Сапожки
Сколько шику в нарядных ножках — И описывать не берусь! Щеголяет Париж в сапожках, Именуемых «а-ля рюс». Попадаются с острым носом, Есть с квадратным — На всякий вкус. Но, признаться, смотря я косо, И, быть может, чуть-чуть сержусь. Вижу я сапоги, не сапожки, Просто русские, а не «рюс», — Те, кирзовые, трехпудовые, Слышу грубых подметок стук, Вижу блики пожаров багровые Я в глазах фронтовых подруг. Словно поступь моей России Были девочек тех шаги. Не для шика тогда носили Наши женщины сапоги!.. Пусть блистают сапожки узкие — Я о моде судить не берусь. Но сравню ли я с ними русские, Просто русские, а не «рюс»?
Похожие по настроению
Посошок
Александр Башлачев
Эх, налей посошок, да зашей мой мешок- Hа стpоку — по стежку, а на слова — по два шва. И пусть сыpая метель мелко вьет канитель И пеньковую пpяжу плетет в кpужева. Отпевайте немых! А я уж сам отпоюсь. А ты меня не щади — сpежь удаpом копья. Hо гляди — на гpуди повело полынью. Расцаpапав кpая, бьется в pане ладья. И запел алый ключ, закипел, забуpлил, Завеpтело ладью на веселом pучье. А я еще посолил, pюмкой водки долил, Размешал и поплыл в пpеисподнем белье. Так плесни посошок, да затяни pемешок Богу, сыну и духу весло в колесо. И пусть сыpая метель мягко стелет постель И земля гpязным пухом облепит лицо. Пеpевязан в венки мелкий лес вдоль pеки. Покpути языком — отоpвут с головой. У последней заставы блеснут огоньки, И доpогу штыком пpегpадит часовой. — Отпусти мне гpехи! Я не помню молитв. Hо если хочешь — стихами гpехи замолю, Hо объясни — я люблю оттого, что болит, Или это болит оттого, что люблю? Hи узды, ни седла. Всех в pасход. Все дотла. Hо кое-как запpягла. И вон — пошла на pысях! Hе беда, что пока не нашлось мужика. Одинокая баба всегда на сносях. И наша пpавда пpоста, но ей не хватит кpеста Из соломенной веpы в «спаси-сохpани». Ведь святых на Руси — только знай выноси. В этом высшая меpа. Скоси-схоpони. Так что ты, бpат, давай, ты пpопускай, не дуpи! Да постой-ка, сдается и ты мне знаком… Часовой всех вpемен улыбнется: — Смотpи! — И подымет мне веки гоpячим штыком. Так зашивай мой мешок, да наливай посошок! Hа стpоку — по глотку, а на слова — и все два. И пусть сыpая метель все кpоит белый шелк, Мелко вьет канитель да плетет кpужева.
Какие лица у парижских женщин
Андрей Дементьев
Какие лица у парижских женщин! Покой мужчин при них на волоске. И все же там красивых женщин меньше, Чем в нашей замороченной Москве. Да что Москва… У нас полно красавиц По две, по три – на каждую версту. И весь Париж бы изошел на зависть, Когда б увидел эту красоту. Беда в другом, что их до срока старят Наш образ жизни, горести и быт. И веры нет, что жизнь иною станет, Без хамства, без потерь и без обид. Мне бы взглянуть на милых парижанок, Когда б на много дней их обрекли В автобусную давку спозаранок, И на зарплату – в жалкие рубли. На вечные нехватки и работу, Где нелегко дается отчий хлеб… Парижских женщин украшает мода, А наших унижает ширпотреб. Мы в праздники встречаем их елеем, А в будни жизнь по-прежнему грустна. Я добрым словом женщин пожалею, Коли не хочет их жалеть страна.
