Слепец
Пожалейте, люди добрые, меня, Мне уж больше не увидеть блеска дня. Сам себя слепым я сделал, как Эдип, Мудрым будучи, от мудрости погиб. Я смотрел на Землю, полную цветов, И в Земле увидел сонмы мертвецов. Я смотрел на белый Месяц без конца, Выпил кровь он, кровь из бледного лица. Я на Солнце глянул, Солнце разгадал, День казаться мне прекрасным перестал. И увидев тайный облик всех вещей, Страх я принял в глубину своих очей. Пожалейте, люди добрые, меня, Мне уж больше не увидеть блеска дня. Может Рок и вас застигнуть слепотой, Пожалейте соблазненного мечтой.
Похожие по настроению
Глухая ночь
Алексей Жемчужников
Темная, долгая зимняя ночь… Я пробуждаюсь среди этой ночи; Рой сновидений уносится прочь; Зрячие в мрак упираются очи. Сумрачных дум прибывающий ряд Быстро сменяет мои сновиденья… Ночью, когда все замолкнут и спят, Грустны часы одинокого бденья. Чувствую будто бы в гробе себя. Мрак и безмолвье. Не вижу, не слышу… Хочется жить, и, смертельно скорбя, Сбросить я силюсь гнетущую крышу. Гроба подобие — сердцу невмочь; Духа слабеет бывалая сила… Темная, долгая зимняя ночь Тишью зловещей меня истомила. Вдруг, между тем как мой разум больной Грезил, что час наступает последний,— Гулко раздался за рамой двойной Благовест в колокол церкви соседней. Слава тебе, возвеститель утра! Сонный покой мне уж больше не жуток. Света и жизни настанет пора! Темный подходит к концу промежуток!
Старый бард
Андрей Белый
Как хрусталями Мне застрекотав, В луче качаясь, Стрекоза трепещет; И суетясь Из заржавевших трав,— Перевертная Ящерица блещет. Вода,— как пламень; Небо,— как колпак… Какой столбняк В застеклененных взорах! И тот же я Потерянный дурак В Твоих, о Боже, Суетных просторах. Вы — радуги, вы — Мраморы аркад! Ты — водопад Пустых великолепии!.. Не радует Благоуханный сад, Когда и в нем,— Как в раскаленном склепе… Над немотой Запелененных лет Заговорив Сожженными глазами, Я выкинусь В непереносный свет И изойду, Как молньями,— слезами. Я — чуть живой, Стрелой пронзенный бард — Опламенен Тоской незаживною, Как злой, золотоглавый Леопард, Оскаленный Из золотого зноя.
Во дни безвременья
Аполлон Коринфский
Ослеп наш дряхлый век, и, как слепец несчастный, Бредет он наугад, окутан дымной тьмой; И кажется ему весь божий мир прекрасный Огромною тюрьмой… Ни солнце Истины на небе мирозданья, Ни звезды яркие Добра и Красоты Не светят для него, — не льют благоуханья Живой Любви цветы. Забыл наш хмурый век надежды молодые, Не вспомнить старику о радужных мечтах, — Встречает он теперь все радости земные С печалью на устах. Больной, угрюмый век, — бредет впотьмах несчастный, И некому слепца седого довести Рукою любящей, рукою смелой, властной До нового пути. А этот новый путь лежит так недалеко; Над ним не меркнет свет борьбы с житейской тьмой; И мир, вокруг него раскинувшись широко, Не кажется тюрьмой…
Слепой
Евгений Агранович
Сбивая привычной толпы теченье, Высокий над уровнем шляп и спин, У аптеки на площади Возвращения В чёрной полумаске стоит гражданин.Но где же в бархате щели-глазки, Лукавый маскарадный разрез косой? По насмерть зажмуренной чёрной маске Скользит сумбур пестроты земной.Проходит снаружи, не задевая, Свет фар, салютные искры трамвая И блеск слюдяной Земли ледяной.А под маской – то, что он увидал В последний свой зрячий миг: Кабины вдруг замерцавший металл, Серого дыма язык, Земля, поставленная ребром, И тонкий бич огня под крылом.Когда он вернулся… Но что рассказ – Что объяснит он вам? А ну зажмурьтесь хотя б на час – Ступайте-ка в путь без глаз.