Былъ нѣкто: скромность онъ гораздо ненавидѣлъ, И брѣдиль онъ то все, что только онъ увидѣлъ; А отъ того ни съ кѣмъ ужиться онъ не могъ. Пастухъ онъ былъ: болталъ и збился послѣ съ ногъ, Луга своимъ овцамь почасту промѣняя. На всѣхъ болталъ лугахъ скотину пригоняя. Пришедъ на новый лугъ не всѣмъ еще знакомъ, Ужъ мыслить вымолвить худое что о комъ. Увидѣлъ нѣкогда любви онъ нѣжну томность; Вотъ способь оказать ему свою нескромность! Онъ щуку мнить поймавъ варитъ собѣ уху: Къ едва знакомому подходитъ пастуху: Расказывалъ ему: онъ видѣлъ то и ето, И другу онъ ево мрачитъ сей вѣстью лѣто. Пришлецъ сей тихія ручьи возволновалъ. Мѣльчайшая струя Дамоклу бурный валъ: Уже предъ нимь цвѣты приятства не имѣли: Зефиръ Бореемъ сталъ, дубровы зашумѣли. Чьево не возмутитъ такая сердца вѣсть! И что на свѣтѣ семъ сего тяжелѣ есть! Такъ небо ясное въ полудни помѣрькаетъ, Когда ко ужасу въ тьмѣ молиія сверькаеть, И пѣсней соловей сокрывся не поетъ: Вѣтръ вержетъ шалаши и нивы градъ біетъ. На вышшихъ бѣдствіе Дамоклово стѣпеняхъ; Ево любовница сидѣла на колѣняхъ, У пастуха свою грудь нѣжну оголя, Себя и пастуха подобно распаля. А дерзкая рука пастушку миловала, Когда любовника пастушка цѣловала. Дамоклъ мученіе несносно ощущалъ, И жалобы свои дубровѣ возвѣщалъ: И слышать не хотѣлъ о ревности я прежде: Въ такой ли съ Лаѵрою любился я надеждѣ! Другой имѣетъ то, что прежде я имѣлъ: Тобой невѣрная весь разумъ мой омлѣлъ: Жарчайше для меня Іюнни дни блистали: Не зрѣлъ я осени; и ужъ морозы стали; Не пожелтѣли здѣсь зѣленыя луга; А на лугахъ ужо насыпаны снѣга. Преддверья не было къ сей лютой мнѣ премѣнѣ: Не портилось ни что; и вижу все во тлѣнѣ. Отъ друга упросилъ, дабы кто то сказалъ, Нещастіе сіе ясняе доказалъ. Болтаетъ сей пришлецъ, языка онъ не вяжешъ. И въ паствѣ Лаѵрина любовника онъ кажетъ. Но кто любовникъ сей? Дамокла кажетъ онъ; Прошелъ престратнѣйшій прошелъ Дамокловъ сонъ, И болѣе душа ево не волновалась: Возникли радости и ревность миновалась. И какь онъ агницу потерянну нашелъ: Къ любовницѣ своей, обрадованъ, пошелъ: Сошли снѣга долой съ полей истаяваясь: Въ мѣчтѣ ползла змѣя, мѣчтою извиваясь. Онъ Лаѵрѣ расказалъ мѣчтаніе свое; Она ево журитъ за мнѣніе сіе: А онь отвѣтствуетъ: ково кто любитъ мало, Тово и ревностью ни что ни позамало; А я любезную всѣхъ паче мѣръ люблю, И сей любви доколь я живъ, не истреблю. Тобою мнѣ судьбы не изъясненно щедры: Вокореняются подобіемъ симъ кедры, Своихъ достигнувъ силъ по возрастѣ своемъ, Какъ ты дражайшая во сердцѣ въ вѣкъ моемъ. И я возлюбленный люблю тебя подобно, Однако вить любить безъ ревности удобно.
