Скоморохи
Из болот да лесов мы идем, Озираемся, песни поем; Нехорошие песни – бирючьи, Будто осенью мокрые сучья Раскачала и плачется ель, В гололедицу свищет метель, Воет пес на забытом кургане, Да чернеется яма в бурьяне, Будто сына зарезала мать… Мы на свадьбу идем пировать: Пированье – браги нет, Целованье – бабы нет, И без песни пиво – квас, Принимай, хозяин, нас. Хозяину, хозяюшке – слава! Невесте да молодцу – слава! Всем бородам поклон да слава! А нам, дуракам, у порога сидеть, В бубенцы звенеть да песни петь, Песни петь, на гуслях играть, Под гуслярный звон весело плясать… Разговаривай звончее, бубенцы! Ходу, ходу, руки, ноги, – лопатцы… Напоил, хозяин, допьяна вином, Так покажь, где до рассвета отдохнем; Да скажи-ка, где лежит твоя казна, Чтоб ошибкою не взять ее со сна. Да укажь-ка, где точило мы найдем, – Поточить ножи булатные на нем; Нож булатный скажет сказку веселей… Наливай-ка брагу красную полней… Скоморохи, скоморохи, удальцы! Стоном-стонут скоморошьи бубенцы!
Похожие по настроению
Лихо
Александр Башлачев
Если б не теpпели — по сей день бы пели! А сидели тихо — Разбyдили Лихо!Вьюга пpодyвает белые палаты. Головой кивает х$й из-под заплаты!Клевеp да беpезы — полевое племя. Севеp да моpозы — золотое стpемя.Сеpебpо и слезы в азиатской вазе. Потом — юpодивые-князи нашей всепогодной гpязи.Босиком гyляли по алмазной жиле. Многих постpеляли. Пpочих — стоpожили.Тpаурные ленты. Баpхатные штоpы. Бpань, аплодисменты да сталинные шпоpы.Коpчились от боли без огня и хлеба. Вытоптали поле, Засевая небо!Хоpовод пpиказов. Петли на осинах. А повеpх алмазов — зыбкая тpясина.Позабыв откyда, скачем — кто кyда. Ставили на чyдо — Выпала беда!По овpагy pыщет бедовая шайка — Батька-топоpище да мать моя — нагайка.Ставили аpтелью — замело метелью! Водки на неделю — да на год похмелья.Штопали на теле. К pебpам пpишивали. Ровно год потели, Ровно час жевали.Пососали лапy — поскpипим лаптями. К светy — по этапy. К счастью — под плетями.Веселей, вагоны! Пляс да пеpезвоны! Кто yслышит стоны кpаденой иконы ?!Вдоль стены бетонной — Ветеpки степные. Мы тоске зеленой — Племяши pодные.Hищие гypманы, лживые сиpоты Да гоpе-атаманы из сопливой pоты.Меpтвякам пpипаpки — как живым медали. Только и подаpков — то, что не отняли.Hашим или вашим — липкие стаканы. Вслед кpестами машyт сонные кypганы.
Хор сатир
Александр Петрович Сумароков
В сырны дни мы примечали Три дни и три ночи на рынке. Никого мы не встречали, Кто б не коснулся хмеля крынке. В сырны дни мы примечали: Шум блистает, Шаль мотает, Дурь летает, Разум тает, Зло хватает, Наглы враки, Сплетни, драки, И грызутся, как собаки. Примиритесь! Рыла жалейте и груди! Пьяные, пьяные люди, Пьяные люди, Не деритесь!
Обры
Алексей Толстой
Лихо людям в эту осень: Лес гудит от зыков рога – Идут Обры, выше сосен, Серый пепел – их дорога. Дым лесной вползает к небу, Жалят тело злые стрелы; Страшен смирному Дулебу Синий глаз и волос белый. Дети северного снега На оленях едут, наги; Не удержат их набега Волчьи ямы и овраги. И Дулеб кричит по-птичьи; Жены, взнузданы на вожжи, Волокут повозки бычьи, Зло смердят святые рощи. Обры, кинув стан на Пселе, Беленою трут колени; За кострами, на приколе Воют черные олени. Так прошли. С землей сравнялись… Море ль их укрыло рати? Только в тех лесах остались Рвы да брошенные гати.
