Песня о Гаральде и Ярославне
1Гаральд в боевое садится седло, Покинул он Киев державный, Вздыхает дорогою он тяжело: «Звезда ты моя, Ярославна! 2Надежд навсегда миновала пора! Твой слышал, княжна, приговор я! Узнают же вес моего топора От края до края поморья!* 3И Русь оставляет Гаральд за собой, Плывет он размыкивать горе Туда, где арабы с норманнами бой Ведут на земле и на море. 4В Мессине он им показал свой напор, Он рубит их в битве неравной И громко взывает, подъемля топор: «Звезда ты моя, Ярославна! 5Дает себя знать он и грекам в бою, И Генуи выходцам вольным, Он на море бьется, ладья о ладью, Но мысль его в Киеве стольном. 6Летает он по морю сизым орлом, Он чайкою в бурях пирует, Трещат корабли под его топором — По Киеву сердце тоскует. 7Веселая то для дружины пора, Гаральдовой славе нет равной — Но в мысли спокойные воды Днепра, Но в сердце княжна Ярославна. 8Нет, видно ему не забыть уж о ней, Не вымучить счастья иного — И круто он бег повернул кораблей И к северу гонит их снова. 9Он на берег вышел, он сел на коня, Он в зелени едет дубравной — «Полюбишь ли, девица, ныне меня, Звезда ты моя, Ярославна?» 10И в Киев он стольный въезжает, крестясь; Там, гостя радушно встречая, Выходит из терема ласковый князь, А с ним и княжна молодая. 11*«Здорово, Гаральд! Расскажи, из какой На Русь воротился ты дали? Замешкался долго в земле ты чужой, Давно мы тебя не видали!»* 12*«Я, княже, уехал, любви не стяжав, Уехал безвестный и бедный; Но ныне к тебе, государь Ярослав, Вернулся я в славе победной!* 13Я город Мессину в разор разорил, Разграбил поморье Царьграда, Ладьи жемчугом по края нагрузил, А тканей и мерить не надо! 14Ко древним Афинам, как ворон, молва Неслась пред ладьями моими, На мраморной лапе пирейского льва Мечом я насек мое имя! 15Прибрежья, где черный мой стяг прошумел, Сикилия, Понт и Эллада, Вовек не забудут Гаральдовых дел, Набегов Гаральда Гардрада! 16Как вихорь обмел я окрайны морей, Нигде моей славе нет равной! Согласна ли ныне назваться моей, Звезда ты моя, Ярославна?» 17В Норвегии праздник веселый идет: Весною, при плеске народа, В ту пору, как алый шиповник цветет, Вернулся Гаральд из похода. 18Цветами его корабли обвиты, От сеч отдыхают варяги, Червленые берег покрыли щиты И с черными вранами стяги. 19В ладьях отовсюду к шатрам парчевым Причалили вещие скальды И славят на арфах, один за другим, Возврат удалого Гаральда. 20A сам он у моря, с веселым лицом, В хламиде и в светлой короне, Норвежским избранный от всех королем, Сидит на возвышенном троне. 21Отборных и гридней и отроков рой Властителю служит уставно; В царьградском наряде, в короне златой, С ним рядом сидит Ярославна. 22И, к ней обращаясь, Гаральд говорит, С любовью в сияющем взоре: «Все, что пред тобою цветет и блестит, И берег, и синее море, 23Цветами убранные те корабли, И грозные замков твердыни, И людные веси норвежской земли, И все, чем владею я ныне, 24И слава, добытая в долгой борьбе, И самый венец мой державный, И все, чем я бранной обязан судьбе,- Все то я добыл лишь на вено тебе, Звезда ты моя, Ярославна!»