Под равнодушный шепот
Борис Корнилов
Под равнодушный шепот Старушечьей тоски Ты будешь дома штопать Дешевые носки. И кошка пялит зенки На ленточку косы, И тикают на стенке Жестяные часы. И лампа керосином Доверху налита. По вечерам, по синим Ушли твои лета. И вянет новый веник, Опять пусты леса, Для матери и денег Забытая краса. А милый не дивится, Уже давно одна. Ты — старая девица И замуж негодна. Болят худые пальцы, И дума об одном, — Что вот седые зайцы Гуляют под окном. Постылые иголки, А за стеной зовут, Хохочут комсомолки, Хохочут и живут. И материнский шепот… Уйти бы от тоски, — Но снова будешь штопать Дешевые носки.
Определю, едва взгляну
Борис Слуцкий
Определю, едва взгляну: Росли и выросли в войну.А если так, чего с них взять? Конечно, взять с них нечего. Средь грохота войны кузнечного Девичьих криков не слыхать.Былинки на стальном лугу Растут особенно, по-своему. Я рассказать еще могу, Как походя их топчут воины:За белой булки полкило, За то, что любит крепко, За просто так, за понесло, Как половодьем щепку.Я в черные глаза смотрел, И в серые, и в карие, А может, просто руки грел На этой жалкой гари?Нет, я не грел холодных рук. Они у меня горячие. Я в самом деле верный друг, И этого не прячу я.Вам, горьким — всем, горючим — всем, Вам, робким, кротким, тихим всем Я друг надолго, насовсем.
Казачья шуточная
Илья Сельвинский
Черноглазая казачка Подковала мне коня, Серебро с меня спросила, Труд не дорого ценя.— Как зовут тебя, молодка? А молодка говорит: — Имя ты мое почуешь Из-под топота копыт.Я по улице поехал, По дороге поскакал, По тропинке между бурых, Между бурых между скал:Маша? Зина? Даша? Нина? Все как будто не она… «Ка-тя! Ка-тя!» — высекают Мне подковы скакуна.С той поры,- хоть шагом еду, Хоть галопом поскачу,- «Катя! Катя! Катерина!» — Неотвязно я шепчу.Что за бестолочь такая? У меня ж другая есть. Но уж Катю, будто песню, Из души, брат, не известь:Черноокая казачка Подковала мне коня, Заодно уж мимоходом Приковала и меня.
Чудо-дерево
Корней Чуковский
Как у нашего Мирона На носу сидит ворона. А на дереве ерши Строят гнёзда из лапши. Сел баран на пароход И поехал в огород. В огороде-то на грядке Вырастают шоколадки. Как у наших у ворот Чудо-дерево растет. Чудо, чудо, чудо, чудо Расчудесное! Не листочки на нем, Не цветочки на нем, А чулки да башмаки, Словно яблоки! Мама по саду пойдет, Мама с дерева сорвет Туфельки, сапожки. Новые калошки. Папа по саду пойдет, Папа с дерева сорвет Маше — гамаши, Зинке — ботинки, Нинке — чулки, А для Мурочки такие Крохотные голубые Вязаные башмачки И с помпончиками! Вот какое дерево, Чудесное дерево! Эй вы, ребятки, Голые пятки, Рваные сапожки, Драные калошки. Кому нужны сапоги, К чудо-дереву беги! Лапти созрели, Валенки поспели, Что же вы зеваете, Их не обрываете? Рвите их, убогие! Рвите, босоногие! Не придется вам опять По морозу щеголять Дырками-заплатками, Голенькими пятками!
Песня про низкорослого человека, который остановил ночью девушку
Михаил Анчаров
Девушка, эй, постой! Я человек холостой. Прохожая, эй, постой! Вспомни сорок шестой.Из госпиталя весной На перекресток пришел ночной. Ограбленная войной Тень за моей спиной. Влево пойти — сума, Вправо пойти — тюрьма, Вдаль убегают дома… Можно сойти с ума. Асфальтовая река Теплая, как щека. Только приляг слегка — Будешь лежать века. О времени том — молчок! Завод устоять помог. Мне бы только станок — Выточить пару ног. Давно утихли бои. Память о них затаи. Ноги, ноги мои! Мне б одну на троих. Осенью — стой в грязи, Зимою — по льду скользи… Эй, шофер, тормози! Домой меня отвези. Дома, как в детстве, мать Поднимет меня на кровать… Кто придумал войну, Ноги б тому оторвать!
