Змея, что по скалам влечешь свои извивы
Змея, что по скалам влечешь свои извивы И между трав скользишь, обманывая взор, Помедли, дай списать чешуйный твой узор: Хочу для девы я холодной и красивой Счеканить по тебе причудливый убор. Пускай, когда она, скользя зарей вечерней, К сопернику тайком счастливому пойдет, Пускай блестит, как ты, и в золоте и в черни, И пестрый твой в траве напоминает ход!
Похожие по настроению
Скользкая жаба-змея, с мутно-ласковым взглядом…
Александр Александрович Блок
Скользкая жаба-змея, с мутно-ласковым взглядом, В перьях зеленых ко мне приползла, увилась и впилась. Жабы той стан я обвил, сел с ней под липою рядом, Выдернул перья в пучок, жаба в любви мне клялась: «Милый, ты нравишься мне: как попик болотный, ты сладок, Блока задумчивей ты, голосом — сущий Кузмин!» Блоку досталось как раз разрешение этих загадок. Горько он плачет над ними, не может решить их один.Осень 1906
Уж ты мать-тоска, горе-гореваньице
Алексей Константинович Толстой
Уж ты мать-тоска, горе-гореваньице! Ты скажи, скажи, ты поведай мне: На добычу-то как выходишь ты? Как сживаешь люд божий со свету? Ты змеей ли ползешь подколодною? Ты ли бьешь с неба бурым коршуном? Серым волком ли рыщешь по полю? Аль ты, горе, богатырь могуч, Выезжаешь со многой силою, Выезжаешь со гридни и отроки? Уж вскочу в седло, захвачу тугой лук, Уж доеду тебя, горе горючее, Подстрелю тебя, тоску лютую! «Полно, полно, добрый молодец, Бранью на ветер кидатися, Неразумны слова выговаривать! Я не волком бегу, не змеей ползу, Я не коршуном бью из поднебесья, Не с дружиною выезжаю я! Выступаю-то я красной девицей, Подхожу-то я молодицею, Подношу чару, в пояс кланяюсь; И ты сам слезешь с коня долой, Красной девице отдашь поклон, Выпьешь чару, отуманишься, Отуманишься, сердцем всплачешься, Ноги скорые-то подкосятся, И тугой лук из рук выпадет!..»
Змеиный вал
Алексей Толстой
Широко разлился синий Буг. По берегу ограда. Кузнец кует железный плуг, В саду гуляет лада. «Кузнец, – кричит, – оставь ковать: Волна о брег клокочет, – То змей из моря вышел вспять, Ласкать меня он хочет!..» Кузнец хватил клещи в огонь, На дверь надвинул болты. А змей скакал, встряхая бронь По брюху ржаво-желтый. «Открой, кузнец!» – был скорый зык; Сквозь дверь лизнуло жало; Словил кузнец клещьми язык, Каленными доала. Завыл от боли змей и вдруг Затих: «Пусти на волю». Кузнец сказал: «Впрягайся в плуг, Иди, ори по полю». И змей пошел, и прах степной С бразды поднялся тучей. К закату змей истек слюной И встал, хрипя, над кручей… По ребрам бил его кузнец… А окиан червленый Гудел. И змей, согнув крестец, Припал к воде соленой… И пил, мутя волну с песком, Раздулся выше гор он… И лопнул… Падалью влеком, На камне граял ворон.
В комнате моей живет красивая
Анна Андреевна Ахматова
В комнате моей живет красивая Медленная черная змея; Как и я, такая же ленивая И холодная, как я. Вечером слагаю сказки чудные На ковре у красного огня, А она глазами изумрудными Равнодушно смотрит на меня. Ночью слышат стонущие жалобы Мертвые, немые образа… Я иного, верно, пожелала бы, Если б не змеиные глаза. Только утром снова я, покорная, Таю, словно тонкая свеча… И тогда сползает лента черная С низко обнаженного плеча.
