Ликориса
Ко пастуху въ тѣни древъ сѣдша на колѣни, Пастушка дѣлала возлюбленному пѣни: Съ другими говоритъ играешь часто ты; Не нравятся ль тебѣ другія ужь цвѣты? Не хочешь ли меня ты вѣчно обезславить, И лилію сорвавъ поруганъ стебль оставить? Любовница моя измѣны не найдетъ, Съ небесъ доколѣ Фебъ отъ насъ не отойдетъ, Доколѣ освѣщать меня лучъ солнца будетъ. Такъ Ликорису въ сей любовникъ день забулетъ, Вить солнце въ сей же день сойдетъ во глубину; Я ночью въ небеса на солнце не взгляну; Но солнце укатясь изъ моря возвратится, А Клеоменовъ жаръ ужъ вѣчно укатится. Свидѣтельствуйте вы цвѣты, я кои зрю, Что я измѣны ей по смерть не сотворю. Свидѣтельствуйте вы сіе потоки рѣчны, Что всѣ сіи слова мои чистосердечны! Клянусь предъ вами здѣсь и моремъ и землей, Что буду вѣренъ я до самой смерти ей. Свидѣтели твои цвѣты сіи увянутъ, А токи сихъ минутъ здѣсь больте течь не станутъ; Мнѣ знаки вѣрности не едакъ докажи. Я здѣлаю то все, лишъ только ты скажи. Хоть вѣтръ и встрѣтится, плыви одной дорогой. Я и быти не хочу ревнивою и строгой Но естьли ставишь ты меня своей драгой; Такъ меньше ты играй съ пастушкою другой. Тучнѣйшая не льститъ меня чужая нива: И толь я въ етомъ правъ, колико ты ревнива. Когда съ другими я пастушками шучу; Ты думаешь, я ихъ уже любить хочу. Обманываешься; не то любви примѣты: То яблонны цвѣты, а ето пустоцвѣты, И яблокъ никогда они не принесутъ; Такъ ложна мысль твоя, не праведенъ твой судъ. Пастушка пастуха цѣлуетъ обнимая, Багрѣя, нѣжася, какъ роза среди Мая. Въ очахъ любовника прекрасняй всѣхь она: Блистаетъ между звѣздъ на небѣ такъ луна: И солнечны лучи во жаркомъ самомъ лѣтѣ. Внушаютъ радости сладчайшія на свѣтѣ. Вкусивъ дражайщій плодъ любовникъ говоритъ: Ахъ! Мало человѣкъ судьбу благодаритъ, Имѣя таковы во младости забавы, Важнѣйшія сто кратъ величія и славы. Коль я въ моей любви не буду зрѣть измѣнъ, Пастушка говоритъ: любезный Клеоменъ! Коль буду я всегда довольна такъ какъ нынѣ; Не можетъ щастія быть больше и богинѣ.
