Филиса

Филиса полюбивъ Альцина паче мѣры; Но въ перьвый разъ она ставъ узницей Венеры, Стыдясь того, что часъ пришелъ любить начать, Старалася въ любви таиться и молчать. Влюбившійся въ нее пастухъ стоналъ всемѣстно… Филисино лицо ставъ быть ему прелѣстно, Гонялося за нимъ повсюду день и ночь. Онъ способа не зналъ, чтобъ чѣмъ себѣ помочь. Хотя и тщился онъ, не могъ пресѣчь желанья, А склонность получить не видѣлъ упованья. Когда препровождалъ минуты во трудахъ: Садилъ ли что тогда, иль сѣялъ на грядахь, Иль стригъ своихъ овецъ, иль стадо гналъ къ потоку, Повсюду чувствуя на сердце скорбь жестоку: Не къ трудолюбію онъ мысли прилагалъ: Весь умъ ево тогда въ любви изнемогаль. Какъ онъ во празности препровождаль минуты, Тогда они ему и паче были люты; Воображающу отсутетвенны красы, Годами длилися въ тоскѣ ему часы. Дни ясны безъ нея текли предъ нимъ ночами: Когда пастухъ имѣлъ Филису предъ очами; Онъ въ сердцѣ чувствовалъ еще жесточе сшрасть, Не наѣдался онъ, не напивался въ сласть. И нѣкогда какъ день уже склонялся къ нощи, Гуляли пастухи въ срединѣ красной рощи, Котору съ трехъ сторонъ лугъ чистый украшалъ, Съ четвортой хладный токъ ліяся орошалъ: Пастушки сладкія тутъ пѣсни воспѣвали, А нимфы внемля ихъ близь рощи пребывали. Сатиры изъ лѣсовъ съ верьховъ высокихъ горъ, Прельщаяся на нихъ мѣтали въ рощу взорь. По многихъ ихъ играхъ сокрылось солнце въ воды. И темнота внесла съ собой покой природы. Идутъ ко шалашамъ оттолѣ пастухи: Препровождаютъ ихъ цвѣтущія духи, Съ благоуханіемъ и древъ тутъ духъ мѣшая, И сладостью весны пасущихъ утѣшая. Одинъ пастухъ идетъ влюбяся съ мыслью сей, Что близко видѣлся съ возлюбленной своей, И отъ нея имѣлъ въ тотъ день пріятство ново; Другой любовное къ себѣ услышалъ слово. Тотъ полонъ радости цвѣтокъ съ собой несетъ, Пріявъ изъ рукъ любви, котора кровь сосетъ: И порученный сей подарокъ съ нѣжнымъ взглядомъ Начавшейся любви хранитъ себѣ закладомъ. Иной размолвився съ любезной передъ симъ, За то что медлила поцѣловаться съ нимъ, Гуляя въ вечеру съ любезной помирился: И что любовной стонъ въ веселье претворился, Ликуетъ прежнюю возобновивъ прнязнь, И поцѣлуями, въ отмщенье дѣлалъ казнь. Альцинъ, единъ Альципъ идетъ ко стаду смутенъ; Мучитель жаръ любви Альципу всеминутенъ. Отсталъ отъ пастуховъ нещастный ото всѣхъ: Какъ сонный въ лугъ идетъ единый безъ утѣхъ. Еще не вышелъ онъ изъ рощи совершенно, Онъ Видитъ предъ собой, кѣмъ сердце сокрушенно. Она шла медленно, чтобъ онъ ее догналъ; Хотя пастухъ ея намѣренья не зналъ. Одна въ умахъ ихъ мысль, страсть равна ихъ тревожитъ, Уединеніе въ обѣихъ пламя множитъ. Я мнила, говоритъ, тревожася ему, Что ужъ пришелъ давно ты къ стаду своему, И что отъ всѣхъ лишъ я отстала здѣсь едина. Онъ ей отвѣтствовалъ: моя цѣла скотина. Наестся въ цѣлости и безъ меня она; Она съ рукъ на руки Менальку отдана. Мой скотъ теперь уже въ покоѣ пребываетъ, На мягкой онъ травѣ лежа не унываетъ: Лишъ я спокойствія нигдѣ не нахожу, Любя тебя изъ мукъ на муки отхожу. Она не мыслила Альцина ненавидѣть; И говоритъ ему: хочу тебя я видѣть: Мнѣ скотъ твой будетъ милъ какъ собственный мой скотъ: Какъ станешь ты гонять овецъ на токи водъ, Я буду при тебѣ и тамо не отступно: И станемъ о стадахъ своихъ печися купно: Не буду безъ тебя Альцинъ ни ѣсть ни пить, Не стану и подъ тѣнь деревъ одна ходить: Цвѣтовъ не буду рвать руками я своими, Брать стану отъ тебя, и украшаться ими. Не съѣмъ сама, сыскавъ я перваго плода, И буду приносить тебѣ его всегда. Пѣть пѣсни стану тѣ которы ты мнѣ сложишь. Тебѣ свои дамъ пѣть, коль ихъ не уничтожить. Лишъ только цѣловать себя тебѣ пречу; Сей поступи стыжусь, любиться не хочу. Пастухъ отвѣтствовалъ, я въ томъ не малодушенъ. И буду дарагой пастушкѣ я послушенъ. Не стану я тебя упорной называть: Отъ нынѣ буду я Клеону цѣловать: Она упорности своей не повторила, И закраснѣвшися Альцину говорила Пришло теперь сказать привѣтны рѣчи вновь, Цѣлуй меня, вдаюсь со всѣмъ тебѣ въ любовь: Какъ я была строга, прошли минуты оны: Лишъ только никогда не поцѣлуй Клеоны!