Гусь и змия
Кондратий Рылеев
Гусь, ходя с важностью по берегу пруда Сюда, туда, Не мог собой налюбоваться: «Ну, кто из тварей всех дерзнет со мной сравняться? — Возвыся глас, он говорил. — И чем меня творен, не наделил? Плыву, — коль плавать пожелаю! Устану ль плавать, — я летаю. Летать не хочется, — иду. Коль вздумал есть, — я всё найду». Услышав то, Змия Ползет, во кольцы хвост вия; Подползши к хвастуну, она шипела: «Эх, полно, полно, кум! Хотя и нет мне дела, Но я скажу тебе, — и, право не в укор, — Ты мелешь вздор: Коль быстроты в ногах оленьей не имеешь, По рыбьи плыть, летать по-орли не умеешь». Знать понемногу от всего — Всё то ж, что мало знать, иль вовсе ничего.
Змея
Константин Бальмонт
Постои. Мне кажется, что я о чем-то позабыл. Чей странный вскрик: «Змея! Змея!» — чей это возглас был? О том я в сказке ли читал? Иль сам сказал кому? Или услышал от кого? Не знаю, не пойму. Но в этот самый беглый миг я вспомнил вдруг опять, Как сладко телом к телу льнуть, как радостно обнять, И как в глаза идет огонь зеленых женских глаз, И как возможно в Вечный Круг сковать единый час. О, в этот миг, когда ты мне шепнула: «Милый мой!» — Я вдруг почувствовал, что вновь я схвачен властной Тьмой, Что звезды к звездам в Небесах стремительно текут, Но вес созвездья сплетены в один гигантский жгут. И в этот жгут спешат, бегут несчетности людей, Снаружи он блестящ и тверд, но в полости своей, Во впалой сфере жадных звезд сокрыта топь болот, И кто войдет, о, кто войдет, — навек с ним кончен счет. Безумный сон. Правдив ли он иль ложен, — как мне знать? Но только вдруг я ощутил, что страшно мне обнять, И я люблю — и я хочу — и я шепчу: «Моя!» Но молча в памяти моей звенит: «Змея! Змея!»
Змея оправдана звездой…
Марина Ивановна Цветаева
Змея оправдана звездой, Застенчивая низость — небом. Топь — водопадом, камень — хлебом. Чернь — Марсельезой, царь — бедой. Стан несгибавшийся — горбом Могильным, — горб могильный — розой…
Змей
Николай Степанович Гумилев
Ах, иначе в былые года Колдовала земля с небесами, Дива дивные зрелись тогда, Чуда чудные деялись сами… Позабыв Золотую Орду, Пестрый грохот равнины китайской, Змей крылатый в пустынном саду Часто прятался полночью майской. Только девушки видеть луну Выходили походкою статной, — Он подхватывал быстро одну, И взмывал, и стремился обратно. Как сверкал, как слепил и горел Медный панцирь под хищной луною, Как серебряным звоном летел Мерный клекот над Русью лесною: «Я красавиц таких, лебедей С белизною такою молочной, Не встречал никогда и нигде, Ни в заморской стране, ни в восточной. Но еще ни одна не была Во дворце моем пышном, в Лагоре: Умирают в пути, и тела Я бросаю в Каспийское море. Спать на дне, средь чудовищ морских, Почему им, безумным, дороже, Чем в могучих объятьях моих На торжественном княжеском ложе? И порой мне завидна судьба Парня с белой пастушеской дудкой На лугу, где девичья гурьба Так довольна его прибауткой». Эти крики заслышав, Вольга Выходил и поглядывал хмуро, Надевал тетиву на рога Беловежского старого тура.
Змеи
Николай Алексеевич Заболоцкий
Лес качается, прохладен, Тут же разные цветы, И тела блестящих гадин Меж камнями завиты. Солнце жаркое, простое, Льет на них свое тепло. Меж камней тела устроя, Змеи гладки, как стекло. Прошумит ли сверху птица Или жук провоет смело, Змеи спят, запрятав лица В складках жареного тела. И загадочны и бедны, Спят они, открывши рот, А вверху едва заметно Время в воздухе плывет. Год проходит, два проходит, Три проходит. Наконец Человек тела находит — Сна тяжелый образец. Для чего они? Откуда? Оправдать ли их умом? Но прекрасных тварей груда Спит, разбросана кругом. И уйдет мудрец, задумчив, И живет, как нелюдим, И природа, вмиг наскучив, Как тюрьма стоит над ним.
