Слепой и зрячій
Слѣпой въ сраженіе вступилъ со зрячимъ, Въ великомъ мужествѣ, съ безуміемъ горячимъ, Хотя тогда была густая ночь: Была: однако тьма отходитъ вить и прочь. Слѣпой хотя и былъ ослѣпнувъ не умиленъ. Однако силенъ; Такъ спину зрячева во тьмѣ слѣпой уродитъ. Свѣтъ солнечный восходитъ: И побѣдителя слѣпова врагъ находитъ: Съ процентами свой долгъ слѣпому онъ платилъ: Слѣпова колотилъ, И спину у нево дубиной молотилъ.
Похожие по настроению
Слепая старуха и лекарь
Александр Петрович Сумароков
Старуха Недѣли двѣ слѣпа была, И лѣкарю себя въ лѣченье отдала. На что глаза . . . . . но здѣлалась проруха. По смерти во глазахъ ужъ больше нужды нѣтъ, Какъ мы покинемъ свѣтъ, И красной намъ тогда и черной равенъ цвѣтъ: Однако бабушка другую пѣсню пѣла. И слѣпоту свою отчаянна терпѣла. Взялся печальну мысль ей лѣкарь облегчить, И сталъ ее лѣчить, И обѣщается скончать ей время гнѣвно: Но крадетъ у нея посуду повседневно. Открылъ онъ ей глаза, гордясь подъемлетъ носъ, И здѣлалъ лѣкарь тотъ, хрычовушкѣ вопросъ: Уже ли видишь ты, сударыня, повсюды? Она отвѣтствуетъ! не вижу лишь посуды.
Безъ страха шествовалъ подъ новую ты Трою
Александр Петрович Сумароков
Безъ страха шествовалъ подъ новую ты Трою; Но жалостливымъ быть никакъ не льзя Герою. Лѣй слезы и стѣни, Да то воспомяни Ты нынѣ, Что должность намъ велитъ покорствовать судбинѣ. Стѣни и слезы лѣй, Но ради общества и о себѣ жалѣй, И сколько льзя тебѣ себя преодолѣй.
Гакон слепой
Алексей Константинович Толстой
1«В деснице жива еще прежняя мочь, И крепки по-прежнему плечи; Но очи одела мне вечная ночь — Кто хочет мне, други, рубиться помочь? Вы слышите крики далече? Схватите ж скорей за поводья коня, Помчите меня В кипение сечи!» 2И отроки с двух его взяли сторон, И, полный безумного гнева, Слепой между ними помчался Гакон И врезался в сечу, и, ей опьянен, Он рубит средь гула и рева И валит ряды, как в лесу бурелом, Крестит топором И вправо и влево. 3Но гуще и гуще все свалка кипит, Враги не жалеют урона, Oтрезан Гакон и от русских отбит, И, видя то, князь Ярослав говорит: «Нужна свояку оборона! Вишь, вражья его как осыпала рать! Пора выручать Слепого Гакона!» 4И с новой напер на врагов он толпой, Просек через свалку дорогу, Но вот на него налетает слепой, Топор свой подъявши. «Да стой же ты, стой! Никак, ошалел он, ей-богу! Ведь был ты без нас бы иссечен и стерт, Что ж рубишь ты, черт, Свою же подмогу?» 5Но тот расходился, не внемлет словам, Удар за ударом он садит, Молотит по русским щитам и броням, Дробит и сечет шишаки пополам, Никто с разъяренным не сладит. Насилу опомнился старый боец, Утих наконец И бороду гладит. 6Дружина вздохнула, врагов разогнав; Побито, посечено вволю, Лежат перемешаны прав и неправ, И смотрит с печалию князь Ярослав На злую товарищей долю; И едет он шагом, сняв острый шелом, С Гаконом вдвоем, По бранному полю…
Ехал из Брянска в теплушке слепой
Арсений Александрович Тарковский
Ехал из Брянска в теплушке слепой, Ехал домой со своею судьбой.Что-то ему говорила она, Только и слов — слепота и война.Мол, хорошо, что незряч да убог, Был бы ты зряч, уцелеть бы не мог.Немец не тронул, на что ты ему? Дай-ка на плечи надену суму,Ту ли худую, пустую суму, Дай-ка я веки тебе подыму.Ехал слепой со своею судьбой, Даром что слеп, а доволен собой.
