Дурень (Стихи-сказка)
Задумал дурень На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Увидел дурень Две избы пусты; Глянул в подполье: В подполье черти, Востроголовы, Глаза, что ложки, Усы, что вилы, Руки, что грабли, В карты играют, Костью бросают, Деньги считают. Дурень им молвил: «Бог да на помочь Вам, добрым людям». Черти не любят,— Схватили дурня, Зачали бити. Стали давити, Еле живого Дурня пустили. Приходит дурень Домой, сам плачет, На голос воет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то тоже: «Дурень ты дурень, Глупый ты Бабин, То же ты слово Не так бы молвил; А ты бы молвил: «Будь ты, враг, проклят Имем господним!» Черти ушли бы, Тебе бы, дурню, Деньги достались Заместо клада». «Добро же, баба, Ты, бабариха. Матерь Лукерья, Сестра Чернава, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Увидел дурень,— Четырех братов,— Ячмень молотят. Он братьям молвил: «Будь ты, враг, проклят Имем господним!» Как сграбят дурня Четыре брата, Зачали бити, Еле живого Дурня пустили. Приходит дурень Домой, сам плачет, На голос воет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то также: «Дурень ты дурень, Глупый ты Бабин, То же ты слово Не так бы молвил. Ты бы им молвил: «Бог вам на помочь, Чтоб по сту на день, Чтоб не сносити». «Добро же, баба, Ты, бабаряха, Матерь Лукерья, Сестра Чернава, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Навстречу свадьба,— Он им и молвил: «Канун да ладан, Дай господь бог вам Царство небесно, Пресветлый рай всем». Скочили дружки, Схватили дурня, Зачали бити, Плетьми стегати, В лицо хлестати. Пошел, заплакал, Идет да воет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то также: «Дурень ты дурень, Ты глупый Бабин; Ты то же слово Не так бы молвил; А ты бы молвил: «Дай господь бог вам, Князю с княгиней, Закон приняти, Любовно жити, Детей сводити». «Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Попался дурню Навстречу старец. Он ему молвил: «Дай бог те, старцу, Закон приняти, Любовно жити, Детей сводити». Как схватит старец За ворот дурня, Стал его бити, Стал колотити, Сломал костыль весь. Пошел он, дурень, Домой, сам плачет, А мать бранити, Жена журити, Сестра-то также: «Ты дурень, дурень, Ты глупый Бабин; Ты то же слово Не так бы молвил; А ты бы молвил: «Благослови мя, Святой игумен». «Добро же, баба, Ты, бабариха, Матерь Лукерья, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, В лесу ходити. Увидел дурень В бору медведя,— Медведь за елью Дерет корову. Он ему молвит: «Благослови мя, Святой игумен». Медведь на дурня Кинулся, сграбил, Зачал коверкать, Зачал ломати: Едва живого Дурня оставил. Приходит дурень Домой, сам плачет, На голос воет, Матери скажет. А мать бранити, Жена пеняти, Сестра-то также: «Ты дурень, дурень, Ты глупый Бабин; Ты то же слово Не так бы молвил, Ты бы зауськал, Ты бы загайкал, Заулюлюкал». «Добро же, баба, Ты, бабариха, Матерь Лукерья, Сестра Чернава, Вперед я, дурень, Таков не буду». Пошел он, дурень, На Русь гуляти, Людей видати, Себя казати. Идет он, дурень, Во чистом поле,— Навстречу дурню Идет полковник. Зауськал дурень, Загайкал дурень, Заулюлюкал. Сказал полковник Своим солдатам. Схватили дурня,— Зачали бити; До смерти дурня Тут и убили.
Похожие по настроению
Глупость
Александр Петрович Сумароков
Каковъ дуракъ? мертвецъ каковъ? И въ чемъ различіе у нихъ и дураковъ? Какая разности у нихъ примѣта? Дуракъ ворошится, и ѣстъ и пьетъ, А мертвой нѣтъ. Къ чему расказка ета? Къ тому, что глупыя лишъ только бремя свѣта.