Похожие по настроению
Статира
Александр Петрович Сумароков
Статира въ пастухѣ кровь жарко распаляла; И жара нѣжныя любви не утоляла, Любя какъ онъ ее подобно и ево; Да не было въ любви ихъ больше ни чево. Пастушка не была въ сей страсти горделива, И нечувствительна, но скромна и стыдлива. Не мучитъ золъ борей такъ долго тихихъ водъ; Какой же отъ сея любови ихъ имъ плодъ? Пастухъ пѣняетъ ей, и ей даетъ совѣты, На жертву приносить любви младыя лѣты: Когда сокроются пріятности очей, И заражающихъ литашся въ вѣкъ лучей, Какъ старость окружитъ и время непріятно, Въ уныньи скажешь ты тогда, не однократно: Прошелъ мой вѣкъ драгой, насталъ вѣкъ нынѣ лютъ: Колико много я потратила минутъ, Колико времени я тщетно погубила! Пропали тѣ дни всѣ, я въ кои не любила. Ты все въ лѣсахъ одна; оставь, оставь лѣса, Почувствуй жаръ любви: цвѣтетъ на то краса. Она отвѣтствуетъ: пастушка та нещастна, Которая, лишась ума, любовью страстна; Къ любьи порядочной, не годенъ сердца шумъ; Когда не властвуетъ надъ дѣвкой здравый умъ; Вить дѣвка иногда собою не владѣя, Въ любовиикѣ найдетъ обманщика, злодѣя. Нѣтъ лѣсти ни какой къ тебѣ въ любви моей. Клянуся я тебѣ скотиною своей: Пускай колодязь мой и прудъ окаменѣютъ, Мой садъ и цвѣтники во вѣкъ не зѣленѣютъ, Увянутъ лиліи, кусты прекрасныхъ розъ Побьетъ и обнажитъ нежалостный морозъ. Во клятвахъ иногда обманщикъ не запнется; Не знаю и лишилъ во правдѣ ли клянется; Такъ дай одуматься: я отповѣдь скажу, Какое я сему рѣшенье положу. Какъ вѣчеръ сей и ночь пройдутъ, прийди къ разсвѣту, Услышать мой отвѣтъ, подъ дальну липу ету: И ежели меня, когда туда прийдешь, Ты для свиданія подъ липою найдешь; Отвѣтъ зараняе, что я твоя повсюду: А ежели не такъ; такъ я туда не буду. Лициду никогда тобою не владѣть; Откладываешь ты, чтобъ только охладѣть. Отбрось отъ своево ты сердца ето бремя; Отчаянью еще не наступило время. Идуща отъ нея Лицида страхъ мутитъ, И веселить ево надѣянью претитъ: Спокойствіе пути далеко убѣжало: Тревожилася мысль и сердце въ немъ дрожало: Во жаркой тако день густѣя облака; Хоть малый слышанъ трескъ когда изъ далека, Боящихся грозы въ смятеніе приводитъ, Хоть громы съ молніей ни мало не подходятъ. Тревоженъ вѣчеръ весь и беспокойна ночь: И сонъ волненія не отгоняетъ прочь: Вертится онъ въ одрѣ: то склонну мнитъ любезну То вдругъ ввѣргается, въ отчаянія безну, То свѣтомъ окружень, то вдругъ настанетъ мракъ Перемѣняется въ апрѣлѣ воздухъ такъ, Когда сражается съ весною время смутно. Боязнь боролася съ надеждой всеминутно. Услышавъ по зарѣ въ дубровѣ птичій гласъ, И сходьбишу пришелъ опредѣленный часъ. Колико пастуха то время утѣшаетъ, Стократно болѣе Лицида устрашаетъ. Не здравую тогда росу земля піетъ, И ехо въ рощахъ тамъ унывно вопіетъ,. Идетъ онъ чистыми и гладкими лугами; Но кажется ему, что кочки подъ ногами: Легчайшій дуетъ вѣтръ; и тотъ ему жестокъ. Шумитъ въ ушахъ ево едва журчащій токъ. Чѣмъ болѣе себя онъ къ липѣ приближаетъ, Тѣмъ болѣе ево страхъ липы поражаетъ. Дрожа и трепеща, до древа снъ дошелъ; Но ахъ любезныя подъ липой не нашелъ, Въ немъ сердце смертною отравой огорчилось! Тряслась подъ нимъ земля и небо помрачилось. Онъ громко возопилъ: ступай изъ тѣла духь! Умри на мѣстѣ семъ нещастливый пастухъ! Не чаешь ты змѣя, какъ я тобою стражду; Прийди и утоли ты варварскую жажду: За все усердіе. За искренню любовь, Пролѣй своей рукой пылающую кровь. Не надобна была къ погибели сей сила, Какъ млгкую траву ты жизнь мою скосила. Но кое зрѣлище предъ очи предстаеть! Пастушка ближится и къ липѣ той идетъ Лицидъ изъ пропасти до неба восхищценный, Успокояеть духъ любовью возмущенный. За темныя лѣса тоска ево бѣжить; А онъ отъ радостей уже однихъ дрожить, Которыя ево въ то время побѣждають, Какъ нимфу Граціи къ нему препровождають. Вручаются ему прелѣстныя красы, И начинаются дражайшіи часы, Хотя прекрасная пастушка и стыдится; Но не упорствуетъ она и не гордится.
