Слепая старуха и лекарь
Старуха Недѣли двѣ слѣпа была, И лѣкарю себя въ лѣченье отдала. На что глаза . . . . . но здѣлалась проруха. По смерти во глазахъ ужъ больше нужды нѣтъ, Какъ мы покинемъ свѣтъ, И красной намъ тогда и черной равенъ цвѣтъ: Однако бабушка другую пѣсню пѣла. И слѣпоту свою отчаянна терпѣла. Взялся печальну мысль ей лѣкарь облегчить, И сталъ ее лѣчить, И обѣщается скончать ей время гнѣвно: Но крадетъ у нея посуду повседневно. Открылъ онъ ей глаза, гордясь подъемлетъ носъ, И здѣлалъ лѣкарь тотъ, хрычовушкѣ вопросъ: Уже ли видишь ты, сударыня, повсюды? Она отвѣтствуетъ! не вижу лишь посуды.
Похожие по настроению
Старуха
Александр Петрович Сумароков
Въ деревнѣ женщина пригожая была, И розѣ красотой подобною цвѣла. Не возвращаются назадъ къ истокамъ воды, Ни къ намъ протедшія младыя наши годы: Состарѣлась она; то долгъ природы, И вышла на всегда красавица изъ моды: Не ходитъ болѣе на пляску въ короводы; Лишъ только пѣчь она старается тереть, И кости грѣть, Воспоминая дни своей минувшей славы, И прежнія свои забавы. Изъ етова теперь я басенку скраю. Старуха на пѣчи лежала на краю, Крехтѣла, кашляла, стонала; Однако о любви еще воспоминала, И захрапѣла въ мысли сей. Тотчасъ, Морфей, Представилъ ей Любовника, такъ живо, Какъ будто было то не лживо. Старуха голову въ низъ пѣчи протянувъ, Любовника поцаловать хотѣла, И тушу въ радостномъ восторгѣ всю тряхнувъ, Неволей съ пѣчи полетѣла, Къ любовнику всѣ мысли устремивъ: И умираючи, крестецъ переломивъ, Ворчала, екую сварила баба брагу! На край я пѣчи впредь поколь жива не лягу. Старуха! умствовать полезняе тогда, Доколѣ не пришла бѣда.
Слепой и зрячій
Александр Петрович Сумароков
Слѣпой въ сраженіе вступилъ со зрячимъ, Въ великомъ мужествѣ, съ безуміемъ горячимъ, Хотя тогда была густая ночь: Была: однако тьма отходитъ вить и прочь. Слѣпой хотя и былъ ослѣпнувъ не умиленъ. Однако силенъ; Такъ спину зрячева во тьмѣ слѣпой уродитъ. Свѣтъ солнечный восходитъ: И побѣдителя слѣпова врагъ находитъ: Съ процентами свой долгъ слѣпому онъ платилъ: Слѣпова колотилъ, И спину у нево дубиной молотилъ.
Лекарь и больной
Александр Петрович Сумароков
Лѣчился нѣкогда у лѣкаря больной, А лѣкарь тотъ не зналъ науки ни какой. Какъ ночь тебѣ была, онъ спрашивалъ больнова; Больной сказалъ: всю ночь потѣлъ отъ жару злова. Тотъ сказывалъ ему, что изо всѣхъ примѣтъ, Ко облегченію ево сей лутче нѣтъ. Назавтра спрашивалъ опять такимъ .же словомъ: Но въ состояніи больной его былъ новомъ, И отвѣчалъ ему, я пуще всѣхъ дней слабъ, Прошедшую ночь всю прежестоко я зябъ. Гдѣ было лѣкарю инова взять отвѣта, И ето лутчая изъ всѣхъ сказалъ примѣта. Больной не смѣлъ его безумства разбирать, Доколь имъ пользованъ не началъ умирать; Но поздно было то, вошла къ нему смерть злобно, А лѣкарь побѣжалъ другихъ морить подобно.
Отрывок из поэмы «Медик»
Козьма Прутков
Лукавый врач лекарства ищет, Чтоб тетке сторожа помочь, Лекарства нет; в кулак он свищет, А на дворе давно уж ночь.В шкафу нет склянки ни единой, Всего там к завтрашнему дню Один конверт с сухой малиной И очень мало ревеню.Меж тем в горячке тетка бредит, Горячкой тетушка больна… Лукавый медик все не едет, Давно лекарства ждет она!..Огнем горит старухи тело, Природы странная игра! Повсюду сухо, но вспотела Одна лишь левая икра…Вот раздается из передней Звонок поспешный динь-динь-динь, Приехать бы тебе намедни! А что?— Уж тетушке аминь!«Помочь старухе нету средства» — Так злобный медик говорит,— «Осталось ли у ней наследство? Кто мне заплатит за визит?»—
Слепой
Николай Алексеевич Заболоцкий
С опрокинутым в небо лицом, С головой непокрытой, Он торчит у ворот, Этот проклятый Богом старик. Целый день он поет, И напев его грустно-сердитый, Ударяя в сердца, Поражает прохожих на миг.А вокруг старика Молодые шумят поколенья. Расцветая в садах, Сумасшедшая стонет сирень. В белом гроте черемух По серебряным листьям растений Поднимается к небу Ослепительный день…Что ж ты плачешь, слепец? Что томишься напрасно весною? От надежды былой Уж давно не осталось следа. Черной бездны твоей Не укроешь весенней листвою, Полумертвых очей Не откроешь, увы, никогда.Да и вся твоя жизнь — Как большая привычная рана. Не любимец ты солнцу, И природе не родственник ты. Научился ты жить В глубине векового тумана, Научился смотреть В вековое лицо темноты…И боюсь я подумать, Что где-то у края природы Я такой же слепец С опрокинутым в небо лицом. Лишь во мраке души Наблюдаю я вешние воды, Собеседую с ними Только в горестном сердце моем.О, с каким я трудом Наблюдаю земные предметы, Весь в тумане привычек, Невнимательный, суетный, злой! Эти песни мои — Сколько раз они в мире пропеты! Где найти мне слова Для возвышенной песни живой?И куда ты влечешь меня, Темная грозная муза, По великим дорогам Необъятной отчизны моей? Никогда, никогда Не искал я с тобою союза, Никогда не хотел Подчиняться я власти твоей, —Ты сама меня выбрала, И сама ты мне душу пронзила, Ты сама указала мне На великое чудо земли… Пой же, старый слепец! Ночь подходит. Ночные светила, Повторяя тебя, Равнодушно сияют вдали.
Слепой
Ольга Берггольц
Вот ругань плавает, как жир, пьяна и самовита. Висят над нею этажи, гудят под нею плиты, и рынок плещется густой, как борщ густой и пышный, а на углу сидит слепой, он важен и напыщен. Лицо рябее решета, в прорехи брезжит тело. А на коленях отперта слепая книга смело. А женщины сомкнули круг, все в горестях, в поту, следят за пляской тощих рук по бледному листу. За потный рыжий пятачок, за скудный этот звон судьбу любой из них прочтет по мягкой книге он. И каждая уйдет горда слепым его ответом… Но сам гадатель не видал ни женщин и ни света… Всё смыла темная вода… К горстям бутылка льнет, и влага скользкая тогда качает и поет. И видит он тогда, что свет краснеет густо, вязко, что линий не было и нет, и нет иной окраски… И вот когда он для себя на ощупь ждет пророчеств, гнусаво матерясь, скорбя, лист за листом ворочая. Но предсказанья ни к чему, и некому сказать, что смерть одна вернет ему небывшие глаза.
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.