Русский штык
Петр Ершов
Лей полнее, лей смелее И по-русски — духом, вмиг! Пьем за то, что всех милее, Пьем за крепкий русский штык!Пьем — и весело, по-братски Прокричим обычный крик: «Здравствуй, наш товарищ хватский! Здравствуй, крепкий русский штык!»Прочь с косами! Прочь с буклями! К черту пудреный парик! Дай нам водки с сухарями, Дай нам крепкий русский штык!Что нам в пудре? Что в помаде? Русский бабиться не свык; Мы красивы, мы в наряде, Если с нами русский штык!Пушки бьются до последа, Штык кончает дело вмиг; Там удача, там победа, Где сверкает русский штык.И с Суворовым штыками Окрестили мы Рымник. Ставь хоть горы над горами — Проберется русский штык.Штык не знает ретирады И к пардонам не привык. Враг идет просить пощады, Лишь почует русский штык.И на Альпах всю дорогу Враг обставил лесом пик, — Мы сперва к святому богу, А потом за русский штык.Мы пробили Апеннины, В безднах грянул русский крик: Чрез ущелья, чрез теснины Пролетел наш русский штык.Нет штыка на свете краше, С ним не станем мы в тупик; Все возьмем, все будет наше — Был бы с нами русский штык!
Маленький диалог
Надежда Тэффи
— Мисс Дункан! К чему босячить, Раз придумано трико? Голой пяткой озадачить Нашу публику легко!— Резкий тон вы не смягчите ль, Коль скажу вам a mon tour: Танцевальный мой учитель Шопенгауэр был Артур.— Мисс Дункан! За вас обидно! Говорю вам не в укор — Шопенгауэр очевидно Был прескверный канканер.
На базаре
Владимир Солоухин
На базаре квохчут куры, На базаре хруст овса, Дремлют лошади понуро, Каплет деготь с колеса.На базаре пахнет мясом, Туши жирные лежат. А торговки точат лясы, Зазывают горожан.Сало топится на солнце, Просо сыплется с руки, И хрустящие червонцы Покидают кошельки.— Эй, студент, чего скупиться? По рукам — да водку пить!..- Ко всему мне прицениться, Ничего мне не купить.А кругом такая свалка, А кругом такой содом! Чернобровая гадалка Мне сулит казенный дом.Солнце выше, воздух суше, Растревоженней базар, Заглянули в мою душу Сербиянские глаза.Из-под шали черный локон, А глаза под стать ножу: — Дай-ка руку, ясный сокол, Дай на руку погляжу!Будет тайная тревога, А из милых отчих мест Будет дальняя дорога И червонный интерес!Ту девицу-голубицу Будешь холить да любить…- Ко всему мне прицениться, Ничего мне не купить.
Другие стихи этого автора
Всего: 199Помоги, пожалуйста, влюбиться
Юлия Друнина
Помоги, пожалуйста, влюбиться, Друг мой милый, заново в тебя, Так, чтоб в тучах грянули зарницы, Чтоб фанфары вспыхнули, трубя. Чтобы юность снова повторилась – Где ее крылатые шаги? Я люблю тебя, но сделай милость: Заново влюбиться помоги! Невозможно, говорят, не верю! Да и ты, пожалуйста, не верь! Может быть, влюбленности потеря – Самая большая из потерь…
Бережем тех, кого любим
Юлия Друнина
Все говорим: «Бережем тех, кого любим, Очень». И вдруг полоснем, Как ножом, по сердцу — Так, между прочим. Не в силах и объяснить, Задумавшись над минувшим, Зачем обрываем нить, Которой связаны души. Скажи, ах, скажи — зачем?.. Молчишь, опустив ресницы. А я на твоем плече Не скоро смогу забыться. Не скоро растает снег, И холодно будет долго… Обязан быть человек К тому, кого любит, добрым.
