Леман
Вечера павлины Небеса рядили. Двое нисходили Из глухой долины.Из глухих скитаний Озеро манило. Плесы наводнило Пламя трепетаний.Там судьба застигла Двух, себя обретших. На зарях рассветших Оснежились иглы.Чайка расплескалась; Парус мрел далёко; С рокотами рока Озеро ласкалось.Горные горбины Сумраки повили… Там остановили Беглецов судьбины:Ветра голосами Смерть — иль жизнь — вестили, Ужасая, льстили Шаткими весами.Им в тоске покорной Сердце внемля — ждало: «Да» и «Нет» рыдало Над пучиной черной.Сестры ночи ткали, И на скал устои Чередой прибои «Да» и «Нет» плескали.Руки рук искали На краю могилы, Вал за валом силы Темные толкали,Волей всеодержной Нудили разлуку И хватали руку Из руки удержной,И две груди тесных Разделить грозили… Меч их отразили Копья сил небесных!Жизни нерасцветшей Завязь поглотило, Парус распустило Над себя обретшейВновь любовью робкой Вечное Начало,- И двоих промчало Над пучиной топкой!И два сердца жили Под лучом Пощады… А на скал громады Сумраки снежили…
Похожие по настроению
Швейцарке
Алексей Апухтин
Целую ночь я в постели метался, Ветер осенний, сердитый Выл надо мной; Словно при мне чей-то сон продолжался, Некогда здесь позабытый, Сон, мне чужой.Снились мне дальней Швейцарии горы… Скованы вечными льдами Выси тех гор, И отдыхают смущенные взоры В светлых долинах с садами, В глади озер.Славно жилось бы. Семья-то большая… Часто под старую крышу Входит нужда. Надо расстаться… «Прощай, дорогая! Голос твой милый услышу Вряд ли когда!»Свет нелюбимого, бледного неба… Звуки наречья чужого Дразнят как шум; Горькая жизнь для насущного хлеба, Жизнь воздержанья тупого, Сдавленных дум.Если же сердце зашепчет о страсти, Если с неведомой силой Вспыхнут мечты,- Прочь их гони, не вверяйся их власти, Образ забудь этот милый, Эти черты.Жизнь пронесется бесцветно-пустая… В бездну забвенья угрюмо Канет она… Так, у подножья скалы отдыхая, Смоет песчинку без шума Моря волна.Вдруг пробудился я. День начинался, Билося сердце, объято Странной тоской; Снова заснул я, и вновь продолжался Виденный кем-то, когда-то Сон, мне чужой.Чья-то улыбка и яркие очи, Звуки альпийской свирели, Ропот судьбе, — Все, что в безмолвные, долгие ночи В этой забытой постели Снилось тебе!
Любовь (Да, может быть, — сказала ты)
Андрей Белый
— «Да, может быть, — сказала ты, — Не то…» — «До нового, — воскликнула Сирена, — Свидания…» Но знали мы: В ничто Кипучая перекипает Пена. — «Не верю я, что — навсегда…» И вот — Я вопрошал: твои глаза Не лгали… Нас омывал сквозной Водоворот. И волны в плач глаза Перелатали. Едва серпом юнели Небеса; А под рулем смелели светом Пены; На корабле надулись Паруса; За мелями отпели В ночь сирены. И вот тебя в безбрежность Понесло; На горизонте бледном, Золотистом, Взволнованное облако Взошло, Омолненное ярким Аметистом. В водовороты, в дым дельфинных Игр Белел корабль, как лебедь Улетавший. И запад гас, как полосатый Тигр, Заоблачные лапы Распластавший.
Уж сердце снизилось, и как
Илья Эренбург
Уж сердце снизилось, и как! Как легок лёт земного вечера! Я тоже глиной был в руках Неутомимого Горшечника.И каждый оттиск губ и рук, И каждый тиск ночного хаоса Выдавливали новый круг, Пока любовь не показалася.И набежавший жар обжег Еще не выгнутые выгибы, И то, что было вздох и Бог, То стало каменною книгою.И кто-то год за годом льет В уже готовые обличил Любовных пут тягучий мед И желчь благого еретичества.О, костенеющие дни,— Я их не выплесну, и вот они! Любви обжиг дает гранит, И ветер к вечеру немотствует.Живи, пока не хлынет смерть, Размоет эту твердь упрямую, И снова станет перстью персть, Любовь — неповторимым замыслом.
