У приказных ворот собирался народ

Алексей Константинович Толстой

У приказных ворот собирался народ Густо; Говорит в простоте, что в его животе Пусто. «Дурачье! — сказал дьяк. — Из вас должен быть всяк В теле: Еще в думе вчера мы с трудом осетра Съели!»На базар мужик вез через реку обоз Пакли; Мужичок-то, вишь, прост, знай, везет через мост, Так ли? «Вишь, дурак! — сказал дьяк. — Тебе мост, чай, пустяк, Дудки? Ты б его поберег, ведь плыли ж поперек Утки!»Как у Васьки Волчка вор стянул гусака, Вишь ты! В полотенце свернул, да поймал караул Ништо! Дьяк сказал: «Дурачье! Полотенце-то чье? Васьки? Стало, Васька и тать, стало, Ваське и дать Таску!»Пришел к дьяку больной; говорит: «Ой, ой, ой, Дьяче! Очень больно нутру, а уж вот поутру Паче. И не лечь, и не сесть, и не можно мне съесть Столько!» — «Вишь, дурак! — сказал дьяк. — Ну не ешь натощак — Только!»Пришел к дьяку истец, говорит: «Ты отец Бедных; Кабы ты мне помог — видишь денег мешок Медных, — Я б те всыпал, ей-ей, в шапку десять рублей, Шутка!» «Сыпь сейчас, — сказал дьяк, подставляя колпак, — Ну-тка!»

Похожие по настроению

Румяный критик мой, насмешник толстопузый…

Александр Сергеевич Пушкин

Румяный критик мой, насмешник толстопузый, Готовый век трунить над нашей томной музой, Поди-ка ты сюда, присядь-ка ты со мной, Попробуй, сладим ли с проклятою хандрой. Смотри, какой здесь вид: избушек ряд убогий, За ними чернозем, равнины скат отлогий, Над ними серых туч густая полоса. Где нивы светлые? где темные леса? Где речка? На дворе у низкого забора Два бедных деревца стоят в отраду взора, Два только деревца, и то из них одно Дождливой осенью совсем обнажено, И листья на другом, размокнув и желтея, Чтоб лужу засорить, лишь только ждут Борея. К только. На дворе живой собаки нет. Вот, правда, мужичок, за ним две бабы вслед. Без шапки ои; несет под мышкой гроб ребенка II кличет издали ленивого попенка, Чтоб тот отца позвал да церковь отворил. Скорей! ждать некогда! давно бы схоронил.Что ж ты нахмурился? — Нельзя ли блажь оставить И песенкою нас веселой позабавить? — —— Куда же ты? — в Москву, чтоб графских именин Мне здесь не прогулять. — Постой, а карантин! Ведь в нашей стороне индийская зараза.1 Сиди, как у ворот угрюмого Кавказа, Бывало, сиживал покорный твой слуга; Что, брат? уж не трунишь, тоска берет — ага!

Шутка

Андрей Белый

В Долине Когда-то Мечтательно Перед Вами Я, — Старый Дурак, — Игрывал На Мандолине. Вы — Внимали Старательно. И — — Стародавний Зодиак. Как-то Избили И Выгнали Меня Из Цирка В Лохмотьях И В Крови Вопиющего — — О Боге! — Боге! — Боге! И О — — Вселенской любви. Вы Случайно Встретили Поющего Паяца — Постояли, Послушали Пение. Вы — Отметили Дурацкий Колпак. Вы — Сказали Внимательно: — «Это — Путь Посвящения…» Вы — Мечтательно Уставились В — — Зодиак.

Прохожий и господский слуга

Анна Бунина

Басня Шел некто близ палат через господский двор, И видит, что слуга метет в том доме сени. Подмел — и с лестницы потом счищать стал сор, Но только принялся не с верхней он ступени, А с той, Которая всех ниже. Чиста ступень — слуга с метлой На ту, которая к сметенной ближе: И та чиста. Слуга мой начал улыбаться: «Без двух, без двух» — кричит спроста — И ну за третью приниматься. Подмел и ту — еще убавилось труда: Глядь вниз — нежданная беда! Уж чистых двух опять не видно из-под сора. «Эх! сколько всякого накидано здесь вздора! — Слуга сквозь зуб ворчит. — Гну спину целый час А не спорится и с трудами, Как будто сеют на заказ». Пошел бедняк обратными следами Метеное вторично подметать. Вот вподлинну пылинки не видать, Но только чистота не долго та продлилась, И нижняя ступень Опять от верхней засорилась. Слуга стал в пень, Устанешь поневоле, Раз десять вниз сошел иль боле. «Дурак! Дурак! — Прохожий закричал тут, выйдя из терпенья. — Да ты метешь не так. Ну если бы какого где правленья Желая плутни истребить, Кто начал наперед меньших тузить: Сперва бы сторожа, привратных и копистов, Потом подьячий род, канцеляристов, Потом секретарей, А там-то бы взялся и за судей: То скоро ли бы он завел в судах порядки? Судью подьячим не уймешь, Подьячего хоть в трут сожжешь, Судья все станет грабить взятки».

