жалко что я не роща, которая листьями вооружалась. Мне трудно что я с минутами, меня они страшно запутали. Мне невероятно обидно что меня по-настоящему видно. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне страшно что я двигаюсь не так как жуки жуки, как бабочки и коляски и как жуки пауки. Мне страшно что я двигаюсь непохоже на червяка, червяк прорывает в земле норы, заводя с землей разговоры. Земля где твои дела, говорит ей холодный червяк, а земля распоряжаясь покойниками, может быть в ответ молчит, она знает что все не так Мне трудно что я с минутами, они меня страшно запутали. Мне страшно что я не трава трава, мне страшно что я не свеча. Мне страшно что я не свеча трава, на это я отвечал, и мигом качаются дерева. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не замечаю что они различны, что каждая живет однажды. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не вижу что они усердно стараются быть похожими. Я вижу искаженный мир, я слышу шепот заглушенных лир, и тут за кончик буквы взяв, я поднимаю слово шкаф, теперь я ставлю шкаф на место, он вещества крутое тесто Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я не точен, многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев, мне жалко что на этих листьях я не увижу незаметных слов, называющихся случай, называющихся бессмертие, называющихся вид основ Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мне страшно что всё приходит в ветхость, и я по сравнению с этим не редкость. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Кругом как свеча возрастает трава, и мигом качаются дерева. Мне жалко что я семя, мне страшно что я не тучность. Червяк ползет за всеми, он несет однозвучность. Мне страшно что я неизвестность, мне жалко что я не огонь.

Значенье моря

Александр Введенский

Чтобы было всё понятно надо жить начать обратно и ходить гулять в леса обрывая волоса а когда огонь узнаешь или в лампе или в печке то скажи чего зияешь ты огонь владыка свечки что ты значишь или нет где котёл где кабинет вьются демоны как мухи над кусочком пирога показали эти духи руки ноги и рога звери сочные воюют лампы корчатся во сне дети молча в трубку дуют бабы плачут на сосне и стоит универсальный бог на кладбище небес конь шагает идеальный наконец приходит лес мы испуганно глядим думая что это дым лес рычит поднявши руки лес волнуется от скуки шепчет вяло я фантом буду может быть потом и стоят поля у горки на подносе держат страх люди звери черногорки веселятся на пирах бурно музыка играет и зыряне веселятся пастухи пастушки лают на столах челны крутятся а в челнах и там и тут видны венчики минут здесь всеобщее веселье это сразу я сказал то рождение ущелья или свадьба этих скал это мы увидим пир на скамье присядем трубной между тем вертясь как мир по рукам гремели бубны будет небо будет бой или будем мы собой по усам ходили чаши на часах росли цветы и взлетали мысли наши меж растений завитых наши мысли наши лодки наши боги наши тётки наша души наша твердь наши чашки в чашках смерть но сказали мы однако смысла нет в таком дожде мы как соли просим знака знак играет на воде холмы мудрые бросают всех пирующих в ручей в речке рюмки вырастают в речке родина ночей мы подумав будто трупы показали небу крупы море время сон одно скажем падая на дно захватили инструменты души ноги порошки и расставив монументы засветив свои горшки мы на дне глубоком моря мы утопленников рать мы с числом пятнадцать споря будем бегать и сгорать но однако шли года шёл туман и ерунда кто упал на дно морское корабельною доскою тот наполнился тоскою зубом мудрости стучит кто на водоросли тусклой постирать повесил мускул и мигает как луна когда колышется волна кто сказал морское дно и моя нога одно в общем все тут недовольны молча вышли из воды позади гудели волны принимаясь за труды корабли ходили вскачь кони мчались по полям и была пальба и плач сон и смерть по облакам все утопленники вышли почесались на закат и поехали на дышле кто был беден кто богат я сказал я вижу сразу всё равно придёт конец нам несут большую вазу там цветок и бубенец это ваза это ловко это свечка это снег это соль и мышеловка для веселья и для нег здравствуй бог универсальный я стою немного сальный волю память и весло слава небу унесло.