Песни с декорацией. Гармонные вздохи
Иннокентий Анненский
Фруктовник. Догорающий костер среди туманной ночи под осень. Усохшая яблоня. Оборванец на деревяшке перебирает лады старой гармоники. В шалаше на соломе разложены яблоки.Под яблонькой, под вишнею Всю ночь горят огни, — Бывало, выпьешь лишнее, А только ни-ни-ни.. . . . . . . . . . . . . .Под яблонькой кудрявою Прощались мы с тобой, — С японскою державою Предполагался бой.С тех пор семь лет я плаваю, На шапке «Громобой», — А вы остались павою, И хвост у вас трубой…. . . . . . . . . . . . . .Как получу, мол, пенсию, В Артуре стану бой, Не то, так в резиденцию Закатимся с тобой…. . . . . . . . . . . . . .Зачем скосили с травушкой Цветочек голубой? А ты с худою славушкой Ушедши за гульбой?. . . . . . . . . . . . . .Ой, яблонька, ой, грушенька, Ой, сахарный миндаль, — Пропала наша душенька, Да вышла нам медаль!. . . . . . . . . . . . . .На яблоне, на вишенке Нет гусени числа… Ты стала хуже нищенки И вскоре померла.Поела вместе с листвием Та гусень белый цвет…. . . . . . . . . . . . . .Хоть нам и всё единственно, Конца японцу нет.. . . . . . . . . . . . . .Ой, реченька желты-пески, Куплись в тебе другой… А мы уж, значит, к выписке… С простреленной ногой…. . . . . . . . . . . . . .Под яблонькой, под вишнею Сиди да волком вой… И рад бы выпить лишнее, Да лих карман с дырой.
Хор и куплеты, петые в Марфинской роще
Николай Михайлович Карамзин
I]Хор и куплеты, петые в Марфинской роще друзьями почтенного хозяина, в день именин его (Село Марфино, в 30 верстах от Москвы) Хор (Нa голос: Ах, пошли наши подружки)[/I] Как тот счастлив, кто сердцами Прямо, истинно любим; Кто не льстивыми словами, Но усердием хвалим! [B]1[/B(На голос: Заря утрення взошла)[/I] Кто царями награжден, Саном знатным отличен За достоинство прямое, В том не счастие слепое, Но заслугу люди чтут. [I]Хор[/I] Как тот счастлив, кто сердцами… и проч. [B]2[/B] Кто не только на воине, Но и в мирной тишине Был согражданам полезен, Тот отечеству любезен, Тот есть верный патриот. [I]Хор[/I] Как тот счастлив… и проч. [B]3[/B] Кто пред троном в духе тверд, Перед низшими не горд, С ровным искренно дружится И коварных не страшится, Тот достоин всех похвал. [I]Хор[/I] Как тот счастлив… и проч. [B]4[/B] Кто среди забот и дел Для семейства жить умел: Быть счастливейшим супругом, Для детей отцом и другом, Тот чувствительным рожден. [I]Хор[/I] Как тот счастлив… и проч. [B]5[/B] Кто, покой Москвы блюдя, Час свободы находя, Любит в рощах прохлаждаться И с друзьями забавляться, Тот имеет нежный вкус. [I]Хор[/I] Как тот счастлив… и проч. [B]6[/B] Дело делать не всегда, И веселье не беда. Песни нам для счастья нужны: Музы с мудростию дружны — Именинник! будь наш Феб! [I]Хор[/I] Как тот счастлив… и проч. [B]7[/B] Праздник сей любезен нам, Мил домашним и друзьям; Здесь и гости не чужие; Здесь и гости как родные Веселятся все с тобой. [I]Хор[/I] Как тот счастлив, кто сердцами Прямо, истинно любим; Кто не льстивыми словами, Но усердием хвалим!