Про Данилу
Александр Твардовский
Дело в праздник было, Подгулял Данила.Праздник — день свободный, В общем любо-мило, Чинно, благородно Шел домой Данила. Хоть в нетрезвом виде Совершал он путь, Никого обидеть Не хотел отнюдь.А наоборот,- Грусть его берет, Что никто при встрече Ему не перечит.Выпил,- спросу нет. На здоровье, дед!Интересней было б, Кабы кто сказал: Вот, мол, пьян Данила, Вот, мол, загулял.Он такому делу Будет очень рад. Он сейчас же целый Сделает доклад.— Верно, верно,- скажет И вздохнет лукаво,- А и выпить даже Не имею права.Не имею права, Рассуждая здраво. Потому-поскольку За сорок годов Вырастил я только Пятерых сынов.И всего имею В книжечке своей Одну тыщу двести Восемь трудодней.Но никто при встрече Деду не перечит. Выпил, ну и что же? Отдыхай на славу.— Нет, постой, а может, Не имею права?..Но никто — ни слова. Дед работал век. Выпил, что ж такого?- Старый человек.«То-то и постыло»,- Думает Данила.— Чтоб вам пусто было,- Говорит Данила.Дед Данила плотник, Удалой работник, Запевает песню «В островах охотник…» «В островах охотник Целый день гуляет, Он свою охоту Горько проклинает…»Дед поет, но нету Песни петь запрету. И тогда с досады Вдруг решает дед: Дай-ка лучше сяду, Правда или нет?Прикажу-ка сыну: Подавай машину, Гони грузовик,- Не пойдет старик.Не пойдет и только, Отвались язык. Потому-поскольку — Мировой старик:Новый скотный двор В один год возвел.— Что ж ты сел, Данила, Стало худо, что ль? Не стесняйся, милый, Проведем, позволь.Сам пойдет Данила, Сам имеет ноги. Никакая сила Не свернет с дороги.У двора Данила. Стоп. Конец пути. Но не тут-то было На крыльцо взойти.И тогда из хаты Сыновья бегут. Пьяного, отца-то Под руки ведут.Спать кладут, похоже, А ему не спится. И никак не может Дед угомониться.Грудь свою сжимает, Как гармонь, руками И перебирает По стене ногами.А жена смеется, За бока берется:— Ах ты, леший старый, Ах ты, сивый дед. Подорвал ты даром Свой авторитет…Дело в праздник было, Подгулял Данила…
У приказных ворот собирался народ
Алексей Константинович Толстой
У приказных ворот собирался народ Густо; Говорит в простоте, что в его животе Пусто. «Дурачье! — сказал дьяк. — Из вас должен быть всяк В теле: Еще в думе вчера мы с трудом осетра Съели!»На базар мужик вез через реку обоз Пакли; Мужичок-то, вишь, прост, знай, везет через мост, Так ли? «Вишь, дурак! — сказал дьяк. — Тебе мост, чай, пустяк, Дудки? Ты б его поберег, ведь плыли ж поперек Утки!»Как у Васьки Волчка вор стянул гусака, Вишь ты! В полотенце свернул, да поймал караул Ништо! Дьяк сказал: «Дурачье! Полотенце-то чье? Васьки? Стало, Васька и тать, стало, Ваське и дать Таску!»Пришел к дьяку больной; говорит: «Ой, ой, ой, Дьяче! Очень больно нутру, а уж вот поутру Паче. И не лечь, и не сесть, и не можно мне съесть Столько!» — «Вишь, дурак! — сказал дьяк. — Ну не ешь натощак — Только!»Пришел к дьяку истец, говорит: «Ты отец Бедных; Кабы ты мне помог — видишь денег мешок Медных, — Я б те всыпал, ей-ей, в шапку десять рублей, Шутка!» «Сыпь сейчас, — сказал дьяк, подставляя колпак, — Ну-тка!»
Льву Толстому
Андрей Белый
Ты — великан, годами смятый. Кого когда-то зрел и я — Ты вот бредешь от курной хаты, Клюкою времени грозя. Тебя стремит на склон горбатый В поля простертая стезя. Падешь ты, как мороз косматый, На мыслей наших зеленя. Да заклеймит простор громовый Наш легкомысленный позор! Старик лихой, старик пурговый Из грозных косм подъемлет взор,— Нам произносит свой суровый, Свой неизбежный приговор. Упорно ком бремен свинцовый Рукою ветхою простер. Ты — молньей лязгнувшее Время — Как туча градная склонен: Твое нам заслоняет темя Златистый, чистый неба склон, Да давит каменное бремя Наш мимолетный жизни сон… Обрушь его в иное племя, Во тьму иных, глухих времен.