Гость на коне

Александр Введенский

Конь степной бежит устало, пена каплет с конских губ. Гость ночной тебя не стало, вдруг исчез ты на бегу. Вечер был. Не помню твердо, было все черно и гордо. Я забыл существованье слов, зверей, воды и звезд. Вечер был на расстояньи от меня на много верст. Я услышал конский топот и не понял этот шепот, я решил, что это опыт превращения предмета из железа в слово, в ропот, в сон, в несчастье, в каплю света. Дверь открылась, входит гость. Боль мою пронзила кость. Человек из человека наклоняется ко мне, на меня глядит как эхо, он с медалью на спине. Он обратною рукою показал мне — над рекою рыба бегала во мгле, отражаясь как в стекле. Я услышал, дверь и шкап сказали ясно: конский храп. Я сидел и я пошел как растение на стол, как понятье неживое, как пушинка или жук, на собранье мировое насекомых и наук, гор и леса, скал и беса, птиц и ночи, слов и дня. Гость я рад, я счастлив очень, я увидел край коня. Конь был гладок, без загадок, прост и ясен как ручей. Конь бил гривой торопливой, говорил — я съел бы щей. Я собранья председатель, я на сборище пришел. — Научи меня Создатель. Бог ответил: хорошо. Повернулся боком конь, и я взглянул в его ладонь. Он был нестрашный. Я решил, я согрешил, значит, Бог меня лишил воли, тела и ума. Ко мне вернулся день вчерашний. В кипятке была зима, в ручейке была тюрьма, был в цветке болезней сбор, был в жуке ненужный спор. Ни в чем я не увидел смысла. Бог Ты может быть отсутствуешь? Несчастье. Нет я все увидел сразу, поднял дня немую вазу, я сказал смешную фразу чудо любит пятки греть. Свет возник, слова возникли, мир поник, орлы притихли. Человек стал бес и покуда будто чудо через час исчез. Я забыл существованье, я созерцал вновь расстоянье.

Все

Александр Введенский

я выхожу из кабака там мертвый труп везут пока то труп жены моей родной вон там за гробовой стеной я горько плачу страшно злюсь о гроб главою колочусь и вынимаю потроха чтоб показать что в них уха в слезах свидетели идут и благодетели поют змеею песенка несется собачка на углу трясется стоит слепой городовой над позлащенной мостовой и подслащенная толпа лениво ходит у столба выходит рыжий генерал глядит в очках на потроха когда я скажет умирал во мне была одна труха одно колечко два сморчка извозчик поглядел с торчка и усмехнувшись произнес возьмем покойницу за нос давайте выколем ей лоб и по щекам ее хлоп хлоп махнув хлыстом сказал кобыла андреевна меня любила восходит светлый комиссар как яблок над людьми как мирновременный корсар имея вид семи а я стою и наблюдаю тяжко страшно голодаю берет покойника за грудки кричит забудьте эти шутки когда здесь девушка лежит во всех рыданье дребезжит а вы хохочете лентяй однако кто-то был слюнтяй священник вышел на помост и почесавши сзади хвост сказал ребята вы с ума сошли она давно сама скончалась пошли ребята вон пошли а песня к небу быстро мчалась о Боже говорит он Боже прими создание Твое пусть без костей без мышц без кожи оно как прежде заживет о Боже говорит он правый во имя Русския Державы тут начал драться генерал с извозчиком больным извозчик плакал и играл и слал привет родным взошел на дерево буржуй оттуда посмотрел при виде разных белых струй он молча вдруг сгорел и только вьется здесь дымок да не спеша растет домок я выхожу из кабака там мертвый труп везут пока интересуюсь я спросить кто приказал нам долго жить кто именно лежит в коробке подобно гвоздику иль кнопке и слышу голос с небеси мона… монашенку спроси монашка ясная скажите кто здесь бесчувственный лежит кто это больше уж не житель уж больше не поляк не жид и не голландец не испанец и не худой американец вздохнула бедная монашка «без лести вам скажу, канашка, сей мертвый труп была она княгиня Маня Щепина в своем вертепе и легко и славно жила княгиня Марья Николавна она лицо имела как виденье имела в жизни не одно рожденье. Отец и мать. Отца зовут Тарас ее рождали сорок тысяч раз она жила она любила моду она любила тучные цветы вот как-то скушав много меду она легла на край тахты и говорит скорей мамаша скорей придите мне помочь в моем желудке простокваша мне плохо, плохо. Мать и дочь. Дрожала мать крутя фуражкой над бедной дочкою своей а дочка скрючившись барашком кричала будто соловей: мне больно мама я одна а в животе моем Двина ее животик был как холм высокий очень туп ко лбу ее прилип хохол она сказала: скоро труп меня заменит здесь и труп холодный и большой уж не попросит есть затем что он сплошной икнула тихо. Вышла пена и стала твердой как полено» монашка всхлипнула немного и ускакала как минога я погружаюсь в благодушную дремоту скрываю непослушную зевоту я подавляю наступившую икоту покуда все не вышли петухи поесть немного может быть ухи в ней много косточек янтарных жирных сочных мы не забудем благодарны пуховиков песочных где посреди больших земель лежит красивая мамзель тут кончил драться генерал с извозчиком нахальным извозчик руки потирал извозчик был пасхальным буржуй во Францию бежал как злое решето француз французку ублажал в своем большом шато вдова поехала к себе на кладбище опять кому-то вновь не по себе а кто-то хочет спать и вдруг покойница как снег с телеги на земь бух но тут раздался общий смех и затрещал петух и время стало как словарь нелепо толковать и поскакала голова на толстую кровать Столыпин дети все кричат в испуге молодом а няньки хитрые ворчат гоморра и содом священник вышел на погост и мумией завыл вращая деревянный хвост он человеком был княгиня Маня Щепина в гробу лежала как спина и до тропической земли слоны цветочков принесли цветочек тюль цветочек сон цветок июль цветок фасон