Похожие по настроению
Грааль и Гальвина
Александр Сергеевич Пушкин
Взошла луна над дремлющим заливом, В глухой туман окрестности легли; Полночный ветр качает корабли И в парусе шумит нетерпеливом. Взойдет заря — далек их будет строй. Остри свой меч, воитель молодой! Где ты, Гараль? Печальная Гальвина Ждет милого в пещерной темноте. Спеши, Гараль, к унылой красоте! Заря блеснет — и гордая дружина Умчится вдаль, грозящая войной. Где ты, где ты, воитель молодой? Гальвина с ним. О, сколько слез печали, И сколько слез восторгов и любви! Но край небес бледнеет, и вдали Редеет тень. Уж латы зазвучали; Близка заря; несется шум глухой… Что медлишь ты, воитель молодой? Призывному Гальвина клику внемлет, Тоски, надежд и робости полна, Едва дыша, разлуки ждет она; Но юноша на персях девы дремлет. Призывы битв умолкли за горой, — Не слышал их воитель молодой. Уже суда покинуть брег готовы, К ним юноши с веселием бегут; Прощальну длань подругам подают; Златой зари раскинулись покровы; Но, утомлен любовью и тоской, Покоится воитель молодой. Пылает день. Он открывает очи Гальвина мнит ласкающей рукой Сокрыть от глаз досадный свет дневной. «Прости, пора! сокрылись тени ночи: Спешу к мечам!» — воскликнул — и стрелой Летит на брег воитель молодой. Но тихо все, лишь у пустого брега Подъемлется шумящая волна; Лишь дева там, печальна и бледна, И вдалеке плывут ладьи набега. О, для чего печальной красотой Пленялся ты, воитель молодой? Она в слезах; в немой воитель думе. *«О милый друг! о жизнь души моей! Что слава нам? что делать средь мечей? Пускай другой несется в бранном шуме; Но я твоя, ты вечно, вечно мой!.. Забудь войну, воитель молодой!»* Гараль молчал. Надменное ветрило Его звало к брегам чужой земли; Но с бурею так быстро корабли Летели вдаль, и дева так уныло Его влекла трепещущей рукой… Все, все забыл воитель молодой! И он у ног своей подруги нежной Сказал: «Пускай гремят набег и брань: Забыла меч ослабленная длань!» Их дни слились в отраде безмятежной; Лишь у брегов, терзаемых волной, Дрожа, краснел воитель молодой. Но быстро дни восторгов пролетели. Бойцы плывут к брегам родной земли; Сыны побед с добычей притекли, И скальды им хваленья песнь воспели. Тогда поник бесславною главой На пиршествах воитель молодой. Могучие наперсники судьбины К ногам невест повергли меч и щит; Кровавый меч героев не лежит У ног одной оставленной Гальвины. Красавица вздохнула, — и другой Ее пленил воитель молодой. С тех пор один бродил Гараль унылый; Умолк его веселый прежде глас, Лишь иногда в безмолвный ночи час, Уединен, шептал он имя милой. Война зажглась, — и встречи роковой Пошел искать воитель молодой. 1814 г.
Три побоища
Алексей Константинович Толстой
1 Ярились под Киевом волны Днепра, За тучами тучи летели, Гроза бушевала всю ночь до утра — Княгиня вскочила с постели.2 Вскочила княгиня в испуге от сна, Волос не заплетши, умылась, Пришла к Изяславу, от страха бледна: «Мне, княже, недоброе снилось!3 Мне снилось: от берега норской земли, Где плещут варяжские волны, На саксов готовятся плыть корабли, Варяжскими гриднями полны.4 То сват наш Гаральд собирается плыть — Храни его Бог от напасти. Мне виделось: воронов черная нить Уселася с криком на снасти.5 И бабища будто на камне сидит, Считает суда и смеется: «Плывите, плывите! — она говорит. — Домой ни одно не вернется!6 Гаральда-варяга в Британии ждет Саксонец-Гаральд, его тезка; Червонного меду он вам поднесет И спать вас уложит он жестко!»7 И дале мне снилось: у берега там, У норской у пристани главной, Сидит, волоса раскидав по плечам, Золовка сидит Ярославна.8 Глядит, как уходят в туман паруса С Гаральдовой силою ратной, И плачет, и рвет на себе волоса, И кличет Гаральда обратно…9 Проснулася я — и доселе вдали Всё карканье воронов внемлю; Прошу тебя, княже, скорее пошли Проведать в ту норскую землю!»10 И только княгиня домолвила речь, Невестка их, Гида, вбежала; Жемчужная бармица падает с плеч, Забыла надеть покрывало.11 «Князь-батюшка-деверь, испугана я, Когда бы беды не случилось! Княгиня-невестушка, лебедь моя, Мне ночесь недоброе снилось!12 Мне снилось: от берега франкской земли, Где плещут нормандские волны, На саксов готовятся плыть корабли, Нормандии рыцарей полны.13 То князь их Вильгельм собирается плыть, Я будто слова его внемлю, — Он хочет отца моего