Когда б без света вы жить смогли Хоть час на своём веку, Натыкаясь на каждую вещь земли. На сочувствие, на тоску, —Представьте: это не шутка, не сон – Вы век так прожить должны… О чём вы подумали? Так и он Думал, вернувшись с войны.Как жить? Как люди живут без глаз, В самом себе, как в тюрьме, заточась, Без окон в простор зелёный? Расписаться за пенсию в месяц раз При поддержке руки почтальона, Запомнить где койка, кухня, вода, Да плакать под радио иногда…Приди, любовь, если ты жива! Пришла. Но как над живой могилой – Он слышит – мучительно клея слова Гримасничает голос милой.«Уйди, не надо, — сказал он ей, — Жалость не сделаешь лаской». Дверь – хлоп. И вдруг стало втрое темней Под бархатной полумаской.Он сидел до полуночи не шевелясь. А в городе за стеной Ликовала огней звёздная вязь Сказкою расписной.Сверкают – театр, проспект, вокзал, Алмазинки пляшут в инее, И блистают у молодости глаза – Зелёные, карие, синие…Морозу окно распахнул слепой, И крикнул в ночь: «Не возьмёшь, погоди ты!..» А поздний прохожий на мостовой Нашёл пистолет разбитый.Недели шли ощупью. Но с тех пор Держал он данное ночью слово. В сто двадцать секунд сложнейший прибор Собирают мудрые пальцы слепого.По прибору, который слепой соберёт, Зрячий водит машину в слепой полёт.И когда через месяц опять каблучки Любимую в дом занесли несмело, С ней было поступлено по-мужски, И больше она уйти не сумела.И теперь, утомясь в теплоте ночной, Она шепчет о нём: «Ненаглядный мой!»Упорством день изнутри освещён – И отступает несчастье слепое. Сегодня курсантам читает он Лекцию «Стиль воздушного боя».И теперь не заметить вам, как жестоко Прошла война по его судьбе. Только вместо «Беречь как зеницу ока» Говорит он – «Беречь, как волю к борьбе».Лицо его пристально и сурово, Равнодушно к ласке огней и теней. Осмотрели зоркие уши слепого Улицу, площадь, машины на ней.Пред ними ревели, рычали, трубили И взвивали шинами снежный прах. Мчался чёрный ледоход автомобилей В десятиэтажных берегах.Я беру его под руку «Разреши?» Он чуть улыбается в воротник: «Спасибо, не стоит, сам привык…» — И один уходит в поток машин.На миг немею я от смущенья: Зачем ты отнял руку? Постой! Через грозную улицу Возвращенья Переведи ты меня, слепой!
Я слабею, я темнею
Федор Сологуб
Я слабею, я темнею, Загореться мне невмочь, Я тоскою-мглою вею, День гашу, взываю ночь. Но в ночи моей тревога, — Шелестит мой тёмный сад, И пылит моя дорога, И ручьи мои шумят. И моя больная дума, В небе тусклая луна, От раскаянья угрюма, От бессилия бледна.
Шарль Бодлер. Слепые
Иннокентий Анненский
О, созерцай, душа: весь ужас жизни тут Разыгран куклами, но в настоящей драме. Они, как бледные лунатики, идут И целят в пустоту померкшими шарами.И странно: впадины, где искры жизни нет, Всегда глядят наверх, и будто не проронит Луча небесного внимательный лорнет, Иль и раздумие слепцу чела не клонит?А мне, когда их та ж сегодня, что вчера, Молчанья вечного печальная сестра, Немая ночь ведет по нашим стогнам шумным С их похотливою и наглой суетой,Мне крикнуть хочется — безумному безумным: «Что может дать, слепцы, вам этот свод пустой?»Год написания: без даты
Серенада
Константин Бальмонт
Я сомкнул глаза усталые, Мира больше нет. Плачьте, плачьте, запоздалые, Светит вам лишь поздний свет. Дышат сумерки неясные, Смотрят звезды с высоты. Плачьте, страстные, подвластные Тайнам темноты. Я закрыл глаза усталые, Стройный мир погас. Кровь слагает сказки алые, И обманывает нас. Дышат шелесты неясные, Дымно спит речная гладь. Плачьте, страстные, безгласные, Вам недолго спать.