Ливiя
Александр Петрович Сумароков
Козь Ливіи стада гуляли на лугу; Она потла къ рѣкѣ и сѣла на брегу. Спѣша мыть ноги шла: дѣла не терпять лѣни, И ноги во струи спустила по колѣни. Влюбившійся Клеянтъ у стадъ ея не зря, И жаромъ ко драгой взаимственно горя, Въ досадѣ ревности какь алчный агнецъ рыщетъ, И ходя Ливію въ мѣстахъ окольныхъ ищеть. Но долго онъ ища любезную ходилъ, И ноги моющу онъ скоро находилъ. Пропали ревности, заразы умножались: Прекрасны ноги тутъ на прелесть обнажались. Услышала она въ кустахъ близь рѣчки шумъ, Увидѣла того кто видъ ея былъ думъ: Вздрогнула, вспрянула, вздохнула и смутилась, И въ нѣжный страхъ ея любовь преобратилась, Ужасны дѣвушкамъ свиданья таковы. Не наступилъ ли день кошенію травы, И виноградную покинуть кисти лозу: Не тщатся ли сорвать уже прекрасну розу! Ахъ! Ахъ! Тутъ Ливія испуганна кричитъ: Два раза вскрикнула мятется и молчитъ. Драгая! Иль меня ты нынѣ ненавидишь? Пугаешься, дрожишь: вить ты не волка видишь. Конечно ты о мнѣ худой имѣешь толкъ. Клеянтъ, ты мнѣ теперь страшняе нежель волкъ, Не такъ бы въ сихъ мѣстахъ отъ волка я дрожала: Отъ звѣря бъ хищнаго я резко побѣжала: А ты зря ноги здѣсь, тѣ ноги подломилъ, И столько страшенъ ты, колико сердцу милъ. Не льзя свиданія мнѣ волѣю лишаться; И здѣсь на единѣ имъ стратно утѣшаться, Во плѣнъ ты взявъ меня, мнѣ слабу грудь пронзя. Берестѣ уцѣлѣть передъ огнемъ не льзя: Мнѣ ты помоществуй любви моей въ награду, И отойди скоряй скоряй отсель ко стаду. Приятельница ли, злодѣйка ль ты моя? Но какь то ужь ни есть, пойду отселѣ. И тщетно оба мы сердца любовью грѣемъ. Цвѣтовъ богиня здѣсь гнушается Бореемъ: Весну стада и насъ ненастіе томитъ: И облакъ красное туманомъ лѣто тьмитъ: А ты любовница, и въ етомъ не таишься, Чево жъ, пастушка ты, чево же ты боиться: Боюсь подвергнуться нещастливой судьбѣ, И быти плѣнницей обруганной тебѣ. Была воздержностью я въ паствѣ горделива, Презрѣнна на всегда облупленная ива: Какъ съ древа снимется на немъ созрѣвшій плодъ; Подастъ оно плоды въ послѣдующій годъ. Въ другую древеса имѣютъ осень точность, А дѣвушка свою храняща непорочность, Когда сокровища ей данна не спасетъ, Ужъ болѣе цвѣтка во вѣкъ не принесетъ. И естьли блескъ ея однажды помрачится; Сей блескъ какъ молнія въ единый мигъ промчится. Я знаю Ливія струи подобно рѣкъ, Къ источникамъ своимъ не возвратятся въ вѣкъ. Но естьли получатъ мѣста приятняй токи, Минувшія водамъ минуты не жестоки, И радостняе имъ наставши бъ были дни, Когда бы чувствіе имѣли и они. Внимай мои слова любезная повнятняй: Почувствуй Ливія то что всево приятняй. Ручей къ источнику во вѣкъ не потечетъ: И въ даль ево всегда стремленіе влечетъ: Отъ наклоненья дна, сколь вѣтры ни жестоки, Не возвращаются отъ вѣтра въ задъ потоки: Едина мыслей ты не хочешь простереть: Живи безстрастна, я мню страстенъ умереть. И вѣчно отъ тебя я взоры удаляю. Останься, я тебѣ на все соизволяю. Какъ Ливія сіе Клеянту изрекла, Такъ далѣ и ево какъ токи повлекла: Желѣзо такъ магнитъ всей силой притягаетъ, Пастушка въ нѣжности со всѣмъ изнемогаеть.