Похожие по настроению
Песня
Александр Николаевич Радищев
Ужасный в сердце ад, Любовь меня терзает; Твой взгляд Для сердца лютый яд, Веселье исчезает, Надежда погасает, Твой взгляд, Ах, лютый яд. Несчастный, позабудь…. Ах, если только можно, Забудь, Что ты когда-нибудь Любил ее неложно; И сердцу коль возможно, Забудь Когда-нибудь. Нет, я ее люблю, Любить вовеки буду; Люблю, Терзанья все стерплю Ее не позабуду И верен ей пребуду; Терплю, А все люблю. Ах, может быть, пройдет Терзанье и мученье; Пройдет, Когда любви предмет, Узнав мое терпенье, Скончав мое мученье, Придет Любви предмет. Любви моей венец Хоть будет лишь презренье, Венец Сей жизни будь конец; Скончаю я терпенье, Прерву мое мученье; Конец Мой будь венец. Ах, как я счастлив был, Как счастлив я казался; Я мнил, В твоей душе я жил, Любовью наслаждался, Я ею величался И мнил, Что счастлив был. Все было как во сне, Мечта уж миновалась, Ты мне, То вижу не во сне, Жестокая, смеялась, В любови притворяла Ко мне, Как бы во сне. Моей кончиной злой Не будешь веселиться, Рукой Моей, перед тобой, Меч остр во грудь вонзится. Моей кровь претворится Рукой Тебе в яд злой.
Ликориса
Александр Петрович Сумароков
Ко пастуху въ тѣни древъ сѣдша на колѣни, Пастушка дѣлала возлюбленному пѣни: Съ другими говоритъ играешь часто ты; Не нравятся ль тебѣ другія ужь цвѣты? Не хочешь ли меня ты вѣчно обезславить, И лилію сорвавъ поруганъ стебль оставить? Любовница моя измѣны не найдетъ, Съ небесъ доколѣ Фебъ отъ насъ не отойдетъ, Доколѣ освѣщать меня лучъ солнца будетъ. Такъ Ликорису въ сей любовникъ день забулетъ, Вить солнце въ сей же день сойдетъ во глубину; Я ночью въ небеса на солнце не взгляну; Но солнце укатясь изъ моря возвратится, А Клеоменовъ жаръ ужъ вѣчно укатится. Свидѣтельствуйте вы цвѣты, я кои зрю, Что я измѣны ей по смерть не сотворю. Свидѣтельствуйте вы сіе потоки рѣчны, Что всѣ сіи слова мои чистосердечны! Клянусь предъ вами здѣсь и моремъ и землей, Что буду вѣренъ я до самой смерти ей. Свидѣтели твои цвѣты сіи увянутъ, А токи сихъ минутъ здѣсь больте течь не станутъ; Мнѣ знаки вѣрности не едакъ докажи. Я здѣлаю то все, лишъ только ты скажи. Хоть вѣтръ и встрѣтится, плыви одной дорогой. Я и быти не хочу ревнивою и строгой Но естьли ставишь ты меня своей драгой; Такъ меньше ты играй съ пастушкою другой. Тучнѣйшая не льститъ меня чужая нива: И толь я въ етомъ правъ, колико ты ревнива. Когда съ другими я пастушками шучу; Ты думаешь, я ихъ уже любить хочу. Обманываешься; не то любви примѣты: То яблонны цвѣты, а ето пустоцвѣты, И яблокъ никогда они не принесутъ; Такъ ложна мысль твоя, не праведенъ твой судъ. Пастушка пастуха цѣлуетъ обнимая, Багрѣя, нѣжася, какъ роза среди Мая. Въ очахъ любовника прекрасняй всѣхь она: Блистаетъ между звѣздъ на небѣ такъ луна: И солнечны лучи во жаркомъ самомъ лѣтѣ. Внушаютъ радости сладчайшія на свѣтѣ. Вкусивъ дражайщій плодъ любовникъ говоритъ: Ахъ! Мало человѣкъ судьбу благодаритъ, Имѣя таковы во младости забавы, Важнѣйшія сто кратъ величія и славы. Коль я въ моей любви не буду зрѣть измѣнъ, Пастушка говоритъ: любезный Клеоменъ! Коль буду я всегда довольна такъ какъ нынѣ; Не можетъ щастія быть больше и богинѣ.