погубить, Присвоить себе его землю!14 И бабища злая бодрит его рать, И молвит: — Я воронов стаю Прикликаю саксов заутра клевать, И ветру я вам намахаю!»15 И пологом стала махать на суда, На каждом ветрило надулось, И двинулась всех кораблей череда — И тут я в испуге проснулась…»16 И только лишь Гида домолвила речь, Бежит, запыхаяся, гридин: «Бери, государь, поскорее свой меч, Нам ворог под Киевом виден!17 На вышке я там, за рекою, стоял, Стоял на слуху я, на страже, Я многие тысячи их насчитал — То половцы близятся, княже!»18 На бой Изяслав созывает сынов, Он братьев скликает на сечу, Он трубит к дружине, ему не до снов — Он к половцам едет навстречу…19 По синему морю клубится туман, Всю даль облака застилают, Из разных слетаются вороны стран, Друг друга, кружась, вопрошают:20 «Откуда летишь ты? Поведай-ка нам!» — «Лечу я от города Йорка! На битву обоих Гаральдов я там Смотрел из поднебесья зорко:21 Был целою выше варяг головой, Чернела как туча кольчуга, Свистел его в саксах топор боевой, Как в листьях осенняя вьюга;22 Копнами валил он тела на тела, Кровь до моря с поя струилась, Пока, провизжав, не примчалась стрела И в горло ему не вонзилась.23 Упал он, почуя предсмертную тьму, Упал он, как пьяный на брашно; Хотел я спуститься на темя ему, Но очи глядели так страшно!24 И долго над местом кружился я тем, И поздней дождался я ночи, И сел я варягу Гаральду на шлем И выклевал грозные очи!»25 По синему морю клубится туман, Слетается воронов боле: «Откуда летишь ты?» — «Я, кровию пьян, Лечу от Гастингского поля!26 Не стало у саксов вчера короля, Лежит меж своих он, убитый, Пирует норманн, его землю деля, И мы пировали там сыто.27 Победно от Йорка шла сакская рать, Теперь они смирны и тихи, И труп их Гаральда не могут сыскать Меж трупов бродящие мнихи;28 Но сметил я место, где наземь он пал И, битва когда отшумела, И месяц как щит над побоищем встал, Я сел на Гаральдово тело.29 Нелвижные были черты хороши, Нахмурены гордые брови, Любуясь на них, я до жадной души Напился Гаральдовой крови!»30 По синему морю клубится туман, Всю даль облака застилают, Из разных слетаются вороны стран, Друг друга, кружась, вопрошают:31 «Откуда летишь ты?» — «Из русской земли! Я был на пиру в Заднепровье; Там все Изяслава полки полегли, Всё поле упитано кровью.32 С рассветом на половцев князь Изяслав Там выехал, грозен и злобен, Свой меч двоеручный высоко подъяв, Святому Георгью подобен;33 Но к ночи, руками за гриву держась, Конем увлекаемый с бою, Уж по полю мчался израненный князь, С закинутой навзничь главою;34 И, каркая, долго летел я над ним И ждал, чтоб он наземь свалился, Но был он, должно быть, судьбою храним Иль богу, скача, помолился;35 Упал лишь над самым Днепром он с коня, В ладью рыбаки его взяли, А я полетел, неудачу кляня, Туда, где другие лежали!»36 Поют во Софийском соборе попы, По князе идет панихида, Рыдает княгиня средь плача толпы, Рыдает Гаральдовна Гида,37 И с ними другого Гаральда вдова Рыдает, стеня, Ярославна, Рыдает: «О, горе! зачем я жива, Коль сгинул Гаральд мой державный!»38 И Гида рыдает: «О, горе! убит Отец мой, норманном сраженный! В плену его веси, и взяты на щит Саксонские девы и жены!»39 Княгиня рыдает: «О князь Изяслав! В неравном посечен ты споре! Победы обычной в бою не стяжав, Погиб ты, о, горе, о, горе!»40 Печерские иноки, выстроясь в ряд, Протяжно поют: «Аллилуйя!» А братья княжие друг друга корят, И жадные вороны с кровель глядят, Усобицу близкую чуя…
Ведьма-птица
Алексей Толстой
По Волхову струги бегут, Расписаны, червленые… Валы плеснут, щиты блеснут, Звенят мечи каленые. Варяжий князь идет на рать На Новгород из-за моря… И алая, на горе, знать, Над Волховом горит заря. Темны леса, в водах струясь. Пустынны побережия… И держит речь дружине князь: «Сожгу леса медвежие. Мой лук на Новгород согну, И кровью город вспенится…» …А темная по мху, по дну Бежит за стругом ведьмица. Над лесом туча – черный змей Зарею вдоль распорота. Река кружит, и вот над ней Семь башен Нова-Города. И турий рог хватает князь Железной рукавицею… Но дрогнул струг, вода взвилась Под ведьмой, девой птицею. Взлетела ведьмица на щегл, И пестрая и ясная: «Жених мой, здравствуй, князь и сокол. Тебя ль ждала напрасно я? Люби меня!..» – в глаза глядясь, Поет она, как пьяная… И мертвый пал варяжий князь В струи реки багряные.