Амаранта
Александр Петрович Сумароков
Ликастъ о скромности Ераста твердо зналъ И тайную любовь ему вѣщати сталъ: Я бросилъ нынѣ лукъ, я бросилъ нынѣ уду: Ни рыбы ужъ ловить, ии птицъ стрѣлять не буду, Отъ Амаранты зрѣлъ я ласку ужъ давно; Но было ласку зря мнѣ сперва все равно, Суровъ ли былъ ея поступокъ иль привѣтливъ; Но вдругъ не знаю какъ, я больше сталъ примѣтливъ: Пастушкинъ на себя взоръ частый примѣчалъ, И услаждаяся глаза ея встрѣчалъ. Я чувствовалъ по томъ, что кровь моя горѣла: Какъ въ очи пристально ей зрѣлъ, она багрѣла, И опуская зракъ, лучъ сердца моево, ЗадумыВзалася, не знаю, отъ чево; По семъ по вѣчерамъ дней тихія погоды, Когда сходилися пастушки въ короводы, Я больше вображалъ себѣ ея красу, И чаще съ нею бывъ влюблялся отчасу. И пѣніе ея мнѣ нравилось и пляска, Взглядъ былъ ея все чивъ, и умножалась ласка. Она по всякой часъ мою питала страсть. Отъемля у меня надъ сердцемъ прежню власть Осталось только мнѣ открыти то рѣчами, О чемъ я ей вѣщалъ разъ тысячу очами. Но какъ ей нѣкогда любовь мою сказалъ, И съ воздыханіемъ то клятвой доказалъ: Она сказала мнѣ: я етому не вѣрю. Я клялся ей еще, что я не лицемѣрю. Она внимала то; я мнилъ себѣ маня… Имѣть себѣ въ отвѣтъ, что любитъ и меня; То зря, что слушала она тѣ рѣчи внятно:. Казалося, что ей внимати ихъ пріятно; Но вся утѣха мнѣ въ тотъ ею часъ была… Что клятвы выслушавъ колико мнѣ мила, Отвѣта мнѣ не давъ пошла и не простилась. Колико въ ону ночь душа моя мутилась! Смѣялся прежде я, раженнымъ сей судьбой. И все то я въ ту ночь увидѣлъ надъ собой, Зрѣлъ преждѣ я съ бреговъ, какъ море волновалось. Но вдругъ и подо мной оно возбунтовалось. Смѣшно мнѣ было зрѣть, коль кто въ любни тонулъ, Но самъ, тогда, я самъ стократно воздохнулъ. Какъ лѣтня свѣтлость дня вдругъ портится ненастьемъ, Любовь я зрѣлъ бѣдой казавшуюся щастьемъ. По утру покидалъ не спавъ я свой шалашъ. Всю ночь была въ умѣ она, и въ день она жъ. Какъ вы багряныя аѵроры всходъ играли, И изъ загоновъ въ лугъ скотину выбирали; Моя скотина мнѣ престала быть мила И праздная свирѣль не надобна была. Не видѣлъ ни чево пріятнаго я болѣ, И безъ порядка шла моя скотина въ поле. Въ несносной я тоскѣ заочно ей пѣняль. Поить, на брегъ рѣки, скотины не гонялъ: Своихъ и глазъ она мнѣ три дни не казала, По томъ приближилась и ето мнѣ сказала: Люби другую ты, кто бъ кровь твою зажгла, И многія бы дни владѣть тобой могла. Чтобъ долго зрѣніе и страсть твою питало, Пригожства моево къ тому еще не стало: Я часто на себя