Как они наивны И как робки были В дни, когда друг друга Пламенно любили! Плакали в разлуке, От свиданья млели… Обрывались речи… Руки холодели; Говорили взгляды, Самое молчанье Уст их было громче Всякого признанья. Голос, шорох платья, Рук прикосновенье В сердце их вливали Сладкое смятенье. Раз, когда над ними Золотые звезды Искрами живыми, Чуть дрожа, мигали, И когда над ними Ветви помавали, И благоухала Пыль цветов, и легкий Ветерок в куртине Сдерживал дыханье… — Полночь им открыла В трепете лобзанья, В тайне поцелуев — Тайну мирозданья… И осталось это Чудное свиданье В памяти навеки Разлученных роком, Как воспоминанье О каком-то счастье, Глупом и далеком.
Похожие по настроению
В былые времена она меня любила
Денис Васильевич Давыдов
В былые времена она меня любила И тайно обо мне подругам говорила, Смущенная и очи спустя, Как перед матерью виновное дитя. Ей нравился мой стих, порывистый, несвязный, Стих безыскусственный, но жгучий и живой, И чувств расстроенных язык разнообразный, И упоенный взгляд любовью и тоской. Она внимала мне, она ко мне ласкалась, Унылая и думою полна, Иль, ободренная, как ангел улыбалась Надеждам и мечтам обманчивого сна… И долгий взор ее из-под ресниц стыдливых Бежал струей любви и мягко упадал Мне на душу — и на устах пылал Готовый поцелуй для уст нетерпеливых…
О нашей любви, что погасла
Георгий Иванов
Неправильный круг описала летучая мышь, Сосновая ветка качнулась над темной рекой, И в воздухе тонком блеснул, задевая камыш, Серебряный камешек, брошенный детской рукой. Я знаю, я знаю, и море на убыль идет, Песок засыпает оазисы, сохнет река, И в сердце пустыни когда-нибудь жизнь расцветет, И розы вздохнут над студеной водой родника. Но если синей в целом мире не сыщется глаз, Как темное золото, косы и губы, как мед. Но если так сладко любить, неужели и нас Безжалостный ветер с осенней листвой унесет. И, может быть, в рокоте моря и шорохе трав Другие влюбленные с тайной услышат тоской О нашей любви, что погасла, на миг просияв Серебряным камешком, брошенным детской рукой.
Первая любовь
Иннокентий Анненский
О, помнишь ли, давно — еще детьми мы были — На шумном вечере мы встретились с тобой. Но этот шум и блеск нас нехотя томили, Мы вышли на балкон. Мы мало говорили, Нас ночь объяла вдруг отрадной тишиной.Сквозь стекла виделось нам бледных свеч мерцанье, Из комнат слышался нестройный гул речей, А в небе виделось горячих звезд сверканье, Из сада слышалось деревьев колыханье, Над ближней рощей пел влюбленный соловей.Я на тебя смотрел. Я чувство молодое Любовию тогда назвать еще не смел… Но я взволнован был в торжественном покое, Но я дышавшее безмолвие ночное Прервать ни голосом, ни вздохом не хотел.Чему-то тайному разгадки неизбежной Я с первым звуком ждал… Мгновение прошло. И вдруг я зарыдал, проникнут грустью нежной, А в глубине души светло и безмятежно Такое полное веселие цвело.8 июля 1857 Старое
И всё ж
Наталья Крандиевская-Толстая
И всё ж!.. Приплыв к иному берегу, Как молодость забыть, друзья? Над садом лунную истерику И вдохновенье соловья. Ещё не жизнь, — а томный зуд, Еще не полное цветение, Когда все нервы в знойный жгут Скрутило девичье томление. Но песнь любви, что наизусть Все пели, — слушаю, как новую. Ах, в свой черед, пусть каждый, пусть Упьется — тысячевековою!