Слепой
Евгений Агранович
Сбивая привычной толпы теченье, Высокий над уровнем шляп и спин, У аптеки на площади Возвращения В чёрной полумаске стоит гражданин.Но где же в бархате щели-глазки, Лукавый маскарадный разрез косой? По насмерть зажмуренной чёрной маске Скользит сумбур пестроты земной.Проходит снаружи, не задевая, Свет фар, салютные искры трамвая И блеск слюдяной Земли ледяной.А под маской – то, что он увидал В последний свой зрячий миг: Кабины вдруг замерцавший металл, Серого дыма язык, Земля, поставленная ребром, И тонкий бич огня под крылом.Когда он вернулся… Но что рассказ – Что объяснит он вам? А ну зажмурьтесь хотя б на час – Ступайте-ка в путь без глаз.Когда б без света вы жить смогли Хоть час на своём веку, Натыкаясь на каждую вещь земли. На сочувствие, на тоску, —Представьте: это не шутка, не сон – Вы век так прожить должны… О чём вы подумали? Так и он Думал, вернувшись с войны.Как жить? Как люди живут без глаз, В самом себе, как в тюрьме, заточась, Без окон в простор зелёный? Расписаться за пенсию в месяц раз При поддержке руки почтальона, Запомнить где койка, кухня, вода, Да плакать под радио иногда…Приди, любовь, если ты жива! Пришла. Но как над живой могилой – Он слышит – мучительно клея слова Гримасничает голос милой.«Уйди, не надо, — сказал он ей, — Жалость не сделаешь лаской». Дверь – хлоп. И вдруг стало втрое темней Под бархатной полумаской.Он сидел до полуночи не шевелясь. А в городе за стеной Ликовала огней звёздная вязь Сказкою расписной.Сверкают – театр, проспект, вокзал, Алмазинки пляшут в инее, И блистают у молодости глаза – Зелёные, карие, синие…Морозу окно распахнул слепой, И крикнул в ночь: «Не возьмёшь, погоди ты!..» А поздний прохожий на мостовой Нашёл пистолет разбитый.Недели шли ощупью. Но с тех пор Держал он данное ночью слово. В сто двадцать секунд сложнейший прибор Собирают мудрые пальцы слепого.По прибору, который слепой соберёт, Зрячий водит машину в слепой полёт.И когда через месяц опять каблучки Любимую в дом занесли несмело, С ней было поступлено по-мужски, И больше она уйти не сумела.И теперь, утомясь в теплоте ночной, Она шепчет о нём: «Ненаглядный мой!»Упорством день изнутри освещён – И отступает несчастье слепое. Сегодня курсантам читает он Лекцию «Стиль воздушного боя».И теперь не заметить вам, как жестоко Прошла война по его судьбе. Только вместо «Беречь как зеницу ока» Говорит он – «Беречь, как волю к борьбе».Лицо его пристально и сурово, Равнодушно к ласке огней и теней. Осмотрели зоркие уши слепого Улицу, площадь, машины на ней.Пред ними ревели, рычали, трубили И взвивали шинами снежный прах. Мчался чёрный ледоход автомобилей В десятиэтажных берегах.Я беру его под руку «Разреши?» Он чуть улыбается в воротник: «Спасибо, не стоит, сам привык…» — И один уходит в поток машин.На миг немею я от смущенья: Зачем ты отнял руку? Постой! Через грозную улицу Возвращенья Переведи ты меня, слепой!
Шарль Бодлер. Слепые
Иннокентий Анненский
О, созерцай, душа: весь ужас жизни тут Разыгран куклами, но в настоящей драме. Они, как бледные лунатики, идут И целят в пустоту померкшими шарами.И странно: впадины, где искры жизни нет, Всегда глядят наверх, и будто не проронит Луча небесного внимательный лорнет, Иль и раздумие слепцу чела не клонит?А мне, когда их та ж сегодня, что вчера, Молчанья вечного печальная сестра, Немая ночь ведет по нашим стогнам шумным С их похотливою и наглой суетой,Мне крикнуть хочется — безумному безумным: «Что может дать, слепцы, вам этот свод пустой?»Год написания: без даты
Слепец
Константин Бальмонт
Пожалейте, люди добрые, меня, Мне уж больше не увидеть блеска дня. Сам себя слепым я сделал, как Эдип, Мудрым будучи, от мудрости погиб. Я смотрел на Землю, полную цветов, И в Земле увидел сонмы мертвецов. Я смотрел на белый Месяц без конца, Выпил кровь он, кровь из бледного лица. Я на Солнце глянул, Солнце разгадал, День казаться мне прекрасным перестал. И увидев тайный облик всех вещей, Страх я принял в глубину своих очей. Пожалейте, люди добрые, меня, Мне уж больше не увидеть блеска дня. Может Рок и вас застигнуть слепотой, Пожалейте соблазненного мечтой.