Уж гасли в комнатах огни
Константин Романов
Уж гасли в комнатах огни… Благоухали розы… Мы сели на скамью в тени Развесистой березы.Мы были молоды с тобой! Так счастливы мы были Нас окружавшею весной; Так горячо любили!Двурогий месяц наводил На нас свое сиянье: Я ничего не говорил, Боясь прервать молчанье;Безмолвно синих глаз твоих Ты опускала взоры: Красноречивей слов иных Немые разговоры.Чего не смел поверить я, Что в сердце ты таила, Все это песня соловья За нас договорила.
Любовники
Николай Степанович Гумилев
Любовь их душ родилась возле моря, В священных рощах девственных наяд, Чьи песни вечно-радостно звучат, С напевом струн, с игрою ветра споря. Великий жрец… Страннее и суровей Едва ль была людская красота, Спокойный взгляд, сомкнутые уста И на кудрях повязка цвета крови. Когда вставал туман над водной степью, Великий жрец творил святой обряд, И танцы гибких, трепетных наяд По берегу вились жемчужной цепью. Средь них одной, пленительней, чем сказка, Великий жрец оказывал почет. Он позабыл, что красота влечет, Что опьяняет красная повязка. И звезды предрассветные мерцали, Когда забыл великий жрец обет, Ее уста не говорили «нет», Ее глаза ему не отказали. И, преданы клеймящему злословью, Они ушли из тьмы священных рощ Туда, где их сердец исчезла мощь, Где их сердца живут одной любовью.
Лунное
Надежда Тэффи
Не могу эту ночь провести я с тобой! На свидание меня месяц звал голубой. Я ему поклялась, обещала прийти. Я с тобой эту ночь не могу провести! Нет, оставь! Не целуй! Долгой лаской не мучь! Посмотри — уж в окно бьет серебряный луч. Только глянет на нас бледный месяца лик — Ненавистен и чужд станешь ты в тот же миг! Подбегу я к окну… Я окно распахну… Свои руки, себя всю к нему протяну… И охватит меня бледный лунный туман, Серебристым кольцом обовьет он мой стан… Он скользнет по плечам, станет кудри ласкать, На ресницах моих поцелуем дрожать… Он откроет душе, как ночному цветку, Невозможной мечты и восторг и тоску. Буду счастье искать, я в тревожном, больном Красоты и греха ощущенье двойном, Умирать без конца… До конца замирать, Трепет лунных лучей, как лобзанье, впивать.. Так оставь! Не терзай меня тщетной мольбой! Не могу эту ночь провести я с тобой!..
Динамизм темы
Вадим Шершеневич
Вы прошли над моими гремящими шумами, Этой стаей веснушек, словно пчелы звеня. Для чего ж столько лет, неверная, думали: Любить или нет меня?Подойдите и ближе. Я знаю: прорежете Десну жизни моей, точно мудрости зуб. Знаю: жуть самых нежных нежитей Засмеется из красной трясины ваших тонких губ.Сколько зим занесенных моею тоскою, Моим шагом торопится опустелый час. Вот уж помню: извозчик. И сиренью морскою Запахло из раковины ваших глаз.Вся запела бурей, но каких великолепий! Прозвенев на весь город, с пальца скатилось кольцо. И сорвав с головы своей легкое кепи, Вы взмахнули им улице встречной в лицо.И двоясь, хохотали В пролетевших витринах, И роняли Из пригоршней глаз винограды зрачка. А лихач задыхался на распухнувших шинах, Торопя прямо в полночь своего рысака.