Из сладостных
Елена Гуро
Венок весенних роз Лежит на розовом озере. Венок прозрачных гор За озером.Шлейфом задели фиалки Белоснежность жемчужная Лилового бархата на лугу Зелени майской.О мой достославный рыцарь! Надеюсь, победой иль кровью Почтите имя дамы! С коня вороного спрыгнул, Склонился, пока повяжет Нежный узор «Эдита» Бисером или шелком. Следы пыльной подошвы На конце покрывала. Колючей шпорой ей Разорвало платье.Господин супруг Ваш едет, Я вижу реют перья под шлемом И лают псы на сворах. Прощайте дама!В час турнира сверкают ложи. Лес копий истомленный, Точно лес мачт победных. Штандарты пляшут в лазури Пестрой улыбкой.Все глаза устремились вперед Чья-то рука в волнении Машет платочком.Помчались единороги в попонах большеглазых, Опущены забрала, лязгнули копья с визгом, С арены пылью красной закрылись ложи.
Газэлла
Георгий Иванов
Скакал я на своем коне к тебе, о любовь. Душа стремилась в сладком сне к тебе, о любовь.Я слышал смутно лязг мечей и пение стрел, Летя от осени к весне к тебе, о любовь.За Фебом рдяно-золотым я несся вослед, Он плыл на огненном руне к тебе, о любовь.И в ночь я не слезал с коня, узды не кидал, Спеша, доверившись луне, к тебе, о любовь.Врагами тайно окружен, изранен я был, Но все стремился к вышине, к тебе, о любовь.Истекши кровью, я упал на розовый снег… Лечу, лечу, казалось мне, к тебе, о любовь.
Игорь и Ярославна
Игорь Северянин
То было, может быть, давно, А может быть, совсем недавно. Ты, опираясь на окно, Ждала меня, как Ярославна. А я, как Игорь, что в полон Был взят ордою половецкой, Томился, звал, и Аполлон Манил меня улыбкой детской. Не мог препятствия кандал Я сбросить пылу чувств в угоду, И я страдал, и я рыдал, Моля судьбу вернуть свободу. Мне улыбнулся как-то день, И я бежал к тебе бесславно. Ты шла по саду, точно тень, Грустна, верна, как Ярославна, Была задумчивая ночь Погружена в свои загадки… Ты шла спокойно, без оглядки, Я — за тобой, но вскоре — прочь: Раз не почувствовала ты Своей душой, чутьем прихода Того, кто близок, — что мечты! Что упоенье! Что свобода! И я ушел… В душе темно… А ты все ждешь, как Ярославна… То было, может быть, давно, Но может быть, совсем недавно.