Слепец
Константин Михайлович Симонов
На виды видевшей гармони, Перебирая хриплый строй, Слепец играл в чужом вагоне «Вдоль по дороге столбовой». Ослепнувший под Молодечно Еще на той, на той войне, Из лазарета он, увечный, Пошел, зажмурясь, по стране. Сама Россия положила Гармонь с ним рядом в забытьи И во владенье подарила Дороги длинные свои. Он шел, к увечью привыкая, Струились слезы по лицу. Вилась дорога столбовая, Навеки данная слепцу. Все люди русские хранили Его, чтоб был он невредим, Его крестьяне подвозили, И бабы плакали над ним. Проводники вагонов жестких Через Сибирь его везли. От слез засохшие полоски Вдоль черных щек его легли. Он слеп, кому какое дело До горестей его чужих? Но вот гармонь его запела, И кто-то первый вдруг затих. И сразу на сердца людские Печаль, сводящая с ума, Легла, как будто вдруг Россия Взяла их за руки сама. И повела под эти звуки Туда, где пепел и зола, Где женщины ломают руки И кто-то бьет в колокола .По деревням и пепелищам, Среди нагнувшихся теней. «Чего вы ищете?» — «Мы ищем Своих детей, своих детей…» По бедным, вымершим равнинам, По желтым волчьим огонькам, По дымным заревам, по длинным Степным бесснежным пустырям, Где со штыком в груди открытой Во чистом поле, у ракит, Рукой родною не обмытый, Сын русской матери лежит. Где, если будет месть на свете, Нам по пути то там, то тут Непохороненные дети Гвоздикой красной прорастут, Где ничего не напророчишь Черней того, что было там… «Стой, гармонист! Чего ты хочешь? Зачем ты ходишь по пятам? Свое израненное тело Уже я нес в огонь атак. Тебе Россия петь велела? Я ей не изменю и так. Скажи ей про меня: не станет Солдат напрасно отдыхать, Как только раны чуть затянет, Пойдет солдат на бой опять. Скажи ей: не ища покоя, Пройдет солдат свой крестный путь. Ну, и сыграй еще такое, Чтоб мог я сердцем отдохнуть…» Слепец лады перебирает, Он снова только стар и слеп. И раненый слезу стирает И режет пополам свой хлеб.
Слепой
Николай Алексеевич Заболоцкий
С опрокинутым в небо лицом, С головой непокрытой, Он торчит у ворот, Этот проклятый Богом старик. Целый день он поет, И напев его грустно-сердитый, Ударяя в сердца, Поражает прохожих на миг.А вокруг старика Молодые шумят поколенья. Расцветая в садах, Сумасшедшая стонет сирень. В белом гроте черемух По серебряным листьям растений Поднимается к небу Ослепительный день…Что ж ты плачешь, слепец? Что томишься напрасно весною? От надежды былой Уж давно не осталось следа. Черной бездны твоей Не укроешь весенней листвою, Полумертвых очей Не откроешь, увы, никогда.Да и вся твоя жизнь — Как большая привычная рана. Не любимец ты солнцу, И природе не родственник ты. Научился ты жить В глубине векового тумана, Научился смотреть В вековое лицо темноты…И боюсь я подумать, Что где-то у края природы Я такой же слепец С опрокинутым в небо лицом. Лишь во мраке души Наблюдаю я вешние воды, Собеседую с ними Только в горестном сердце моем.О, с каким я трудом Наблюдаю земные предметы, Весь в тумане привычек, Невнимательный, суетный, злой! Эти песни мои — Сколько раз они в мире пропеты! Где найти мне слова Для возвышенной песни живой?И куда ты влечешь меня, Темная грозная муза, По великим дорогам Необъятной отчизны моей? Никогда, никогда Не искал я с тобою союза, Никогда не хотел Подчиняться я власти твоей, —Ты сама меня выбрала, И сама ты мне душу пронзила, Ты сама указала мне На великое чудо земли… Пой же, старый слепец! Ночь подходит. Ночные светила, Повторяя тебя, Равнодушно сияют вдали.
Слепой
Ольга Берггольц
Вот ругань плавает, как жир, пьяна и самовита. Висят над нею этажи, гудят под нею плиты, и рынок плещется густой, как борщ густой и пышный, а на углу сидит слепой, он важен и напыщен. Лицо рябее решета, в прорехи брезжит тело. А на коленях отперта слепая книга смело. А женщины сомкнули круг, все в горестях, в поту, следят за пляской тощих рук по бледному листу. За потный рыжий пятачок, за скудный этот звон судьбу любой из них прочтет по мягкой книге он. И каждая уйдет горда слепым его ответом… Но сам гадатель не видал ни женщин и ни света… Всё смыла темная вода… К горстям бутылка льнет, и влага скользкая тогда качает и поет. И видит он тогда, что свет краснеет густо, вязко, что линий не было и нет, и нет иной окраски… И вот когда он для себя на ощупь ждет пророчеств, гнусаво матерясь, скорбя, лист за листом ворочая. Но предсказанья ни к чему, и некому сказать, что смерть одна вернет ему небывшие глаза.
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.