Эльвина и Эдвин
Василий Андреевич Жуковский
В излучине долины сокровенной, Там, где блестит под рощею поток, Стояла хижина, смиренный Покоя уголок.Эльвина там красавица таилась, — В ней зрела мать подпору дряхлых дней, И только об одном молилась: «Все блага жизни ей».Как лилия была чиста душою, И пламенел румянец на щеках — Так разливается весною Денница в облаках.Всех юношей Эльвина восхищала; Для всех подруг красой была страшна, И, чудо прелестей, не знала Об них одна она.Пришел Эдвин. Без всякого искусства Эдвинова пленяла красота: В очах веселых пламень чувства, А в сердце простота.И заключен святой союз сердцами: Душе легко в родной душе читать; Легко, что сказано очами, Устами досказать.О! сладко жить, когда душа в покое И с тем, кто мил, начав, кончаешь день; Вдвоем и радости все вдвое… Но ах! они как тень.Лишь золото любил отец Эдвина; Для жалости он сердца не имел; Эльвине же дала судьбина Одну красу в удел.С холодностью смотрел старик суровый На их любовь — на счастье двух сердец. «Расстаньтесь!» — роковое слово Сказал он наконец.Увы, Эдвин! В какой борьбе в нем страсти! И ни одной нет силы победить… Как не признать отцовской власти? Но как же не любить?Прелестный вид, пленительные речи, Восторг любви — все было только сон; Он розно с ней; он с ней и встречи Бояться осужден.Лишь по утрам, чтоб видеть след Эльвины, Он из кустов смотрел, когда она Шла по излучине долины, Печальна и одна;Или, когда являя месяц роги Туманный свет на рощи наводил, Он, грустен, вдоль большой дороги До полночи бродил.Задумчивый, он часто по кладбищу При склоне дня ходил среди крестов: Его тоске давало пищу Спокойствие гробов.Знать, гроб ему предчувствие сулило! Уже ланит румяный цвет пропал; Их горе бледностью покрыло… Несчастный увядал.И не спасут его младые леты; Вотще в слезах над ним его отец; Вотще и вопли и обеты!.. Всему, всему конец.И молит он: «Друзья, из сожаленья!.. Хотя бы раз мне на нее взглянуть!.. Ах! дайте, дайте от мученья При ней мне отдохнуть».Она пришла; но взор любви всесильный Уже тебя, Эдвин, не воскресит: Уже готов покров могильный, И гроб уже открыт.Смотри, смотри, несчастная Эльвина, Как изменил его последний час: Ни тени прежнего Эдвина; Лик бледный, слабый глас.В знак верности он подает ей руку И на нее взор томный устремил: Как сильно вечную разлуку Сей взор изобразил!И в тьме ночной, покинувши Эдвина, Домой одна вблизи кладбища шла, Души не чувствуя, Эльвина; Кругом густела мгла.От севера подъемлясь, ветер хладный Качал, свистя во мраке, дерева; И выла на стене оградной Полночная сова.И вся душа в Эльвине замирала; И взор ее во всем его встречал; Казалось — тень его летала; Казалось — он стонал.Но… вот и въявь уж слышится Эльвине: Вдали провыл уныло тяжкий звон; Как смерти голос, по долине Промчавшись, стихнул он.И к матери без памяти вбежала — Бледна, и свет в очах ее темнел. «Прости, все кончилось! (сказала) — Мой ангел улетел!Благослови… зовут… иду к Эдвину… Но для тебя мне жаль покинуть свет». Умолкла… мать зовет Эльвину… Эльвины больше нет.
Опыт жеманного
Велимир Хлебников
Я нахожу, что очаровательная погода, И я прошу милую ручку Изящно переставить ударение, Чтобы было так: смерть с кузовком идет по года. Вон там на дорожке белый встал и стоит виденнега! Вечер ли? Дерево ль? Прихоть моя? Ах, позвольте мне это слово в виде неги! К нему я подхожу с шагом изящным и отменным. И, кланяясь, зову: если вы не отрицаете значения любви чар, То я зову вас на вечер. Там будут барышни и панны, А стаканы в руках будут пенны. Ловя руками тучку, Ветер получает удар ея, и не я, А согласно махнувшие в глазах светляки Мне говорят, что сношенья с загробным миром легки.
Любовь
Вячеслав Иванов
Мы — два грозой зажженные ствола, Два пламени полуночного бора; Мы — два в ночи летящих метеора, Одной судьбы двужалая стрела! Мы — два коня, чьи держит удила Одна рука, — язвит их шпора; Два ока мы единственного взора, Мечты одной два трепетных крыла. Мы — двух теней скорбящая чета Над мрамором божественного гроба, Где древняя почиет Красота. Единых тайн двугласные уста, Себе самим мы — Сфинкс единой оба. Мы — две руки единого креста.