Зимний вечер
Петр Ершов
Воет ветер, плачут ели, Вьются зимние метели; Бесконечной пеленой Виснет хмара над страной. Ни ответа ни привета — Лишь порою глыба света Дивной радуги игрой Вспыхнет тихо за горой; Лишь порою, дея чары, Глянет месяц из-за хмары, Словно в повязи венца Лик холодный мертвеца. Скучно! Грустно! Что же, други, Соберемтесь на досуге Укоротить под рассказ Зимней скуки долгий час! Пусть в пылу бессильной злобы Вьюга вьет, метет сугробы, Пусть могильный часовой, Ворон, плачет над трубой. Что нам нужды? Мы содвинем Круг веселый пред камином И пред радостным огнем Песнь залетную споем. Сок янтарный полной чаши Оживит напевы наши, И под холодом зимы Юг роскошный вспомним мы. …………………
Ровесникам
Роберт Иванович Рождественский
Знаешь, друг, мы, наверно, с рожденья такие… Сто разлук нам пророчили скорую гибель. Сто смертей усмехались беззубыми ртами. Наши мамы вестей месяцами от нас ожидали… Мы росли — поколение рвущихся плавать. Мы пришли в этот мир, чтоб смеяться и плакать, видеть смерть и, в открытое море бросаясь, песни петь, целовать неприступных красавиц! Мы пришли быть, где необходимо и трудно… От земли города поднимаются круто. Век суров. Почерневшие реки дымятся. Свет костров лег на жесткие щеки румянцем… Как всегда, полночь смотрит немыми глазами. Поезда отправляются по расписанью. Мы ложимся спать. Кров родительский сдержанно хвалим. Но опять уезжаем, летим, отплываем! Двадцать раз за окном зори алое знамя подымут… Знаю я: мы однажды уйдем к тем, которые сраму не имут. Ничего не сказав. Не успев попрощаться… Что с того? Все равно: это — слышишь ты?— счастье. Сеять хлеб на равнинах, ветрами продутых… Жить взахлеб! Это здорово кто-то придумал!
С покоса
Тимофей Белозеров
Еду, Еду я с покоса, Ночь осенняя темна. В сене возятся колёса, Ноют руки и спина. Еду, лёжа на возу, Лошадь фыркает внизу. Вот и щами потянуло Из протопленной печи. Осветили переулок Прясел Белые Лучи.
Застольная
Василий Лебедев-Кумач
Товарищи, гости, подруги, друзья, Не праздник без песен застольных! Да здравствует наша большая семья Советских республик привольных! Колхозным полям — урожайных дождей, Заводским станкам — изобилья! За смелых героев, за мудрых вождей, За наши орлиные крылья!Подымем заздравную чашу За дружное наше житье, За славную Родину нашу, За красное знамя ее!За силу, которой сильней не найдешь, — За наших защитников, храбрых! За девушек наших, за всю молодежь Колхозов, и вузов, и фабрик! За крепкую спайку отцов и детей! За наши особые свойства: За скромность и твердость советских людей За мужество, честь и геройство!Подымем заздравную чашу За дружное наше житье, За славную Родину нашу, За красное знамя ее!За всех матерей и веселых ребят, За теплую женскую ласку, За солнце, за весны, за радостный взгляд, За звонкую песню и пляску! За то, чтоб у нас развернул человек Все лучшие мысли и чувства! За новый, советский невиданный век Науки, труда и искусства!Подымем заздравную чашу За дружное наше житье, За славную Родину нашу, За красное знамя ее!
Перевертень
Велимир Хлебников
(Кукси, кум, мук и скук)Кони, топот, инок. Но не речь, а черен он. Идем, молод, долом меди. Чин зван мечем навзничь. Голод, чем меч долог? Пал, а норов худ и дух ворона лап. А что? Я лов? Воля отча! Яд, яд, дядя! Иди, иди! Мороз в узел, лезу взором. Солов зов, воз волос. Колесо. Жалко поклаж. Оселок. Сани, плот и воз, зов и толп и нас. Горд дох, ход дрог. И лежу. Ужели? Зол, гол лог лоз. И к вам и трем с Смерти-Мавки.