Змеевик
Владимир Луговской
Если б я в бога веровал И верой горел, как свеча, На развалинах древнего Мерва Я сидел бы И молчал.Я сидел бы до страшной поверки, Я бы видел в каждом глазу Невероятную синеву Сверху, Невероятную желтизну Внизу.Я, как змей, завился бы от жара, Стал бы проволочно худым, Над моей головой дрожали бы Нимбы, ромбы, Пламя и дым. Хорошо быть мудрым и добрым, Объективно играть на флейте, Чтоб ползли к тебе пустынные кобры С лицами Конрада Фейдта. Это милые рисунчатые звери, Они танцуют спиральные танцы. Вот что значит твердая вера — Преимущество Магометанства. Я взволнован, и сведения эти Сообщаю, почти уверовав: Я сегодня дервиша встретил На развалинах Древнего Мерва. Он сидел, обнимая необъятное, Тишиной пустыни объятый. На халате его, халате ватном, Было все до ниточки Свято. О, не трогайте его, большевики, Пожалейте Худобу тысячелетней шеи! Старый шейх играет на флейте, И к нему приползают Змеи. Они качаются перед ним, Как перед нами Качается шнур занавески. Песня свистит, как пламя, То шуршаще, То более резко. А потом эти змеи дуреют, Как на длинном заседаньи Месткома. Они улыбаются всё добрее, Трагической флейтой Влекомые. А потом эти змеи валятся, Пьяные, как совы. Вся вселенная стала для них вальсом На мотив Загранично-новый. Но старик поднимает палку, Палку,— Понимаешь ли ты? Он, как бог, Сердито помалкивая, Расшибает им в доску Хребты. И, вздымая грудную клетку, Потому что охрип И устал, Измеряет змей на рулетке От головы До хвоста. Он сидит на змеином морге, Старичина, Древний, как смерть, И готовит шкурки Госторгу, По полтиннику Погонный метр.
Другие стихи этого автора
Всего: 220Вот уж снег последний в поле тает
Алексей Константинович Толстой
Вот уж снег последний в поле тает, Теплый пар восходит от земли, И кувшинчик синий расцветает, И зовут друг друга журавли.Юный лес, в зеленый дым одетый, Теплых гроз нетерпеливо ждет; Всё весны дыханием согрето, Всё кругом и любит и поет;Утром небо ясно и прозрачно. Ночью звезды светят так светло; Отчего ж в душе твоей так мрачно И зачем на сердце тяжело?Грустно жить тебе, о друг, я знаю, И понятна мне твоя печаль: Отлетела б ты к родному краю И земной весны тебе не жаль…
Грядой клубится белою
Алексей Константинович Толстой
Грядой клубится белою Над озером туман; Тоскою добрый молодец И горем обуян. Не довеку белеется Туманная гряда, Рассеется, развеется, А горе никогда!
Замолкнул гром, шуметь гроза устала
Алексей Константинович Толстой
Замолкнул гром, шуметь гроза устала, Светлеют небеса, Меж черных туч приветно засияла Лазури полоса; Еще дрожат цветы, полны водою И пылью золотой, — О, не топчи их с новою враждою Презрительной пятой!
То было раннею весной
Алексей Константинович Толстой
То было раннею весной, Трава едва всходила, Ручьи текли, не парил зной, И зелень рощ сквозила; Труба пастушья поутру Еще не пела звонко, И в завитках еще в бору Был папоротник тонкий. То было раннею весной, В тени берез то было, Когда с улыбкой предо мной Ты очи опустила. То на любовь мою в ответ Ты опустила вежды — О жизнь! о лес! о солнца свет! О юность! о надежды! И плакал я перед тобой, На лик твой глядя милый,- То было раннею весной, В тени берез то было! То было утро наших лет — О счастие! о слезы! О лес! о жизнь! о солнца свет! О свежий дух березы!
Клонит к лени полдень жгучий
Алексей Константинович Толстой
Из Крымских очерковКлонит к лени полдень жгучий, Замер в листьях каждый звук, В розе пышной и пахучей, Нежась, спит блестящий жук; А из камней вытекая, Однозвучен и гремуч, Говорит, не умолкая, И поет нагорный ключ.
Я задремал, главу понуря
Алексей Константинович Толстой
Я задремал, главу понуря, И прежних сил не узнаю; Дохни, господь, живящей бурей На душу сонную мою.Как глас упрека, надо мною Свой гром призывный прокати, И выжги ржавчину покоя, И прах бездействия смети.Да вспряну я, тобой подъятый, И, вняв карающим словам, Как камень от удара млата, Огонь таившийся издам!