Плач Ярославны
Иван Козлов
То не кукушка в роще темной Кукует рано на заре — В Путивле плачет Ярославна, Одна, на городской стене: «Я покину бор сосновый, Вдоль Дуная полечу, И в Каяль-реке бобровый Я рукав мой обмочу; Я домчусь к родному стану, Где кипел кровавый бой, Князю я обмою рану На груди его младой». В Путивле плачет Ярославна, Зарей, на городской стене: «Ветер, ветер, о могучий, Буйный ветер! что шумишь? Что ты в небе черны тучи И вздымаешь и клубишь? Что ты легкими крылами Возмутил поток реки, Вея ханскими стрелами На родимые полки?» В Путивле плачет Ярославна, Зарей, на городской стене: «В облаках ли тесно веять С гор крутых чужой земли, Если хочешь ты лелеять В синем море корабли? Что же страхом ты усеял Нашу долю? для чего По ковыль-траве развеял Радость сердца моего?» В Путивле плачет Ярославна, Зарей, на городской стене: «Днепр мой славный! ты волнами Скалы половцев пробил; Святослав с богатырями По тебе свой бег стремил,— Не волнуй же, Днепр широкий, Быстрый ток студеных вод, Ими князь мой черноокий В Русь святую поплывет». В Путивле плачет Ярославна, Зарей, на городской стене: «О река! отдай мне друга — На волнах его лелей, Чтобы грустная подруга Обняла его скорей; Чтоб я боле не видала Вещих ужасов во сне, Чтоб я слез к нему не слала Синим морем на заре». В Путивле плачет Ярославна, Зарей, на городской стене: «Солнце, солнце, ты сияешь Всем прекрасно и светло! В знойном поле что сжигаешь Войско друга моего? Жажда луки с тетивами Иссушила в их руках, И печаль колчан с стрелами Заложила на плечах». И тихо в терем Ярославна Уходит с городской стены.
Людмила
Кондратий Рылеев
Баллада«Нет, не мне владеть тобой, Ангел сердца милый; Ты должна вкушать покой, А я век унылый, Лия токи слез, влачить И, страдая вечно, Яд и горести испить Муки злой, сердечной. Тебе мил не я, иной; Страсть — да истребится, И в душе моей покой Впредь — да водворится; Пусть из памяти моей Образ твой прелестный, Красота души твоей, Сердцу глас известный, — Истребится навсегда И изгладит время, — Нет, не буду никогда Я для милой бремя. Там далёко, за Днепром, В Литве, на чужбине, Кончу в бое я с врагом Дни свои в кручине». Так несчастный Миловид Молвил пред Людмилой; Дева робкая дрожит И, свой взор унылый В землю потупив, речет Юноше с слезами: «Ах, останься, всё пройдет, Будешь счастлив с нами. Не могу тебя любить, Чтоб иметь супругом, Но клянуся вечно быть Тебе верным другом». — «Ах! что в дружбе — коль любовь В сердце уж пылает И, волнуя пылкую кровь, Страсти возмущает? Нет, Людмила, нет, не мне Счастьем наслаждаться; Мой удел — в чужой стране Мучиться, терзаться». И еще унылый взгляд Бросив на Людмилу, Он покинул отчий град, Чтоб обресть могилу.
Елена-краса
Константин Бальмонт
В некотором царстве, за тридевять земель, В тридесятом государстве — Ой звучи, моя свирель! — В очень-очень старом царстве жил могучий сильный Царь, Было это в оно время, было это вовсе встарь. У Царя, в том старом царстве, был Стрелец-молодец. У Стрельца у молодого был проворный конь, Как пойдет, так мир пройдет он из конца в конец, Погонись за ним, уйдет он от любых погонь. Раз Стрелец поехал в лес, чтобы потешить ретивое, Едет, видит он перо из Жар-Птицы золотое, На дороге ярко рдеет, золотой горит огонь, Хочет взять перо — вещает богатырский конь: «Не бери перо златое, а возьмешь — узнаешь горе». Призадумался Стрелец, Размышляет молодец, Ваять — не взять, уж больно ярко, будет яхонтом в уборе, Будет камнем самоцветным. Не послушался коня. Взял перо. Царю приносит светоносный знак Огня. «Ну, спасибо, — царь промолвил, — ты достал перо Жар-Птицы, Так достань мне и невесту по указу Птицы той, От Жар-Птицы ты разведай имя царственной девицы, Чтоб была вступить достойна в царский терем золотой! Не достанешь — вот мой меч, Голова скатится с плеч». Закручинился Стрелец, пошел к коню, темно во взоре. «Что, хозяин?» — «Так и так», мол. — «Видишь, правду я сказал: Не бери перо златое, а возьмешь — узнаешь горе. Ну, да что ж, поедем к краю, где всегда свод Неба ал. Там увидим мы Жар-Птицу, путь туда тебе скажу. Так и быть уж, эту службу молодому сослужу». Вот они приехали к садам неземным, Небо там сливается с Морем голубым, Небо там алеет невянущим огнем, Полночь ослепительна, в полночь там как днем. В должную минутку, где вечный цвет цветет, Конь заржал у Древа, копытом звонким бьет, С яблоками Древо алостью горит, Море зашумело. Кто-то к ним летит. Кто-то опустился, жар еще сильней, Вся игра зарделась всех живых камней. У Стрельца закрылись очи от Огня, И раздался голос, музыкой звеня. Где пропела песня? В сердце иль в саду? Ой свирель, не знаю! Дальше речь веду. Та песня пропела: «Есть путь для мечты. Скитанья мечты хороши. Кто хочет невесты для светлой души, Тот в мире ищи Красоты». Жар-Птица пропела: «Есть путь для мечты. Где Солнце восходит, горит полоса, Там Елена-Краса золотая коса. Та Царевна живет там, где Солнце встает, Там где вечной Весне сине Море поет». Тут окончился звук, прошумела гроза, И Стрелец мог раскрыть с облегченьем глаза: — Никого перед ним, ни над ним, Лишь бескрайность Воды, бирюза, бирюза, И рубиновый пламень над сном голубым. В путь, Стрелец. Кто Жар-Птицу услышал хоть раз, Тот уж темным не будет в пути ни на час, И найдет, как находятся клады в лесу, Ту царевну Елену-Красу. Вот поехал Стрелец, гладит гриву коня, Приезжает он к вечно-зеленым лугам, Он глядит на рождение вечного дня, И раскинул шатер-златомаковку там. Он расставил там яства и вина, и ждет. Вот по синему Морю Царевна плывет, На серебряной лодке, в пути голубом, Золотым она правит веслом. Увидала она златоверхий шатер, Златомаковкой нежный пленяется взор, Подплыла, и как Солнце стоит пред Стрельцом, Обольщается тот несказанным лицом. Стали есть, стали пить, стали пить, и она От заморского вдруг опьянела вина, Усмехнулась, заснула — и тотчас Стрелец На коня, едет с ней молодец. Вот приехал к Царю. Конь летел как стрела, А Елена-Краса все спала да спала. И во весь-то их путь, золотою косой Озарялась Земля, как грозой. Пробудилась Краса, далеко от лугов, Где всегда изумруд расцветать был готов, Изменилась в лице, ну рыдать, тосковать, Уговаривал Царь, невозможно унять. Царь задумал венчаться с Еленой-Красой, С той Еленой-Красой золотою косой. Но не хочет она, говорит среди слез, Чтобы тот, кто ее так далеко завез, К синю Морю поехал, где Камень большой, Подвенечный наряд там ее золотой. Подвенечный убор пусть достанет сперва, После, может быть, будут другие слова. Царь сейчас за Стрельцом, говорит: «Поезжай, Подвенечный наряд Красоты мне давай, Отыщи этот край — а иначе, вот меч, Коротка моя речь, голова твоя с плеч» Уж нс вовсе ль Стрельцу огорчаться пора? Вспомнил он: «Не бери золотого пера». Снова выручил конь: перед бездной морской Наступил на великого рака ногой, Тот сказал: «Не губи». Конь сказал: «Пощажу. Ты зато послужи». — «Честью я послужу» Диво-Рак закричал на простор весь морской, И такие же дива сползлися гурьбой, В глубине голубой из-под Камня они Чудо-платье исторгли, блеснули огни. И Стрелец-молодец подвенечный убор Пред Красой положил, но великий упор Тут явила она, и велит наконец, Чтоб в горячей воде искупался Стрелец. Закипает котел Вот беда так беда. Брызги бьют. Говорит, закипая, вода Коль добра ты искал, вот настало добро. Ты бери не бери золотое перо. Испугался Стрелец, прибегает к коню, Добрый конь-чародей заклинает огню Не губить молодца, молодого Стрельца, Лишь его обновить красотою лица. Вот в горячей воде искупался Стрелец, Вышел он невредим, вдвое стал молодец, Что ни в сказке сказать, ни пером написать. Тут и Царь, чтобы старость свою развязать, Прямо в жаркий котел. Ты желай своего, Не чужого Погиб Вся тут речь про него. А Елена-Краса золотая коса — Уж такая нашла на нее полоса — Захотела Стрельца, обвенчалась с Стрельцом, Мы о ней и о нем на свирели поем.