Другие стихи этого автора
Всего: 113Льются звуки, печалью глубокой
Вячеслав Всеволодович
Льются звуки, печалью глубокой. Бесконечной тоскою полны: То рассыплются трелью высокой, То замрут тихим всплеском волны.Звуки, звуки! О чем вы рыдаете, Что в вас жгучую будит печаль? Или в счастье вы веру теряете, Иль минувшего страстно вам жаль?Ваша речь, для ума непонятная, Льется в сердце горячей струей. Счастье, счастье мое невозвратное, Где ты скрылось падучей звездой?
Утро
Вячеслав Всеволодович
Неутомный голод темный, Горе, сердцу как избыть? Сквозь ресницы ели дремной Светит ласковая нить. Сердце, где твой сон безбрежий? Сердце, где тоска неволь? Над озерной зыбью свежей Дышит утренняя смоль. Снова в твой сосуд кристальный Животворный брызжет ключ: Ты ль впустило в мрак страдальный, В скит затворный гордый луч? Или здесь — преодоленье, И твой сильный, смольный хмель — Утоленье, и целенье, И достигнутая цель?.. Чу, склонился бог целебный, Огневейный бог за мной,— Очи мне застлал волшебной, Златоструйной пеленой. Нет в истомной неге мочи Оглянуться; духа нет Встретить пламенные очи И постигнуть их завет…
Усталость
Вячеслав Всеволодович
День бледнеет утомленный, И бледнеет робкий вечер: Длится миг смущенной встречи, Длится миг разлуки томной… В озаренье светлотенном Фиолетового неба Сходит, ясен, отблеск лунный, И ясней мерцает Веспер, И всё ближе даль синеет…Гаснут краски, молкнут звуки… Полугрустен, полусветел, Мир почил в усталом сердце, И почило безучастье… С золотистой лунной лаской Сходят робкие виденья Милых дней… с улыбкой бледной. Влажными глядят очами, Легкокрылые… и меркнут.Меркнут краски, молкнут звуки… Но, как дальний город шумный, Всё звучит в усталом сердце, Однозвучно-тихо ропщет День прожитый, день далекий… Усыпляют, будят звуки И вливают в сердце горечь Полусознанной разлуки — И дрожит, и дремлет сердце…
Темница
Вячеслав Всеволодович
Кипарисов строй зубчатый — Стражей черных копия. Твердь сечет луны серпчатой Крутокормая ладья.Медной грудью сонно дышит Зыби тусклой пелена; Чутких игол не колышет Голубая тишина.Душен свет благоуханный, Ночь недвижна и нема; Бледноликой, бездыханной Прочь бегут и день и тьма.Мне два кладезя — два взора — Тьму таят и солнце дней. К ним тянусь я из дозора Мертвой светлости моей.Рока кладези, две бездны, Уронил на ваше дно Я любви залог железный — Пленной вечности звено.Вы кольцо мое таите: Что ж замершие уста Влагой жизни не поите?.. Тьма ли в вас, как свет, пуста?«Милый, милый!..» О, родная! Я поверил, я приник: Вижу — блещет глубь ночная, Зыблет смутно мой двойник.Мне ж замкнут тайник бездонный, Мне не пить глубоких волн… В небе кормщик неуклонный, Стоя, правит бледный челн…
Так, вся на полосе подвижной
Вячеслав Всеволодович
Так, вся на полосе подвижной Отпечатлелась жизнь моя Прямой уликой, необлыжной Мной сыгранного жития.Но на себя, на лицедея, Взглянуть разок из темноты, Вмешаться в действие не смея, Полюбопытствовал бы ты?Аль жутко?.. А гляди, в начале Мытарств и демонских расправ Нас ожидает в темной зале Загробный кинематограф.
Сфинксы над Невой
Вячеслав Всеволодович
Волшба ли ночи белой приманила Вас маревом в полон полярных див, Два зверя-дива из стовратных Фив? Вас бледная ль Изида полонила? Какая тайна вам окаменила Жестоких уст смеющийся извив? Полночных волн немеркнущий разлив Вам радостней ли звезд святого Нила? Так в час, когда томят нас две зари И шепчутся лучами, дея чары, И в небесах меняют янтари,— Как два серпа, подъемля две тиары, Друг другу в очи — девы иль цари — Глядите вы, улыбчивы и яры.