Доримена
Александр Петрович Сумароков
Тронула дѣвушку любовная зараза: Она подъ вѣтвіемъ развѣсистаго вяза, На мягкой муравѣ сидяща на лугу, Вѣщаетъ на крутомъ у рѣчки берегу: Струи потоковъ сихъ долину орошаютъ, И водъ журчаніемъ пастушекъ утѣшаютъ: Сихъ множатъ мѣстъ они на паствѣ красоту; Но уже тепер имѣю жизнь не ту, Въ которой я, пася овецъ увеселялась, Когда любовь еще мнѣ въ сердце не вселялась. Но дни спокойныя не вѣчно ль я гублю! Не знаю я мила ль тому, ково люблю, Куда мой путь лежитъ, къ добру или ко худу, Не знаю, буду ль я мила или не буду. Востала и сняла со головы вѣнокъ, И бросила она ево на водный токь, А видя то, что онъ въ водѣ предъ нею тонеть, Тонулъ и потонулъ; она то видя стонеть. Андроникъ мя любить не будеть никогда; Но прежде высохнетъ сея рѣки вода, Ахъ! Нежель изъ ево когда я выйду плѣна: Вода не высохнетъ; изсохнетъ Доримена. Ты страсть любовная толико мнѣ вредна, Колико ты въ сіи мнѣ стала дни чудна. О коемъ пастухѣ вздыхаю и стонаю, О томъ, онъ любитъ ли меня илъ нѣтъ, не знаю: А кто меня любя весь разумь свой затьмилъ, Тотъ сколько ни пригожъ, однако мнѣ не милъ. Сѣнной косѣ цвѣты прибытка не приносятъ; Траву, а не цвѣты къ зимѣ на сѣно косятъ; Хотя въ очахъ они и больше хороши: А мнѣ возлюбленный миляе сталъ души: И сколько мнѣ онъ милъ, толико и прекрасенъ. Безвѣстенъ мой мнѣ рокъ и отъ того ужасенъ. Когда Андроника любовь не заразитъ; Такъ страсть моя меня въ пучинѣ погрузитъ. Смущается она, но время ей незлобно; Андроникъ ставъ ей миль, ее любилъ подобно. День жарокъ, кровь ея любовью зазжена; Раздѣлась дѣвушка, купается она; Прохладная вода ей тѣло охлаждаетъ; Но жаркія любви вода не побѣждаетъ. Андроникъ въ етотъ часъ на берегъ сей пришелъ: Сокровише свое незапно тутъ нашелъ. До сихъ пастушка дней всегда ево чужалась; Такъ будучи нага пастушка испужалась. Не льзя при немъ ийти за платьемъ на травы: И окунулася до самой головы. Андроникъ отошелъ, но онъ не удалился, И межь кустовъ въ близи Андроникъ притаился: Пастушки на брегу онъ видитъ наготу, Взираетъ на ея прелѣстну красоту, И распаляется: а какъ она одѣлась, Подшелъ Андроникъ къ ней: А доримена рдѣлась. Не зрѣлъ я прелѣсти толикой ни коли, Какую зрѣлъ теперь въ водѣ и на земли: На сушѣ на водахъ красы такой не зрится: И наготу твою зря кто не разгорится? Въ сей часъ я зрѣлъ тебя — — не льзя не закипеть, Я больше не могу прекрасная терпѣть, И утаить любви: тобой она зазженна. Я буду щастлива иль буду пораженна. Умру, когда слова пастушка погублю! Живи, люби меня какъ я тебя люблю!