Полжизни мы теряем из-за спешки
Юлия Друнина
Полжизни мы теряем из-за спешки. Спеша, не замечаем мы подчас Ни лужицы на шляпке сыроежки, Ни боли в глубине любимых глаз… И лишь, как говорится, на закате, Средь суеты, в плену успеха, вдруг, Тебя безжалостно за горло схватит Холодными ручищами испуг: Жил на бегу, за призраком в погоне, В сетях забот и неотложных дел… А может главное — и проворонил… А может главное — и проглядел…
Белый флаг
Юлия Друнина
За спором — спор. За ссорой — снова ссора. Не сосчитать «атак» и «контратак»… Тогда любовь пошла парламентером — Над нею белый заметался флаг. Полотнище, конечно, не защита. Но шла Любовь, не опуская глаз, И, безоружная, была добита… Зато из праха гордость поднялась.
Недостойно сражаться с тобою
Юлия Друнина
Недостойно сражаться с тобою, Так любимым когда-то — Пойми!.. Я сдаюсь, Отступаю без боя. Мы должны Оставаться людьми. Пусть, доверив тебе свою душу, Я попала в большую беду. Кодекс чести И здесь не нарушу — Лишь себя упрекая, Уйду…
Да, многое в сердцах у нас умрет
Юлия Друнина
Да, многое в сердцах у нас умрет, Но многое останется нетленным: Я не забуду сорок пятый год — Голодный, радостный, послевоенный. В тот год, от всей души удивлены Тому, что уцелели почему-то, Мы возвращались к жизни от войны, Благословляя каждую минуту. Как дорог был нам каждый трудный день, Как «на гражданке» все нам было мило! Пусть жили мы в плену очередей, Пусть замерзали в комнатах чернила. И нынче, если давит плечи быт, Я и на быт взираю, как на чудо: Год сорок пятый мной не позабыт, Я возвращенья к жизни не забуду!
В семнадцать
Юлия Друнина
В семнадцать совсем уже были мы взрослые — Ведь нам подрастать на войне довелось… А нынче сменили нас девочки рослые Со взбитыми космами ярких волос.Красивые, черти! Мы были другими — Военной голодной поры малыши. Но парни, которые с нами дружили, Считали, как видно, что мы хороши.Любимые нас целовали в траншее, Любимые нам перед боем клялись. Чумазые, тощие, мы хорошели И верили: это на целую жизнь.Эх, только бы выжить!.. Вернулись немногие. И можно ли ставить любимым в вину, Что нравятся девочки им длинноногие, Которые только рождались в войну?И правда, как могут не нравиться весны, Цветение, первый полет каблучков, И даже сожженные краскою космы, Когда их хозяйкам семнадцать годков.А годы, как листья осенние, кружатся. И кажется часто, ровесницы, мне — В борьбе за любовь пригодится нам мужество Не меньше, чем на войне…
Письмо из Империи Зла
Юлия Друнина
Я живу, президент, В пресловутой “империи зла” — Так назвать вы изволили Спасшую землю страну… Наша юность пожаром, Наша юность Голгофой была, Ну, а вы, молодым, Как прошли мировую войну?Может быть, сквозь огонь К нам конвои с оружьем вели? — Мудрый Рузвельт пытался Союзной державе помочь. И, казалось, в Мурманске Ваши храбрые корабли Выходила встречать Вся страна, Погружённая в ночь.Да, кромешная ночь Нал Россией простерла крыла. Умирал Ленинград, И во тьме Шостакович гремел. Я пишу, президент, Из той самой “империи зла”, Где истерзанных школьниц Фашисты вели на расстрел.Оседала война сединой У детей на висках, В материнских застывших глазах Замерзала кристаллами слёз… Может, вы, словно Кеннеди, В американских войсках Тоже собственной кровью В победу свой сделали взнос?..Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”… Там, где чтут Достоевского, Лорку с Уитменом чтут. Горько мне, что Саманта Так странно из жизни ушла, Больно мне, что в Неваде Мосты между душами рвут.Ваши авианосцы Освещает, бледнея, луна. Между жизнью и смертью Такая тончайшая нить… Как прекрасна планета, И как уязвима она! Как землян умоляет Её защитить, заслонить! Я живу, президент, В пресловутой “империи зла”…