Староселье
Вячеслав Всеволодович
Журчливый садик, и за ним Твои нагие мощи, Рим! В нем лавр, смоковница и розы, И в гроздиях тяжелых лозы.Над ним, меж книг, единый сон Двух сливших за рекой времен Две памяти молитв созвучных,- Двух спутников, двух неразлучных…Сквозь сон эфирный лицезрим Твои нагие мощи, Рим! А струйки, в зарослях играя, Поют свой сон земного рая.
Валун
Вячеслав Всеволодович
Рудой ведун отливных рун, Я — берег дюн, что Бездна лижет; В час полных лун седой валун, Что, приливая, море движет.И малахитовая плеснь На мне не ляжет мягким мохом; И с каждым неутомным вздохом Мне памятней родная песнь.И всё скользит напечатленней По мне бурунов череда; И всё венчанней, всё явленней Встает из волн моя звезда…Рудой ведун глубинных рун, Я — старец дюн, что Бездна лижет; На взморье Тайн крутой валун, Что неусыпно Вечность движет.
Ропот
Вячеслав Всеволодович
Твоя душа глухонемая В дремучие поникла сны, Где бродят, заросли ломая, Желаний темных табуны.Принес я светоч неистомный В мой звездный дом тебя манить, В глуши пустынной, в пуще дремной Смолистый сев похоронить.Свечу, кричу на бездорожье, А вкруг немеет, зов глуша, Не по-людски и не по-божьи Уединенная душа.
Примитив (Прозрачность)
Вячеслав Всеволодович
Прозрачность! Купелью кристальной Ты твердь улегчила — и тонет Луна в среброзарности сизой. Прозрачность! Ты лунною ризой Скользнула на влажные лона, Пленила дыхания мая, И звук отдаленного лая, И призраки тихого звона. Что полночь в твой сумрак уронит, В бездонности тонет зеркальной.Прозрачность! Колдуешь ты с солнцем, Сквозной раскаленностью тонкой Лелея пожар летучий; Колыша под влагой зыбучей, Во мгле голубых отдалений, По мхам малахитным узоры; Граня снеговерхие горы Над смутностью дольних селений; Простор раздражая звонкий Под дальним осенним солнцем.Прозрачность! Воздушною лаской Ты спишь на челе Джоконды, Дыша покрывалом стыдливым. Прильнула к устам молчаливым — И вечностью веешь случайной; Таящейся таешь улыбкой, Порхаешь крылатостью зыбкой, Бессмертною, двойственной тайной. Прозрачность! Божественной маской Ты реешь в улыбке Джоконды.Прозрачность! Улыбчивой сказкой Соделай видения жизни, Сквозным — покрывало Майи! Яви нам бледные раи За листвою кущ осенних; За радугой легкой — обеты, Вечерние скорбные светы — За цветом садов весенних! Прозрачность! Божественной маской Утишь изволения жизни.
Пригвожденные
Вячеслав Всеволодович
Людских судеб коловорот В мой берег бьет неутомимо: Тоскует каждый, и зовет, И — алчущий — проходит мимо.И снова к отмели родной, О старой памятуя встрече, Спешит — увы, уже иной! А тот, кто был, пропал далече…Возврат — утрата!.. Но грустней Недвижность доли роковая, Как накипь пены снеговая, Всё та ж — у черных тех камней.В круговращеньях обыдённых, Ты скажешь, что прошла насквозь Чрез участь этих пригвожденных Страданья мировая ось.
Предгорье
Вячеслав Всеволодович
Эта каменная глыба, как тиара, возлегла На главу в толпе шеломов, и над ней клубится мгла. Этой церкви ветхий остов (плющ зеленый на стенах)— Пред венчанным исполином испостившийся монах.И по всем путям — обетных, тонких тополей четы; На урочищах — Мадонны, у распутия — Христы. Что ни склон — голгофа Вакха: крест объятий простерев, Виноград распяли мощи обезглавленных дерев.Пахнет мятой; под жасмином быстрый ключ бежит с холма, И зажмурились от солнца, в розах, старые дома. Здесь, до края вод озерных, — осязаемый предел; Там — лазурь одна струится, мир лазурью изомлел.Я не знаю, что сулит мне, но припомнилась родной Сень столетняя каштанов над кремнистой крутизной; И с высот знакомых вижу вновь раздельным водосклон Рек души, текущих в вечность — и в земной, старинный сон.