Романс (Конрад одевается в латы)
Николай Языков
Конрад одевается в латы, Берет он секиру и щит. «О рыцарь! о милый! куда ты?» Девица ему говорит.— Мне время на битву! Назад Я скоро со славой приеду: Соседом обижен Конрад, Но грозно отмстит он соседу!Вот гибельный бой закипел, Сшибаются, блещут булаты, И кто-то сразил — и надел Противника мертвого латы.Спустилась вечерняя мгла. Милее задумчивой ночи, Красавица друга ждала, Потупив лазурные очи.Вдруг сердце забилося в ней — Пред нею знакомый воитель: «О рыцарь! о милый! скорей Меня обними, победитель!»Но рыцарь стоит и молчит. «О милый! утешься любовью! Ты страшен, твой панцырь покрыт Противника дерзкого кровью!»«Но сердцем, как прежде, ты мой! Оно ли меня разлюбило? Сложи твои латы и шлем боевой; Скорее в объятия милой!»Но рыцарь суровый молчит, Он поднял решетку забрала: «О боже! Конрад мой убит!» И дева без жизни упала.
Другие стихи этого автора
Всего: 220Вот уж снег последний в поле тает
Алексей Константинович Толстой
Вот уж снег последний в поле тает, Теплый пар восходит от земли, И кувшинчик синий расцветает, И зовут друг друга журавли.Юный лес, в зеленый дым одетый, Теплых гроз нетерпеливо ждет; Всё весны дыханием согрето, Всё кругом и любит и поет;Утром небо ясно и прозрачно. Ночью звезды светят так светло; Отчего ж в душе твоей так мрачно И зачем на сердце тяжело?Грустно жить тебе, о друг, я знаю, И понятна мне твоя печаль: Отлетела б ты к родному краю И земной весны тебе не жаль…
Грядой клубится белою
Алексей Константинович Толстой
Грядой клубится белою Над озером туман; Тоскою добрый молодец И горем обуян. Не довеку белеется Туманная гряда, Рассеется, развеется, А горе никогда!
Замолкнул гром, шуметь гроза устала
Алексей Константинович Толстой
Замолкнул гром, шуметь гроза устала, Светлеют небеса, Меж черных туч приветно засияла Лазури полоса; Еще дрожат цветы, полны водою И пылью золотой, — О, не топчи их с новою враждою Презрительной пятой!
То было раннею весной
Алексей Константинович Толстой
То было раннею весной, Трава едва всходила, Ручьи текли, не парил зной, И зелень рощ сквозила; Труба пастушья поутру Еще не пела звонко, И в завитках еще в бору Был папоротник тонкий. То было раннею весной, В тени берез то было, Когда с улыбкой предо мной Ты очи опустила. То на любовь мою в ответ Ты опустила вежды — О жизнь! о лес! о солнца свет! О юность! о надежды! И плакал я перед тобой, На лик твой глядя милый,- То было раннею весной, В тени берез то было! То было утро наших лет — О счастие! о слезы! О лес! о жизнь! о солнца свет! О свежий дух березы!
Клонит к лени полдень жгучий
Алексей Константинович Толстой
Из Крымских очерковКлонит к лени полдень жгучий, Замер в листьях каждый звук, В розе пышной и пахучей, Нежась, спит блестящий жук; А из камней вытекая, Однозвучен и гремуч, Говорит, не умолкая, И поет нагорный ключ.
Я задремал, главу понуря
Алексей Константинович Толстой
Я задремал, главу понуря, И прежних сил не узнаю; Дохни, господь, живящей бурей На душу сонную мою.Как глас упрека, надо мною Свой гром призывный прокати, И выжги ржавчину покоя, И прах бездействия смети.Да вспряну я, тобой подъятый, И, вняв карающим словам, Как камень от удара млата, Огонь таившийся издам!