Диво дивное
Демьян Бедный
Ну, вот: Жил-был мужик Федот — «Пустой Живот». Недаром прозвищем таким он прозывался. Как черный вол, весь век Трудился человек, А всё, как голым был, так голым оставался — Ни на себе, ни на жене! Нет к счастью, хоть ты что, для мужика подходу. Нужда крепчала год от году И наконец совсем Федотушку к стене Прижала так — хоть с моста в воду. Ну, хоть живым ложися в гроб! «Весна-то… Вёдрышко!.. И этаку погоду Да прогулять?! — стонал несчастный хлебороб, Руками стиснув жаркий лоб. — Святитель Миколай! Мать пресвятая дева, Избави от лихой беды!» У мужика зерна не то что для посева, Но горсти не было давно уж для еды. Затосковал Федот. Здоровье стало хуже. Но, явно тая с каждым днем, Мужик, стянув живот ремнем Потуже, Решил говеть. Пока говел — Не ел, И отговевши, Сидел не евши. «Охти, беда! Охти, беда! — Кряхтел Федот. — Как быть? И жить-то неохота!» А через день-другой и след простыл Федота: Ушел неведомо куда! Федотиха, в слезах от горя и стыда, Сама себя кляла и всячески ругала, Что, дескать, мужа проморгала. А муж, Сумев уйти тайком от бабы, Не разбирая вешних луж, Чрез ямы, рытвины, ухабы, По пахоти, по целине Шагал к неведомой стране, — Ну, если не к стране, то, скажем, так куда-то, Где люди, мол, живут и сыто и богато, Где всё, чего ни спросишь, есть, Где мужику дадут… поесть! Худой да легкий с голодовки, Федот шагал без остановки, Порой почти бежал бегом, А как опомнился уж к ночи, Стал протирать в испуге очи: Дождь, ветер, а кругом… дремучий лес кругом. Искать — туда, сюда… Ни признаку дороги. От устали Федот едва волочит ноги; Уж мысль была присесть на первый же пенек, — Ан только в поисках пенька он кинул взглядом, Ни дать ни взять — избушка рядом. В окне маячит огонек. Кой-как нащупав дверь, обитую рогожей, Федот вошел в избу. «Здорово, землячок! — Федота встретил так хозяин-старичок. — Присядь. Устал, поди, пригожий? Чай, издалёка держишь путь?» «Из Голодаевки». «Деревня мне знакома. Рад гостю. Раздевайсь». «Мне малость бы соснуть». «Располагайся, брат, как дома. А только что я спать не евши не ложусь. Ты как на этот счет?» «Я… что ж? Не откажусь!..» «Добро. Мой руки-то. Водица у окошка». «Ну, — думает Федот, — хороший хлебосол: Зовет за стол, А на столе, гляди, хотя бы хлеба крошка!» «Умылся? — между тем хлопочет старичок. — Теперь садись да знай: молчок!» А сам залопотал: «А ну-тка, Диво, Диво! Входи в избушку живо, Секися да рубися, В горшок само ложися, Упарься, Прижарься, Взрумянься на огне И подавайся мне!» В избу, гагакнувши за дверью, Вбежало Диво — гусь по перью. Вздул огонечек гусь в золе, Сам кипятком себя ошпарил, В огне как следует поджарил И очутился на столе. «Ешь! — говорит старик Федоту. — Люблю попотчевать гостей. Ешь, наедайся, брат, в охоту, — Но только, чур, не трожь костей!» Упрашивать себя мужик наш не заставил: Съел гуся начисто, лишь косточки оставил. Встал, отдувался: «Ф-фу! Ввек так не едал!» А дед опять залопотал: «Ну, кости, кости, собирайтесь И убирайтесь!» Глядь, уж и нет костей: как был, и жив и цел, Гусь со стола слетел. «Эх! — крякнул тут Федот, увидя штуку эту. — Цены такому гусю нету!» — «Не покупал, — сказал старик, — не продаю: Хорошим людям так даю. Коль Диво нравится, бери себе на счастье!» — «Да батюшка ж ты мой! Да благодетель мой!» На радостях, забыв про ночь и про ненастье, Федот с подарком под полой, Что было ног, помчал домой. Примчал. «Ну что, жена? Здорова?» И молвить ей не давши слова, За стол скорее усадил, Мясцом гусиным угостил И Диво жить заставил снова. Вся охмелевши от мясного, «Ахти!» — раскрыла баба рот, Глядит, глазам своим не веря. Смеется радостно Федот: «Не голодать уж нам теперя!»