Загадка

Александр Введенский

Этот маленький ребёнок Спит без простынь и пелёнок, Под коричневые yшки Не кладyт емy подушки. У него четыре ножки, Он гуляет без пальто, Он калоши и сапожки Не наденет ни за что. Не сошьют емy рубашки, Не сошьют емy штанов, Не дадyт емy фуражки, Не спекyт емy блинов. Он сказать не может: «Мама, Есть хочy». А потомy Целый день мычит yпрямо: «Мy-y». Это вовсе не ребёнок — Это маленький …(телёнок).

Лошадка

Александр Введенский

Жила-была лошадка, Жила-была лошадка, Жила-была лошадка, А у лошадки хвост, Коричневые ушки, Коричневые ножки. Вот вышли две старушки, Похлопали в ладошки, Закладывали дрожки И мчались по дорожке. Бежит, бежит лошадка По улице, по гладкой, Вдруг перед нею столбик, На столбике плакат: Строжайше воспрещается По улице проход. На днях предполагается Чинить водопровод. Лошадка увидала, Подумала и встала. И дальше не бежит. Старушки рассердились, Старушки говорят: «Мы что ж остановились?» Старушки говорят. Лошадка повернулась, Тележка подскочила, Старушка посмотрела, Подружке говорит: «Вот это так лошадка, Прекрасная лошадка, Она читать умеет Плакаты на столбах». Лошадку похвалили, Купили ей сухарь, А после подарили Тетрадку и букварь.

Коля Кочин

Александр Введенский

Кто растрёпан и всклокочен? Кто лентяй и озорник? Ну, конечно, Коля Кочин. Отстающий ученик. На уроке наш учитель, Пётр Иванович Петров, Просит: — Дети, не кричите! Я сегодня нездоров. Кто шумит на задней парте? Позовём его сюда, Пусть укажет нам на карте Все большие города, Все моря и океаны, Реки, горы и вулканы. Где Сибирь, а где Кавказ, Где Урал, а где Донбасс? Отвечает Коля Кочин: — Хорошо я знаю очень — Стоит Урал на Тереке В Северной Америке; И прибавил Коля далее: — А Донбасс — река в Италии. В перемену в нашем классе Окружат ребята Колю: — В Южной Африке Саратов? Скажет Боря Аккуратов. — А в Австралии Берлин? Скажет Петя Бородин. — А в Варшаве есть река Под названием Ока? Посмотрите, Коля Кочин Чем-то очень озабочен. Посмотрите на него- Глупый, глупый как сорока, Он не выучил урока И не знает ничего. — А теперь, — сказал учитель Петр Иванович Петров; — Попрошу я вас, решите Мне задачу про коров: Пять коров траву едят, Десять на реку глядят, А четырнадцать коров гуляют, Сколько это составляет? Отвечает Коля Кочин: — Хорошо я знаю очень — Ровно триста пятьдесят Было этих поросят. В перемену в нашей школе Окружат ребята Колю: — Сосчитай-ка, голова, Сколько будет дважды два? И ответил Коля Кочин, Огорчен и озабочен: — Я не знаю ничего, Сам не знаю отчего, Я бездельник, я тупица, Разучился я учиться. Ухитрился потерять, И задачник и тетрадь. Перестаньте вы смеяться, Помогите заниматься. Все сказали: — Ладно, можем, Сообща тебе поможем. Зимним вечером у нас Собирается весь класс. Ванька Тычкин, сев на парту, Тычет пальцем прямо в карту:- — Эта линия — река, А зовут ее Ока. Вот Сибирь, а вот Кавказ. Вот Урал, а вот Донбасс. — Вот Ростов, а вот Саратов, — Объясняет Аккуратов. — Вот Париж, а вот Берлин, — Объясняет Бородин. Так ребята в нашей школе Помогли учиться Коле.

Песенка о дожде

Александр Введенский

Дождик, дождик, Глянь, глянь! Дождик, дождик, Грянь, грянь! Ждут тебя в саду цветы, Дождик, дождик, Где же ты? Ждут поля, И ждут берёзы, Тополя, Дубы и розы, Незабудки И быки, Куры, утки, Индюки. И мы тоже, Дождик ждём, — Бегать будем Под дождём!