Добряк

Демьян Бедный

Какой-то филантроп, увидевши с крыльца Изнеможенного оборвыша-мальца, Лежащего средь цветника врастяжку, Воскликнул: «Жалко мне, дружок, измятых роз, Но больше жаль тебя, бедняжку. Скажи, зачем ты здесь?» «Ах, — отвечал сквозь слез Малютка голосом, исполненным страданья, — Я третий день… без пропитанья!.. И здесь я рву… И ем… траву!» «Траву? — вскричал добряк, разжалобившись пуще. — Так обойди же дом и поищи во рву: Там ты найдешь траву куда погуще!»

Как сладить с глупостью глупца

Евгений Абрамович Боратынский

Как сладить с глупостью глупца? Ему впопад не скажешь слова; Другого проще он с лица, Но мудреней в житье другого. Он всем превратно поражен, И все навыворот он видит: И бестолково любит он, И бестолково ненавидит.

Шут

Федор Сологуб

Дивитесь вы моей одежде, Смеетесь: — Что за пестрота! — Я нисхожу к вам, как и прежде, В святом обличий шута. Мне закон ваш — не указка. Смех мой — правда без границ. Размалеванная маска Откровенней ваших лиц. Весь лоскутьями пестрея, Бубенцами говоря, Шутовской колпак честнее, Чем корона у царя. Иное время, и дороги Уже не те, что были встарь, Когда я смело шел в чертоги, Где ликовал надменный царь. Теперь на сходке всенародной Я поднимаю бубен мой, Смеюсь пред Думою свободной, Пляшу пред мертвою тюрьмой. Что, вас радуют четыре Из святых земных свобод? Эй, дорогу шире, шире! Расступитесь,— шут идет! Острым смехом он пронижет И владыку здешних мест, И того, кто руку лижет, Что писала манифест.

Выезд троечника

Иван Саввич Никитин

Ну, кажись, я готов: Вот мой кафтанишко, Рукавицы на мне, Новый кнут под мышкой… В голове-то шумит… Вот что мне досадно! Правда, хмель ведь не дурь, — Выспался — и ладно. Ты жена, замолчи: Без тебя все знаю, — Еду с барином… да! Эх, как погуляю! Да и барин!.. — поди — У родного сына Он невесту отбил, — Стало, молодчина! Схоронил две жены, Вот нашел и третью… А сердит… чуть не так — Заколотит плетью! Ну, ништо… говорят, Эта-то невеста И сама даст отпор, — Не отыщешь места. За богатство идет, Ветрогонка, значит; Сына пустит с сумой, Мужа одурачит… Сын, к примеру, не глуп, Да запуган, верно: Все глядит сиротой, Смирен… вот что скверно! Ну, да пусть судит бог. Что черно и бело… Вот лошадок запречь — Это наше дело! Слышь, жена! погляди, Каковы уздечки! Вишь, вот медный набор, Вот мохры, колечки. А дуга-то, дуга, — В золоте сияет… Прр… шалишь, коренной! Знай песок копает! Ты, дружок, не блажи; Старость твою жалко!.. Так кнутом проучу — Станет небу жарко!.. Сидор вожжи возьмет — Черта не боится! Пролетит — на него Облачко дивится! Только крикнет: «Ну, ну! Эх ты, беззаботный!» Отстает позади Ветер перелетный! А седок-то мне — тьфу!.. Коли скажет: «Легче!» — Нет, мол, сел, так сиди Да держись покрепче. Уж у нас, коли лень, — День и ночь спим сряду; Коли пир — наповал, Труд — так до упаду; Коли ехать — катай! Головы не жалко! Нам без света светло, Без дороги — гладко! Ну, Матрена, прощай! Оставайся с богом; Жди обновки себе Да гляди за домом. Да, — кобыле больной Парь трухою ногу… Не забудь!.. А воды Не давай помногу. Ну-ка, в путь! Шевелись! Эх, как понеслися! Берегись ты, мужик, Глух, что ль?.., берегися!..