Я вас узнал, святые убежденья
Алексей Константинович Толстой
Я вас узнал, святые убежденья, Вы спутники моих минувших дней, Когда, за беглой не гоняясь тенью, И думал я и чувствовал верней, И юною душою ясно видел Всe, что любил, и всe, что ненавидел! Средь мира лжи, средь мира мне чужого, Не навсегда моя остыла кровь; Пришла пора, и вы воскресли снова, Мой прежний гнев и прежняя любовь! Рассеялся туман и, слава богу, Я выхожу на старую дорогу! По-прежнему сияет правды сила, Ее сомненья боле не затмят; Неровный круг планета совершила И к солнцу снова катится назад, Зима прошла, природа зеленеет, Луга цветут, весной душистой веет!
Что ты голову склонила
Алексей Константинович Толстой
Что ты голову склонила? Ты полна ли тихой ленью? Иль грустишь о том, что было? Иль под виноградной сенью Начертания сквозные Разгадать хотела б ты, Что на землю вырезные Сверху бросили листы? Но дрожащего узора Нам значенье непонятно — Что придет, узнаешь скоро, Что прошло, то невозвратно! Час полуденный палящий, Полный жизни огневой, Час веселый настоящий, Этот час один лишь твой! Не клони ж печально взора На рисунок непонятный — Что придет, узнаешь скоро, Что прошло, то невозвратно!
Что ни день, как поломя со влагой
Алексей Константинович Толстой
Что ни день, как поломя со влагой, Так унынье борется с отвагой, Жизнь бежит то круто, то отлого, Вьется вдаль неровною дорогой, От беспечной удали к заботам Переходит пестрым переплетом, Думы ткут то в солнце, то в тумане Золотой узор на темной ткани.
Что за грустная обитель
Алексей Константинович Толстой
Что за грустная обитель И какой знакомый вид! За стеной храпит смотритель, Сонно маятник стучит!Стукнет вправо, стукнет влево, Будит мыслей длинный ряд; В нем рассказы и напевы Затверженные звучат.А в подсвечнике пылает Догоревшая свеча, Где-то пес далеко лает, Ходит маятник, стуча;Стукнет влево, стукнет вправо, Все твердит о старине; Грустно так! Не знаю, право, Наяву я иль во сне?Вот уж лошади готовы — Сел в кибитку и скачу,- Полно, так ли? Вижу снова Ту же сальную свечу,Ту же грустную обитель, И кругом знакомый вид, За стеной храпит смотритель, Сонно маятник стучит…
Хорошо, братцы, тому на свете жить
Алексей Константинович Толстой
Хорошо, братцы, тому на свете жить, У кого в голове добра не много есть, А сидит там одно-одинешенько, А и сидит оно крепко-накрепко, Словно гвоздь, обухом вколоченный. И глядит уж он на свое добро, Всё глядит на него, не спуская глаз, И не смотрит по сторонушкам, А знай прет вперед, напролом идет, Давит встречного-поперечного.А беда тому, братцы, на свете жить, Кому бог дал очи зоркие, Кому видеть дал во все стороны, И те очи у него разбегаются; И кажись, хорошо, а лучше есть! А и худо, кажись, не без доброго! И дойдет он до распутьица, Не одну видит в поле дороженьку, И он станет, призадумается, И пойдет вперед, воротится, Начинает идти сызнова; А дорогою-то засмотрится На луга, на леса зеленые, Залюбуется на божьи цветики И заслушается вольных пташечек. И все люди его корят, бранят: «Ишь идет, мол, озирается, Ишь стоит, мол, призадумался, Ему б мерить всё да взвешивать, На все боки бы поворачивать. Не бывать ему воеводою, Не бывать ему посадником, Думным дьяком не бывать ему. Ни торговым делом не правити!»
Ходит Спесь, надуваючись
Алексей Константинович Толстой
Ходит Спесь, надуваючись, С боку на бок переваливаясь. Ростом-то Спесь аршин с четвертью, Шапка-то на нем во целу сажень, Пузо-то его все в жемчуге, Сзади-то у него раззолочено. А и зашел бы Спесь к отцу, к матери, Да ворота некрашены! А и помолился б Спесь во церкви божией, Да пол не метен! Идет Спесь, видит: на небе радуга; Повернул Спесь во другую сторону: Не пригоже-де мне нагибатися!