Баллада о десанте
Юлия Друнина
Хочу,чтоб как можно спокойней и суше Рассказ мой о сверстницах был… Четырнадцать школьниц — певуний, болтушек — В глубокий забросили тыл. Когда они прыгали вниз с самолета В январском продрогшем Крыму, «Ой, мамочка!» — тоненько выдохнул кто-то В пустую свистящую тьму. Не смог побелевший пилот почему-то Сознанье вины превозмочь… А три парашюта, а три парашюта Совсем не раскрылись в ту ночь… Оставшихся ливня укрыла завеса, И несколько суток подряд В тревожной пустыне враждебного леса Они свой искали отряд. Случалось потом с партизанками всяко: Порою в крови и пыли Ползли на опухших коленях в атаку — От голода встать не могли. И я понимаю, что в эти минуты Могла партизанкам помочь Лишь память о девушках, чьи парашюты Совсем не раскрылись в ту ночь… Бессмысленной гибели нету на свете — Сквозь годы, сквозь тучи беды Поныне подругам, что выжили, светят Три тихо сгоревших звезды…
Ты вернешься
Юлия Друнина
Машенька, связистка, умирала На руках беспомощных моих. А в окопе пахло снегом талым, И налет артиллерийский стих. Из санроты не было повозки, Чью-то мать наш фельдшер величал. …О, погон измятые полоски На худых девчоночьих плечах! И лицо — родное, восковое, Под чалмой намокшего бинта!.. Прошипел снаряд над головою, Черный столб взметнулся у куста… Девочка в шинели уходила От войны, от жизни, от меня. Снова рыть в безмолвии могилу, Комьями замерзшими звеня… Подожди меня немного, Маша! Мне ведь тоже уцелеть навряд… Поклялась тогда я дружбой нашей: Если только возвращусь назад, Если это совершится чудо, То до смерти, до последних дней, Стану я всегда, везде и всюду Болью строк напоминать о ней — Девочке, что тихо умирала На руках беспомощных моих. И запахнет фронтом — снегом талым, Кровью и пожарами мой стих. Только мы — однополчане павших, Их, безмолвных, воскресить вольны. Я не дам тебе исчезнуть, Маша, — Песней возвратишься ты с войны!
Бинты
Юлия Друнина
Глаза бойца слезами налиты, Лежит он, напружиненный и белый, А я должна приросшие бинты С него сорвать одним движеньем смелым. Одним движеньем — так учили нас. Одним движеньем — только в этом жалость… Но встретившись со взглядом страшных глаз, Я на движенье это не решалась. На бинт я щедро перекись лила, Стараясь отмочить его без боли. А фельдшерица становилась зла И повторяла: «Горе мне с тобою! Так с каждым церемониться — беда. Да и ему лишь прибавляешь муки». Но раненые метили всегда Попасть в мои медлительные руки. Не надо рвать приросшие бинты, Когда их можно снять почти без боли. Я это поняла, поймешь и ты… Как жалко, что науке доброты Нельзя по книжкам научиться в школе!
Запас прочности
Юлия Друнина
До сих пор не совсем понимаю, Как же я, и худа, и мала, Сквозь пожары к победному Маю В кирзачах стопудовых дошла. И откуда взялось столько силы Даже в самых слабейших из нас?.. Что гадать!— Был и есть у России Вечной прочности вечный запас.