Другие стихи этого автора
Всего: 35Кузница
Алексей Толстой
Часто узким переулком Проходил я темный дом, В дверь смотрю на ржавый лом, Остановлен звоном гулким, Едким дымом, алой сталью и теплом… Крепко схватит сталь клещами Алым залитый кузнец, Сыплет палью, жжет конец… Млатобойцы молотами Бьют и, ухнув, бьют и, ухнув, гнут крестец… Тяжко дышат груди горна… Искры, уголья кипят, Гнется плавленый булат… И по стали все проворней Молоточки, молоточки говорят…
Кот
Алексей Толстой
Гладя голову мою, Говорила мать: «Должен ты сестру свою, Мальчик, отыскать. На груди у ней коралл, Красный и сухой; Черный кот ее украл Осенью глухой». Мать в окно глядит; слеза Падает; молчим; С поля тянутся воза, И доносит дым… Ходит, ходит черный кот, Ночью у ворот. Многие прошли года, Но светлы мечты; Выплывают города, Солнцем залиты. Помню тихий сон аллей, В час, как дремлет Лель. Шум кареты и коней, И рука не мне ль Белый бросила цветок? (Он теперь истлел…) Долго розовый песок Вдалеке хрустел. В узких улицах тону, Где уныла глушь; Кто измерил глубину Сиротливых душ! Встречи, словно звоны струй, Полнят мой фиал; Но не сестрин поцелуй Я всегда встречал. Где же ты, моя сестра? Сдержан ли обет? Знаю, знаю – дать пора В сумерки ответ. За окном мой сад затих, Долог скрип ворот… А у ног уснул моих Старый черный кот.
Фавн
Алексей Толстой
[B]I[/B] Редеет красный лист осины. И небо синее. Вдали, За просеками крик гусиный, И белый облак у земли. А там, где спелую орешню Подмыла сонная река, Чья осторожно и неспешно Кусты раздвинула рука? И взор глубокий и зеленый В тоске окинул окоем, Как бы покинутый влюбленный Глядится в темный водоем. [B]II[/B] В закате ясен свет звезды, И одинокий куст черники Роняет спелые плоды… А он бредет к опушке, дикий И тихо в дудочку играет, Его нестойкая нога На травы желтые ступает… А воды алые в луга Устало осень проливает… И далеко последний свист Несут печальные закаты. А на шерсти его, измятый, Прилип полузавядший лист.
Утро
Алексей Толстой
Слышен топот над водой Единорога; Встречен утренней звездой, Заржал он строго. Конь спешит, уздцы туги, Он машет гривой; Утро кличет: ночь! беги, – Горяч мой сивый! Рогом конь леса зажжет, Гудят дубравы, Ветер буйных птиц впряжет, И встанут травы; Конь вздыбит и ввысь помчит Крутым излогом, Пламя белое лучит В лазури рогом… День из тьмы глухой восстал, Свой венец вознес высоко, Стали остры гребни скал, Стала сизою осока. Дважды эхо вдалеке: «Дафнис! Дафнис!» – повторило; След стопа в сыром песке, Улетая, позабыла… Стан откинувши тугой, Снова дикий, снова смелый, В чащу с девушкой нагой Мчится отрок загорелый.
Дафнис подслушивает сов
Алексей Толстой
Из ночного рукава Вылетает лунь-сова. Глазом пламенным лучит Клювом каменным стучит: «Совы! Совы! Спит ли бор?» «Спит!» – кричит совиный хор. «Травы все ли полегли?» «Нет, к ручью цвести ушли!» «Нет ли следа у воды?» «Человечьи там следы». По траве, над зыбью вод, Все ведут под темный свод. Там в пещере – бирюза – Дремлют девичьи глаза. Это дева видит сны, Хлоя дева, дочь весны. «Совы! – крикнула сова. – Наши слушают слова!» Совы взмыли. В темноте Дафнис крадется к воде. Хлоя, Хлоя, пробудись, Блекнут звезды, глубже высь. Хлоя, Хлоя, жди беды, Вижу я твои следы!
Дафнис и медведица
Алексей Толстой
Поила медведица-мать В ручье своего медвежонка, На лапы учила вставать, Кричать по-медвежьи и тонко. А Дафнис, нагой, на скалу Спускался, цепляясь за иву; Охотник, косясь на стрелу, Натягивал туго тетиву: В медвежью он метит чету. Но Дафнис поспешно ломает Стрелу, ухватив на лету, По лугу, как лань, убегает. За ним медвежонок и мать Несутся в лесные берлоги. Медведица будет лизать У отрока смуглые ноги; Поведает тайны лесов, Весенней напоит сытою, Научит по окликам сов Найти задремавшую Хлою.