Поживши на мясном денька примерно два, И телом и душой Федот совсем воспрянул. Вот в лес на третий день ушел он по дрова, А следом поп во двор к Федотихе нагрянул: «Слыхали!.. Как же!.. Да!.. Пошла везде молва Про ваше Диво. Из-за него-де нерадиво Блюсти ты стала с мужем пост. Как?! Я… отец ваш… я… молюсь о вас, пекуся, А вы — скоромиться?!» Тут, увидавши гуся, Поп цап его за хвост! Ан руки-то к хвосту и приросли у бати. «Постой, отец! Постой! Ведь гусь-то не простой!» Помещик, глядь, бежит соседний, сам не свой: «Вцепился в гуся ты некстати: Хоть у деревни справься всей, — Гусь этот — из моих гусей!» «Сей гусь?!» «Вот — сей!!» «Врешь! По какому это праву?» Дав сгоряча тут волю нраву, Помещик наш отца Варнаву За бороденку — хвать! Ан рук уже не оторвать. «Иван Перфильич! Вы — забавник!» Где ни возьмися, сам исправник: «Тут дело ясное вполне: Принадлежит сей гусь казне!» «Гусями вы еще не брали!..» «В казну!» «В казну! кому б вы врали Другому, только бы не мне!» Исправник взвыл: «Нахал! Вы — грубы! Я — дворянин, прошу понять!» — И кулаком нахала в зубы. Ан кулака уж не отнять. Кричал помещик, поп, исправник — все охрипли, На крик охотников других несло, несло… И все один к другому липли. Гагакал дивный гусь, а жадных душ число Росло, росло, росло… Огромный хвост людей за Дивом Тянулся по горам, пескам, лесам и нивам. Весна испортилась, ударил вновь мороз, А страшный хвост у дивной птицы Всё рос да рос. И, бают, вот уж он почти что у столицы. Событья, стало быть, какие у дверей! Подумать — обольешься потом. Чем всё б ни кончилось, но только бы скорей! Федот!! Ну, где Федот?.. Всё дело за Федотом!
Пришлося кончить жизнь в овраге…
Федор Иванович Тютчев
Пришлося кончить жизнь в овраге: Я слаб и стар — нет сил терпеть! «Пьет, верно», — скажут о бродяге, — Лишь бы не вздумали жалеть! Те, уходя, пожмут плечами, Те бросят гривну бедняку! Счастливый путь, друзья! Бог с вами! Я и без вас мой кончить век могу! Насилу годы одолели, Знать, люди с голода не мрут. Авось, — я думал, — на постели Они хоть умереть дадут. Но их больницы и остроги — Все полно! Силой не войдешь! Ты вскормлен на большой дороге — Где жил и рос , старик, там и умрешь. Я к мастерам ходил сначала, Хотел кормиться ремеслом. «С нас и самих работы мало! Бери суму, да бей челом». К вам, богачи, я потащился, Грыз кости с вашего стола, Со псами вашими делился, — Но я, бедняк, вам не желаю зла. Я мог бы красть, я — Ир убогой, Но стыд мне руки оковал; Лишь иногда большой дорогой Я дикий плод с дерев сбивал… За то, что нищ был, между вами Век осужден на сиротство… Не раз сидел я за замками, Но солнца свет — кто продал вам его? Что мне до вас и вашей славы, Торговли, вольностей, побед? Вы все передо мной неправы — Для нищего отчизны нет! Когда пришелец вооруженный Наш пышный город полонил, Глупец, я плакал, раздраженный, Я клял врага, а враг меня кормил! Зачем меня не раздавили, Как ядовитый гад какой? Или зачем не научили — Увы! — полезной быть пчелой! Из ваших, смертные, объятий Я был извержен с первых , Я в вас благословил бы братий, — Днесь при смерти бродяга вас клянет!