Амаранта
Александр Петрович Сумароков
Ликастъ о скромности Ераста твердо зналъ И тайную любовь ему вѣщати сталъ: Я бросилъ нынѣ лукъ, я бросилъ нынѣ уду: Ни рыбы ужъ ловить, ии птицъ стрѣлять не буду, Отъ Амаранты зрѣлъ я ласку ужъ давно; Но было ласку зря мнѣ сперва все равно, Суровъ ли былъ ея поступокъ иль привѣтливъ; Но вдругъ не знаю какъ, я больше сталъ примѣтливъ: Пастушкинъ на себя взоръ частый примѣчалъ, И услаждаяся глаза ея встрѣчалъ. Я чувствовалъ по томъ, что кровь моя горѣла: Какъ въ очи пристально ей зрѣлъ, она багрѣла, И опуская зракъ, лучъ сердца моево, ЗадумыВзалася, не знаю, отъ чево; По семъ по вѣчерамъ дней тихія погоды, Когда сходилися пастушки въ короводы, Я больше вображалъ себѣ ея красу, И чаще съ нею бывъ влюблялся отчасу. И пѣніе ея мнѣ нравилось и пляска, Взглядъ былъ ея все чивъ, и умножалась ласка. Она по всякой часъ мою питала страсть. Отъемля у меня надъ сердцемъ прежню власть Осталось только мнѣ открыти то рѣчами, О чемъ я ей вѣщалъ разъ тысячу очами. Но какъ ей нѣкогда любовь мою сказалъ, И съ воздыханіемъ то клятвой доказалъ: Она сказала мнѣ: я етому не вѣрю. Я клялся ей еще, что я не лицемѣрю. Она внимала то; я мнилъ себѣ маня… Имѣть себѣ въ отвѣтъ, что любитъ и меня; То зря, что слушала она тѣ рѣчи внятно:. Казалося, что ей внимати ихъ пріятно; Но вся утѣха мнѣ въ тотъ ею часъ была… Что клятвы выслушавъ колико мнѣ мила, Отвѣта мнѣ не давъ пошла и не простилась. Колико въ ону ночь душа моя мутилась! Смѣялся прежде я, раженнымъ сей судьбой. И все то я въ ту ночь увидѣлъ надъ собой, Зрѣлъ преждѣ я съ бреговъ, какъ море волновалось. Но вдругъ и подо мной оно возбунтовалось. Смѣшно мнѣ было зрѣть, коль кто въ любни тонулъ, Но самъ, тогда, я самъ стократно воздохнулъ. Какъ лѣтня свѣтлость дня вдругъ портится ненастьемъ, Любовь я зрѣлъ бѣдой казавшуюся щастьемъ. По утру покидалъ не спавъ я свой шалашъ. Всю ночь была въ умѣ она, и въ день она жъ. Какъ вы багряныя аѵроры всходъ играли, И изъ загоновъ въ лугъ скотину выбирали; Моя скотина мнѣ престала быть мила И праздная свирѣль не надобна была. Не видѣлъ ни чево пріятнаго я болѣ, И безъ порядка шла моя скотина въ поле. Въ несносной я тоскѣ заочно ей пѣняль. Поить, на брегъ рѣки, скотины не гонялъ: Своихъ и глазъ она мнѣ три дни не казала, По томъ приближилась и ето мнѣ сказала: Люби другую ты, кто бъ кровь твою зажгла, И многія бы дни владѣть тобой могла. Чтобъ долго зрѣніе и страсть твою питало, Пригожства моево къ тому еще не стало: Я часто на себя въ источники гляжу: Великой красоты въ себѣ не нахожу. Колико много дней весной на паствѣ ясныхъ, Толико на лугахъ сихъ, дѣвушекъ прекрасныхъ. Я ей отвѣтствовалъ томяся и стѣня: Прекрасна только ты едина для меня, И сердце ты мое на вѣки покорила, Вздохнула тутъ она и ето говорила: Сама не знала я, что я къ любви текла, И что не къ дружеству, но страсть мя къ ней влекли Когда о птички вы другъ друга цѣловали, И пѣсни на кустахъ веселы воспѣвали, Что сладостна любовь, повѣрила я вамъ; Изъ чистыхъ я луговъ приближилась ко рвамъ; И нынѣ ужъ мои не такъ свободны очи; Но нѣтъ забавна дня и нѣтъ покойной ночи, Уже разрушился мой прежній весь покой; Но радости себѣ не вижу ни какой; Какъ вы на древесахъ ее ни прославляли.; Иль вы вспѣвая то, то ложно представляли. Повѣрь, вѣщалъ я ей, драгая пѣснямъ симь, Повѣрь дражайшая, повѣрь словамъ моимъ Что въ истинной любви веселостей довольно, Не весело еще то сердце, кое вольно: Не вѣрь себѣ, что ты не столько хороша, Какъ весь тебя чтитъ лугъ и чтитъ моя душа. Краса твоя, меня котора нынѣ мучить, Клянуся что во вѣкъ Ликасту не наскучитъ. По сихъ словахъ душа веселья дождалась; Прельстившая меня пастушка мнѣ здалась.
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.