Я вас узнал, святые убежденья
Алексей Константинович Толстой
Я вас узнал, святые убежденья, Вы спутники моих минувших дней, Когда, за беглой не гоняясь тенью, И думал я и чувствовал верней, И юною душою ясно видел Всe, что любил, и всe, что ненавидел! Средь мира лжи, средь мира мне чужого, Не навсегда моя остыла кровь; Пришла пора, и вы воскресли снова, Мой прежний гнев и прежняя любовь! Рассеялся туман и, слава богу, Я выхожу на старую дорогу! По-прежнему сияет правды сила, Ее сомненья боле не затмят; Неровный круг планета совершила И к солнцу снова катится назад, Зима прошла, природа зеленеет, Луга цветут, весной душистой веет!
Что ты голову склонила
Алексей Константинович Толстой
Что ты голову склонила? Ты полна ли тихой ленью? Иль грустишь о том, что было? Иль под виноградной сенью Начертания сквозные Разгадать хотела б ты, Что на землю вырезные Сверху бросили листы? Но дрожащего узора Нам значенье непонятно — Что придет, узнаешь скоро, Что прошло, то невозвратно! Час полуденный палящий, Полный жизни огневой, Час веселый настоящий, Этот час один лишь твой! Не клони ж печально взора На рисунок непонятный — Что придет, узнаешь скоро, Что прошло, то невозвратно!
Что ни день, как поломя со влагой
Алексей Константинович Толстой
Что ни день, как поломя со влагой, Так унынье борется с отвагой, Жизнь бежит то круто, то отлого, Вьется вдаль неровною дорогой, От беспечной удали к заботам Переходит пестрым переплетом, Думы ткут то в солнце, то в тумане Золотой узор на темной ткани.
Что за грустная обитель
Алексей Константинович Толстой
Что за грустная обитель И какой знакомый вид! За стеной храпит смотритель, Сонно маятник стучит!Стукнет вправо, стукнет влево, Будит мыслей длинный ряд; В нем рассказы и напевы Затверженные звучат.А в подсвечнике пылает Догоревшая свеча, Где-то пес далеко лает, Ходит маятник, стуча;Стукнет влево, стукнет вправо, Все твердит о старине; Грустно так! Не знаю, право, Наяву я иль во сне?Вот уж лошади готовы — Сел в кибитку и скачу,- Полно, так ли? Вижу снова Ту же сальную свечу,Ту же грустную обитель, И кругом знакомый вид, За стеной храпит смотритель, Сонно маятник стучит…
Хорошо, братцы, тому на свете жить
Алексей Константинович Толстой
Хорошо, братцы, тому на свете жить, У кого в голове добра не много есть, А сидит там одно-одинешенько, А и сидит оно крепко-накрепко, Словно гвоздь, обухом вколоченный. И глядит уж он на свое добро, Всё глядит на него, не спуская глаз, И не смотрит по сторонушкам, А знай прет вперед, напролом идет, Давит встречного-поперечного.А беда тому, братцы, на свете жить, Кому бог дал очи зоркие, Кому видеть дал во все стороны, И те очи у него разбегаются; И кажись, хорошо, а лучше есть! А и худо, кажись, не без доброго! И дойдет он до распутьица, Не одну видит в поле дороженьку, И он станет, призадумается, И пойдет вперед, воротится, Начинает идти сызнова; А дорогою-то засмотрится На луга, на леса зеленые, Залюбуется на божьи цветики И заслушается вольных пташечек. И все люди его корят, бранят: «Ишь идет, мол, озирается, Ишь стоит, мол, призадумался, Ему б мерить всё да взвешивать, На все боки бы поворачивать. Не бывать ему воеводою, Не бывать ему посадником, Думным дьяком не бывать ему. Ни торговым делом не правити!»
Ходит Спесь, надуваючись
Алексей Константинович Толстой
Ходит Спесь, надуваючись, С боку на бок переваливаясь. Ростом-то Спесь аршин с четвертью, Шапка-то на нем во целу сажень, Пузо-то его все в жемчуге, Сзади-то у него раззолочено. А и зашел бы Спесь к отцу, к матери, Да ворота некрашены! А и помолился б Спесь во церкви божией, Да пол не метен! Идет Спесь, видит: на небе радуга; Повернул Спесь во другую сторону: Не пригоже-де мне нагибатися!