въ источники гляжу: Великой красоты въ себѣ не нахожу. Колико много дней весной на паствѣ ясныхъ, Толико на лугахъ сихъ, дѣвушекъ прекрасныхъ. Я ей отвѣтствовалъ томяся и стѣня: Прекрасна только ты едина для меня, И сердце ты мое на вѣки покорила, Вздохнула тутъ она и ето говорила: Сама не знала я, что я къ любви текла, И что не къ дружеству, но страсть мя къ ней влекли Когда о птички вы другъ друга цѣловали, И пѣсни на кустахъ веселы воспѣвали, Что сладостна любовь, повѣрила я вамъ; Изъ чистыхъ я луговъ приближилась ко рвамъ; И нынѣ ужъ мои не такъ свободны очи; Но нѣтъ забавна дня и нѣтъ покойной ночи, Уже разрушился мой прежній весь покой; Но радости себѣ не вижу ни какой; Какъ вы на древесахъ ее ни прославляли.; Иль вы вспѣвая то, то ложно представляли. Повѣрь, вѣщалъ я ей, драгая пѣснямъ симь, Повѣрь дражайшая, повѣрь словамъ моимъ Что въ истинной любви веселостей довольно, Не весело еще то сердце, кое вольно: Не вѣрь себѣ, что ты не столько хороша, Какъ весь тебя чтитъ лугъ и чтитъ моя душа. Краса твоя, меня котора нынѣ мучить, Клянуся что во вѣкъ Ликасту не наскучитъ. По сихъ словахъ душа веселья дождалась; Прельстившая меня пастушка мнѣ здалась.
К Дориде
Антон Антонович Дельвиг
Дорида, Дорида! любовью все дышит, Все пьет наслажденье притекшею весной: Чуть з’ефир, струяся, березу колышет, И с берега лебедь понесся волной К зовущей подруге на остров пустынный, Над розой трепещет златой мотылек, И в гулкой долине любовью невинной Протяжно вздыхает пастуший рожок Лишь ты, о Дорида, улыбкой надменной Мне платишь за слезы и муки любви! Вглядись в мою бледность, в мой взор помраченный: По ним ты узнаешь, как в юной крови Свирепая ревность томит и сжигает! Не внемлет… и в плясках, смеясь надо мной, Назло мне красою подруг затемняет И узников гордо ведет за собой.
Лилея
Николай Михайлович Карамзин
Я вижу там лилею. Ах! как она бела, Прекрасна и мила! Душа моя пленилась ею. Хочу ее сорвать, Держать в руках и целовать; Хочу — но рок меня с лилеей разлучает: Ах! бездна между нас зияет!.. Тоска терзает грудь мою; Стою печально, слезы лью. Взираю издали на нежную лилею — Она сотворена быть, кажется, моею, И тихий ветерок Ко мне склоняет стебелек Ее зеленый, изумрудный; Ко мне же обращен и беленький цветок, Головка снежная, ко мне… но рок (Жестокий, безрассудный!) Сказал: «Она не для тебя! Увянет не с твоей слезою; Другой сорвет ее холодною рукою; А ты… смотри, терзай себя!» О Лиза! я с тобою Душой делиться сотворен, Но бездной разлучен!