Дурень (Стихи-сказка)

Лев Николаевич Толстой

Задумал дурень На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Увидел дурень Две избы пусты; Глянул в подполье: В подполье черти, Востроголовы, Глаза, что ложки, Усы, что вилы, Руки, что грабли, В карты играют, Костью бросают, Деньги считают. Дурень им молвил: «Бог да на помочь Вам, добрым людям». Черти не любят,— Схватили дурня, Зачали бити. Стали давити, Еле живого Дурня пустили. Приходит дурень Домой, сам плачет, На голос воет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то тоже: «Дурень ты дурень, Глупый ты Бабин, То же ты слово Не так бы молвил; А ты бы молвил: «Будь ты, враг, проклят Имем господним!» Черти ушли бы, Тебе бы, дурню, Деньги достались Заместо клада». «Добро же, баба, Ты, бабариха. Матерь Лукерья, Сестра Чернава, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Увидел дурень,— Четырех братов,— Ячмень молотят. Он братьям молвил: «Будь ты, враг, проклят Имем господним!» Как сграбят дурня Четыре брата, Зачали бити, Еле живого Дурня пустили. Приходит дурень Домой, сам плачет, На голос воет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то также: «Дурень ты дурень, Глупый ты Бабин, То же ты слово Не так бы молвил. Ты бы им молвил: «Бог вам на помочь, Чтоб по сту на день, Чтоб не сносити». «Добро же, баба, Ты, бабаряха, Матерь Лукерья, Сестра Чернава, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Навстречу свадьба,— Он им и молвил: «Канун да ладан, Дай господь бог вам Царство небесно, Пресветлый рай всем». Скочили дружки, Схватили дурня, Зачали бити, Плетьми стегати, В лицо хлестати. Пошел, заплакал, Идет да воет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то также: «Дурень ты дурень, Ты глупый Бабин; Ты то же слово Не так бы молвил; А ты бы молвил: «Дай господь бог вам, Князю с княгиней, Закон приняти, Любовно жити, Детей сводити». «Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Попался дурню Навстречу старец. Он ему молвил: «Дай бог те, старцу, Закон приняти, Любовно жити, Детей сводити». Как схватит старец За ворот дурня, Стал его бити, Стал колотити, Сломал костыль весь. Пошел он, дурень, Домой, сам плачет, А мать бранити, Жена журити, Сестра-то также: «Ты дурень, дурень, Ты глупый Бабин; Ты то же слово Не так бы молвил; А ты бы молвил: «Благослови мя, Святой игумен». «Добро же, баба, Ты, бабариха, Матерь Лукерья, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, В лесу ходити. Увидел дурень В бору медведя,— Медведь за елью Дерет корову. Он ему молвит: «Благослови мя, Святой игумен». Медведь на дурня Кинулся, сграбил, Зачал коверкать, Зачал ломати: Едва живого Дурня оставил. Приходит дурень Домой, сам плачет, На голос воет, Матери скажет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то также: «Ты дурень, дурень, Ты глупый Бабин; Ты то же слово Не так бы молвил, Ты бы зауськал, Ты бы загайкал, Заулюлюкал». «Добро же, баба, Ты, бабариха, Матерь Лукерья, Сестра Чернава, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Идет он, дурень, Во чистом поле,— Навстречу дурню Идет полковник. Зауськал дурень, Загайкал дурень, Заулюлюкал. Сказал полковник Своим солдатам. Схватили дурня,— Зачали бити; До смерти дурня Тут и убили.

Жил-был Иван, вот такой дурак… (РОСТА №504)

Владимир Владимирович Маяковский

Жил-был Иван, вот такой дурак. Жила-была жена его Марья, вот такая дура. Говорят они раз: «Уйдем к Врангелю. Не по душе нам эта пролетарская диктатура». Пришли к Врангелю. Барон — рад. Говорит: «Милости просим, всех приму. А вот моя власть, будете довольны ею». И понасела дуракам эта самая власть на шею. «Ай, ой, ой, — завопили поумневшие, — оказывается, и у Врангеля диктатура тоже, только диктатор не пролетарий, а буржуй толсторожий». Рассказывать мне ли, что сделали дураки, когда поумнели? Сказочки венец — такой конец: диктатуры бывают разные, не хочешь пролетарской — получай буржуазные.

Есть у всех у дураков

Владимир Семенович Высоцкий

Есть у всех у дураков И у прочих жителей Средь небес и облаков Ангелы-хранители. То же имя, что и вам, Ангелам присвоено: Если, скажем, я — Иван, Значит, он — святой Иван. У меня есть друг — мозгуем Мы с Николкой всё вдвоём: Мы на пару с ним воруем И на пару водку пьём. Я дрожал, а он ходил, Не дрожа нисколечко, — Видно, очень Бог любил Николай-угодничка. После дня тяжёлого Ох завидовал я как… Твой святой Никола — во! Ну а мой Иван — дурак. Я придумал ход такой, Чтоб заране причитать: Мне ж до Бога далеко, А ему — рукой подать. А недавно снилось мне, И теперь мне кажется: Николай-угодник — не-, А Иван мой — пьяница. Но вчера патруль накрыл И меня, и Коленьку — Видно, мой-то соблазнил Николай-угодника. Вот сиди и ожидай — Вдруг вы протрезвеете. Хоть пошли бы к Богу в рай — Это ж вы умеете. Нет, надежды нет на вас! Сами уж отвертимся! На похмелку пейте квас — Мы на вас не сердимся.