Мильтон, сетующий на свою слепоту
Николай Гнедич
Хвала, о музы! вам, я зрел селенья звездны. Бесстрашно нисходил в подземны ада бездны; Дерзаю вновь парить в священный эмпирей, В пространство вечное лазоревых полей. Хочу я небо зреть, сей новый мир блаженный, Светилом золотым согретый, озаренный. И се я чувствую огонь лучей его; Но свет угаснул их для взора моего! Зеницы тусклые во тьме ночной вращаю, И тщетно средь небес я солнце зреть желаю! Увы! не просветит оно моих очей; Мой не увидит взор златых его лучей. — Но ты, мой верный друг, божественная муза! Ты не прервешь со мной священного союза; Не перестанешь глас мой слабый оживлять, Когда я буду песнь святую воспевать: Скитаясь по горам, до облак вознесенным, Среди густых лесов, по берегам зеленым, Не наслаждаюсь я уже их красотой, В одном безмолвии беседую с тобой.Места, живившие мой томный дух смущенный, Гора Сионская и ты, ручей священный, Что при стопах ее задумчиво журчишь И светлую лазурь между цветов катишь, — Вас часто с музою, слепец, я посещаю; О мужи славные, вас часто призываю! Слепцы, живущие в бессмертных звуках лир, Тирезий, Тамирис, божественный Омир! Одним несчастием я с вами только равен; Увы! подобно вам почто и я не славен?.Таким мечтанием дух слабый напитав И силу новую воображенью дав, Вселенной чудеса я с музой воспеваю И огнь души моей в сих песнях изливаю, — Так скромный соловей, в ночной, безмолвный час, Сокрывшись в мрак лесов, лиет свой сладкий глас И год, и день, и ночь — всё снова возродится; Но для очей моих свет дня не возвратится; Мой взор не отдохнет на зелени холмов: Весна моя без роз, и лето без плодов. Увы! я не узрю ни синих вод безмерных; Ни утренних лучей, ни пурпуров вечерних; Ни богомужнего и кроткого лица, В чертах которого блистает лик творца. Вотще красуются цветов различны роды; Исчезли для меня все красоты природы; И небо и земля покрылись страшной тьмой, И книга дивная закрылась предо мной; Всё пусто, вечною всё ночью поглотилось, И солнце для меня навеки закатилось! Простите навсегда, науки и труды, Сокровища искусств и мудрости плоды! Сокровищем искусств я больше не пленюся, Плодами мудрости уже не наслажуся: Всё скрыла ночь! — Но ты, любимица небес, Сойди на помощь мне, расторгни мрак очес; О муза, просвети меня огнем небесным; И не останусь я в потомстве неизвестным, Открыв бестрепетно в священной песне сей Сокрытое доднесь от смертного очей.
Слепой
Николай Алексеевич Заболоцкий
С опрокинутым в небо лицом, С головой непокрытой, Он торчит у ворот, Этот проклятый Богом старик. Целый день он поет, И напев его грустно-сердитый, Ударяя в сердца, Поражает прохожих на миг.А вокруг старика Молодые шумят поколенья. Расцветая в садах, Сумасшедшая стонет сирень. В белом гроте черемух По серебряным листьям растений Поднимается к небу Ослепительный день…Что ж ты плачешь, слепец? Что томишься напрасно весною? От надежды былой Уж давно не осталось следа. Черной бездны твоей Не укроешь весенней листвою, Полумертвых очей Не откроешь, увы, никогда.Да и вся твоя жизнь — Как большая привычная рана. Не любимец ты солнцу, И природе не родственник ты. Научился ты жить В глубине векового тумана, Научился смотреть В вековое лицо темноты…И боюсь я подумать, Что где-то у края природы Я такой же слепец С опрокинутым в небо лицом. Лишь во мраке души Наблюдаю я вешние воды, Собеседую с ними Только в горестном сердце моем.О, с каким я трудом Наблюдаю земные предметы, Весь в тумане привычек, Невнимательный, суетный, злой! Эти песни мои — Сколько раз они в мире пропеты! Где найти мне слова Для возвышенной песни живой?И куда ты влечешь меня, Темная грозная муза, По великим дорогам Необъятной отчизны моей? Никогда, никогда Не искал я с тобою союза, Никогда не хотел Подчиняться я власти твоей, —Ты сама меня выбрала, И сама ты мне душу пронзила, Ты сама указала мне На великое чудо земли… Пой же, старый слепец! Ночь подходит. Ночные светила, Повторяя тебя, Равнодушно сияют вдали.
Слепой
Ольга Берггольц
Вот ругань плавает, как жир, пьяна и самовита. Висят над нею этажи, гудят под нею плиты, и рынок плещется густой, как борщ густой и пышный, а на углу сидит слепой, он важен и напыщен. Лицо рябее решета, в прорехи брезжит тело. А на коленях отперта слепая книга смело. А женщины сомкнули круг, все в горестях, в поту, следят за пляской тощих рук по бледному листу. За потный рыжий пятачок, за скудный этот звон судьбу любой из них прочтет по мягкой книге он. И каждая уйдет горда слепым его ответом… Но сам гадатель не видал ни женщин и ни света… Всё смыла темная вода… К горстям бутылка льнет, и влага скользкая тогда качает и поет. И видит он тогда, что свет краснеет густо, вязко, что линий не было и нет, и нет иной окраски… И вот когда он для себя на ощупь ждет пророчеств, гнусаво матерясь, скорбя, лист за листом ворочая. Но предсказанья ни к чему, и некому сказать, что смерть одна вернет ему небывшие глаза.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.