К Лиле
Николай Михайлович Карамзин
Ты плачешь, Лилета? Ах! плакал и я. Смеялась ты прежде, Я ныне смеюсь. Мы оба друг другу Не должны ничем. Есть очередь в свете, Есть время всему; Улыбка с слезами В соседстве живет. Ты прежде алела, Как роза весной; Зефиры пленялись Твоей красотой. Я также пленился, Надежду имев; Мечтал о блаженстве, Страдая в душе!.. Болезнь миновалась, И лета прошли Любовных мечтаний; Я Лилу забыл — И вижу… о небо! Что сделалось с ней? Все алые розы Мороз умертвил. Где прежде зефиры Шептали любовь, Под сению миртов Таился Эрот И пальчиком нежным С усмешкой грозил, — Там ныне всё пусто! Твоя красота Угасла, как свечка; Вспорхнула любовь И прочь улетела; Любовники вслед За нею исчезли. Лилета одна, И хочет от скуки Меня заманить В старинные сети! Я в сказке читал, Что некогда боги Влюбились в одну Прекрасную нимфу: Юпитер и Марс, Нептун и Меркурий, И Бахус и Феб. Красотке хотелось Их всех обмануть, Украсить рогами Лбы вечных богов. Так так и случилось: Один за другим Все были рогаты. Но время прошло; Красавица стала Не так хороша, И боги сослали Ее под луну, Где нимфа от грусти Год слезы лила, А после от грусти Слюбилась — увы! — С рогатым сатиром. Он был небрезглив И принял в подарок Обноски богов. — Ты можешь быть нимфой; Но я не сатир!
Другие стихи этого автора
Всего: 564Ода о добродетели
Александр Петрович Сумароков
Всё в пустом лишь только цвете, Что ни видим,— суета. Добродетель, ты на свете Нам едина красота! Кто страстям себя вверяет, Только время он теряет И ругательство влечет; В той бесчестие забаве, Кая непричастна славе; Счастье с славою течет.Чувствуют сердца то наши, Что природа нам дала; Строги стоики! Не ваши Проповедую дела. Я забав не отметаю, Выше смертных не взлетаю, Беззакония бегу И, когда его где вижу, Паче смерти ненавижу И молчати не могу.Смертным слабости природны, Трудно сердцу повелеть, И старания бесплодны Всю природу одолеть, А неправда с перва века Никогда для человека От судьбины не дана; Если честность мы имеем, Побеждать ее умеем, Не вселится в нас она.Не с пристрастием, но здраво Рассуждайте обо всем; Предпишите оно право, Утверждайтеся на нем: Не желай другому доли Никакой, противу воли, Тако, будто бы себе. Беспорочна добродетель, Совести твоей свидетель, Правда — судия тебе.Не люби злодейства, лести, Сребролюбие гони; Жертвуй всем и жизнью — чести, Посвящая все ей дни: К вечности наш век дорога; Помни ты себя и бога, Гласу истины внемли: Дух не будет вечно в теле; Возвратимся все отселе Скоро в недра мы земли.
Во век отеческим языком не гнушайся
Александр Петрович Сумароков
Во век отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого, ничего; Но собственной своей красою украшайся.
Язык наш сладок
Александр Петрович Сумароков
Язык наш сладок, чист, и пышен, и богат; Но скудно вносим мы в него хороший склад; Так чтоб незнанием его нам не бесславить, Нам нужно весь свой склад хоть несколько поправить.
Трепещет, и рвется
Александр Петрович Сумароков
Трепещет, и рвется, Страдает и стонет. Он верного друга, На брег сей попадша, Желает объяти, Желает избавить, Желает умреть!Лицо его бледно, Глаза утомленны; Бессильствуя молвить, Вздыхает лишь он!
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине
Александр Петрович Сумароков
Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине. Овца — всегда овца и во златой овчине. Хоть холя филину осанки придает, Но филин соловьем вовек не запоет. Но филин ли один в велику честь восходит? Фортуна часто змей в великий чин возводит. Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея? Мне тот и пагубен, которым стражду я. И от обеих их иной гораздо трусит: Тот даст его кусать, а та сама укусит.