Рассказать обо всех мировых дураках
Георгий Иванов
Рассказать обо всех мировых дураках, Что судьбу человечества держат в руках? Рассказать обо всех мертвецах-подлецах, Что уходят в историю в светлых венцах? Для чего? Тишина под парижским мостом. И какое мне дело, что будет потом. А люди? Ну на что мне люди? Идет мужик, ведет быка. Сидит торговка: ноги, груди, Платочек, круглые бока. Природа? Вот она природа — То дождь и холод, то жара. Тоска в любое время года, Как дребезжанье комара. Конечно, есть и развлеченья: Страх бедности, любви мученья, Искусства сладкий леденец, Самоубийство, наконец.
Послушайте, прошу, что старому случилось…
Михаил Васильевич Ломоносов
Послушайте, прошу, что старому случилось, Когда ему гулять за благо рассудилось. Он ехал на осле, а следом парень шел; И только лишь с горы они спустились в дол, Прохожей осудил тотчас его на встрече: «Ах, как ты малому даешь бресть толь далече?» Старик сошел с осла и сына посадил, И только лишь за ним десяток раз ступил, То люди начали указывать перстами: «Такими вот весь свет наполнен дураками: Не можно ль на осле им ехать обоим?» Старик к ребенку сел и едет вместе с ним. Однако, чуть минул местечка половину, Весь рынок закричал: «Что мучишь так скотину?» Тогда старик осла домой поворотил И, скуки не стерпя, себе проговорил: «Как стану я смотреть на все людские речи, То будет и осла взвалить к себе на плечи»
Вешалка дураков
Саша Чёрный
B]1[/B] Раз двое третьего рассматривали в лупы И изрекли: «Он глуп». Весь ужас здесь был в том, Что тот, кого они признали дураком, Был умницей, — они же были глупы. [BR2/B] «Кто этот, лгущий так туманно, Неискренно, шаблонно и пространно?» — «Известный мистик N, большой чудак». — «Ах, мистик? Так… Я полагал — дурак». [BR3/B] Ослу образованье дали. Он стал умней? Едва ли. Но раньше, как осел, Он просто чушь порол, А нынче — ах злодей — Он, с важностью педанта, При каждой глупости своей Ссылается на Канта. [BR4/B] Дурак рассматривал картину: Лиловый бык лизал моржа. Дурак пригнулся, сделал мину И начал: «Живопись свежа… Идея слишком символична, Но стилизовано прилично». (Бедняк скрывал сильней всего, Что он не понял ничего). [BR5/B] Умный слушал терпеливо Излиянья дурака: «Не затем ли жизнь тосклива, И бесцветна, и дика, Что вокруг, в конце концов, Слишком много дураков?» Но, скрывая желчный смех, Умный думал, свирепея: «Он считает только тех, Кто его еще глупее, — «Слишком много» для него… Ну а мне-то каково?» [BR6/B] Дурак и мудрецу порою кровный брат: Дурак вовек не поумнеет, Но если с ним заспорит хоть Сократ, — С двух первых слов Сократ глупеет! [BR7[/B] Пусть свистнет рак, Пусть рыба запоет, Пусть манна льет с небес, — Но пусть дурак Себя в себе найдет — Вот чудо из чудес!
Жил-был Иван, вот такой дурак… (РОСТА №504)
Владимир Владимирович Маяковский
Жил-был Иван, вот такой дурак. Жила-была жена его Марья, вот такая дура. Говорят они раз: «Уйдем к Врангелю. Не по душе нам эта пролетарская диктатура». Пришли к Врангелю. Барон — рад. Говорит: «Милости просим, всех приму. А вот моя власть, будете довольны ею». И понасела дуракам эта самая власть на шею. «Ай, ой, ой, — завопили поумневшие, — оказывается, и у Врангеля диктатура тоже, только диктатор не пролетарий, а буржуй толсторожий». Рассказывать мне ли, что сделали дураки, когда поумнели? Сказочки венец — такой конец: диктатуры бывают разные, не хочешь пролетарской — получай буржуазные.