Гроза
Алексей Толстой
Лбистый холм порос кремнем; Тщетно Дафнис шепчет: «Хлоя!» Солнце стало злым огнем, Потемнела высь от зноя. Мгла горячая легла На терновки, на щебень; В душном мареве скала Четко вырезала гребень. Кто, свистя сухой листвой, Поднял тело меловое? Слышит сердце горний вой… Ужас гонит все живое… Всяк бегущий, выгнув стан, Гибнет в солнечной стремнине То кричит в полудни Пан, Наклонив лицо к долине… …Вечер лег росой на пнях, И листва и травы сыры. Дафнис, тихий, на камнях, Руки брошенные сиры. Тихо так звенит струя: *«Я весенняя, я Хлоя, Я стою, вино лия».* И смолою дышит хвоя.
Хлоя
Алексей Толстой
Зеленые крылья весны Пахнули травой и смолою… Я вижу далекие сны – Летящую в зелени Хлою, Колдунью, как ивовый прут, Цветущую сильно и тонко. «Эй, Дафнис!» И в дремлющий пруд, Купая, бросает козленка. Спешу к ней, и плещет трава; Но скрылась куда же ты, Хлоя? Священных деревьев листва Темнеет к полудню от зноя. «Эй, Дафнис!» И смех издали… Несутся деревья навстречу; Туман от несохлой земли Отвел мимолетную встречу. «Эй, Дафнис!» Но дальний прибой Шумит прибережной волною… Где встречусь, о Хлоя, с тобой Крылатой, зеленой весною?
Мавка
Алексей Толстой
Пусть покойник мирно спит; Есть монаху тихий скит; Птице нужен сок плода, Древу – ветер да вода. Я ж гляжу на дно ручья, Я пою – и я ничья. Что мне ветер! Я быстрей! Рот мой ягоды алей! День уйдет, а ночь глуха, Жду я песни пастуха! Ты, пастух, играй в трубу, Ты найди свою судьбу, В сизых травах у ручья Я лежу – и я ничья.
Ведьма-птица
Алексей Толстой
По Волхову струги бегут, Расписаны, червленые… Валы плеснут, щиты блеснут, Звенят мечи каленые. Варяжий князь идет на рать На Новгород из-за моря… И алая, на горе, знать, Над Волховом горит заря. Темны леса, в водах струясь. Пустынны побережия… И держит речь дружине князь: «Сожгу леса медвежие. Мой лук на Новгород согну, И кровью город вспенится…» …А темная по мху, по дну Бежит за стругом ведьмица. Над лесом туча – черный змей Зарею вдоль распорота. Река кружит, и вот над ней Семь башен Нова-Города. И турий рог хватает князь Железной рукавицею… Но дрогнул струг, вода взвилась Под ведьмой, девой птицею. Взлетела ведьмица на щегл, И пестрая и ясная: «Жених мой, здравствуй, князь и сокол. Тебя ль ждала напрасно я? Люби меня!..» – в глаза глядясь, Поет она, как пьяная… И мертвый пал варяжий князь В струи реки багряные.
Москва
Алексей Толстой
Наползают медные тучи, А из них вороны грают. Отворяются в стене ворота. Выезжают злые опричники, И за рекой трубы играют… Взмесят кони и ростопель Кровь с песком горючим. Вот и мне, вольному соколу, Срубят голову саблей Злые опричники.
Суд
Алексей Толстой
Как лежу, я, молодец, под Сарынь-горою, А ногами резвыми у Усы-реки… Придавили груди мне крышкой гробовою, Заковали рученьки в медные замки. Каждой темной полночью приползают змеи, Припадают к векам мне и сосут до дня… А и землю-матушку я просить не смею – Отогнать змеенышей и принять меня. Лишь тогда, как исстари, от Москвы Престольной До степного Яика грянет мой Ясак – Поднимусь я, старчище, вольный иль невольный, И пойду по водам я – матерой казак. Две змеи заклятые к векам присосутся, И за мной потянутся черной полосой… По горам, над реками города займутся И година лютая будет мне сестрой. Пронесутся знаменья красными столпами; По земле протянется огневая вервь; И придут Алаписы с песьими главами, И в полях младенчики поползут, как червь. Задымятся кровию все леса и реки; На проклятых торжищах сотворится блуд… Мне тогда змееныши приподнимут веки… И узнают Разина. И настанет суд.