О места, места драгие
Александр Петрович Сумароков
О места, места драгие! Вы уже немилы мне. Я любезного не вижу В сей прекрасной стороне. Он от глаз моих сокрылся, Я осталася страдать И, стеня, не о любезном — О неверном воздыхать.Он игры мои и смехи Превратил мне в злу напасть, И, отнявши все утехи, Лишь одну оставил страсть. Из очей моих лиется Завсегда слез горьких ток, Что лишил меня свободы И забав любовных рок.По долине сей текущи Воды слышали твой глас, Как ты клялся быть мне верен, И зефир летал в тот час. Быстры воды пробежали, Легкий ветер пролетел, Ах! и клятвы те умчали, Как ты верен быть хотел.Чаю, взор тот, взор приятный, Что был прежде мной прельщен, В разлучении со мною На иную обращен; И она те ж нежны речи Слышит, что слыхала я, Удержися, дух мой слабый, И крепись, душа моя!Мне забыть его не можно Так, как он меня забыл; Хоть любить его не должно, Он, однако, всё мне мил. Уж покою томну сердцу Не имею никогда; Мне прошедшее веселье Вображается всегда.Весь мой ум тобой наполнен, Я твоей привыкла слыть, Хоть надежды я лишилась, Мне нельзя престать любить. Для чего вы миновались, О минуты сладких дней! А минув, на что остались Вы на памяти моей.О свидетели в любови Тайных радостей моих! Вы то знаете, о птички, Жители пустыней сих! Испускайте глас плачевный, Пойте днесь мою печаль, Что, лишась его, я стражду, А ему меня не жаль!Повторяй слова печальны, Эхо, как мой страждет дух; Отлетай в жилища дальны И трони его тем слух.
Не гордитесь, красны девки
Александр Петрович Сумароков
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда. Коль одна из вас гордится, Можно сто сыскать влюбиться Завсегда. Сколько на небе звезд ясных, Столько девок есть прекрасных. Вить не впрямь об вас вздыхают, Всё один обман.
Лжи на свете нет меры
Александр Петрович Сумароков
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.Я сокроюсь от мира, В мире дружба — лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.Там Кащей горько плачет: «Кожу, кожу дерут!» Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
Жалоба (Мне прежде, музы)
Александр Петрович Сумароков
Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали, Парнасским жаром мне воспламеняя кровь. Вспевал любовниц я и их ко мне любовь, А вы мне в нежности, о музы! помогали. Мне ныне фурии стихи в уста влагают, И адским жаром мне воспламеняют кровь. Пою злодеев я и их ко злу любовь, А мне злы фурии в суровстве помогают.
Если девушки метрессы
Александр Петрович Сумароков
Если девушки метрессы, Бросим мудрости умы; Если девушки тигрессы, Будем тигры так и мы.Как любиться в жизни сладко, Ревновать толико гадко, Только крив ревнивых путь, Их нетрудно обмануть.У муринов в государстве Жаркий обладает юг. Жар любви во всяком царстве, Любится земной весь круг.
Жалоба (Во Франции сперва стихи)
Александр Петрович Сумароков
Во Франции сперва стихи писал мошейник, И заслужил себе он плутнями ошейник; Однако королем прощенье получил И от дурных стихов французов отучил. А я мошейником в России не слыву И в честности живу; Но если я Парнас российский украшаю И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю, Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть, Скоряе умереть? Слаба отрада мне, что слава не увянет, Которой никогда тень чувствовать не станет. Какая нужда мне в уме, Коль только сухари таскаю я в суме? На что писателя отличного мне честь, Коль нечего ни пить, ни есть?
Всего на свете боле
Александр Петрович Сумароков
Всего на свете боле Страшитесь докторов, Ланцеты все в их воле, Хоть нет и топоров.Не можно смертных рода От лавок их оттерть, На их торговлю мода, В их лавках жизнь и смерть. Лишь только жизни вечной Они не продают. А жизни скоротечной Купи хотя сто пуд. Не можно смертных и проч. Их меньше гривны точка В продаже николи, Их рукописи строчка Ценою два рубли. Не можно смертных и проч.