Как много пережито в эти лета любви
Ольга Берггольц
Как много пережито в эти лета любви и горя, счастья и утрат… Свистя, обратно падал на планету мешком обледеневшим стратостат.А перебитое крыло косое огромного, как слава, самолета, а лодка, павшая на дно морское, краса орденоносного Балтфлота?Но даже скорбь, смущаясь, отступала и вечность нам приоткрывалась даже, когда невнятно смерть повествовала — как погибали наши экипажи.Они держали руку на приборах, хранящих стратосферы откровенья, и успевали выключить моторы, чтобы земные уберечь селенья.Так велика любовь была и память, в смертельную минуту не померкнув, у них о нас,— что мы как будто сами, как и они, становимся бессмертны.
Только утро любви хорошо
Семен Надсон
Только утро любви хорошо: хороши Только первые, робкие речи, Трепет девственно-чистой, стыдливой души, Недомолвки и беглые встречи, Перекрестных намеков и взглядов игра, То надежда, то ревность слепая; Незабвенная, полная счастья пора, На земле — наслаждение рая!.. Поцелуй — первый шаг к охлаждению: мечта И возможной, и близкою стала; С поцелуем роняет венок чистота, И кумир низведен с пьедестала; Голос сердца чуть слышен, зато говорит Голос крови и мысль опьяняет: Любит тот, кто безумней желаньем кипит, Любит тот, кто безумней лобзает… Светлый храм в сладострастный гарем обращен. Смокли звуки священных молений, И греховно-пылающий жрец распален Знойной жаждой земных наслаждений. Взгляд, прикованный прежде к прекрасным очам И горевший стыдливой мольбою, Нагло бродит теперь по открытым плечам, Обнаженным бесстыдной рукою… Дальше — миг наслаждения, и пышный цветок Смят и дерзостно сорван, и снова Не отдаст его жизни кипучий поток, Беспощадные волны былого… Праздник чувства окончен… погасли огни, Сняты маски и смыты румяна; И томительно тянутся скучные дни Пошлой прозы, тоски и обмана!..
Когда, склонившись на плечо
Сергей Дуров
Когда, склонившись на плечо. Ты жмешь мне руку и вздыхаешь, И, веря в счастье горячо, Ты слишком много обещаешь… Тебя становится мне жаль, Я за тебя грущу невольно, Сжимает сердце мне печаль, И так мне трудно, так мне больно… Я говорю тебе тогда: «Не верь любви моей!.. День со дня Бледней горит моя звезда… Не тот я завтра, что сегодня… По сердцу нашему скользя, Всё благородное проходит: Любить всегда одно — нельзя; День новый — новое приводит… И ты, напуганная мной, Спешишь к груди прижаться крепче… Зараней зная жребий свой. Обоим нам как будто легче… В огне любви, в чаду страстей Друг другу сладко нам передаться — Своих наслушаться речей, Своим дыханьем надышаться… Так на египетских пирах. Держась старинного завета, С гостями рядом на скамьях Сажали пыльного скелета — Затем, чтоб каждый из гостей, В нем видя жребий свой грядущий. Дар жизни чувствовал полней И оценял бы миг текущий.
Бывало всё, и счастье, и печали
Вероника Тушнова
Бывало все: и счастье, и печали, и разговоры длинные вдвоем. Но мы о самом главном промолчали, а может, и не думали о нем. Нас разделило смутных дней теченье — сперва ручей, потом, глядишь, река… Но долго оставалось ощущенье: не навсегда, ненадолго, пока… Давно исчез, уплыл далекий берег, и нет тебя, и свет в душе погас, и только я одна еще не верю, что жизнь навечно разлучила нас.
Вечером синим
Владислав Ходасевич
Вечерних окон свет жемчужный Застыл, недвижный, на полу, Отбросил к лицам блеск ненужный И в сердце заострил иглу. Мы ограждались тяжким рядом Людей и стен — и вновь, и вновь Каким неотвратимым взглядом, Язвящим жалом, тонким ядом Впилась усталая любовь! Слова, и клятвы, и объятья Какой замкнули тесный круг, И в ненавидящем пожатье Как больно, больно — пальцам рук! Но нет, молчанья не нарушим, Чтоб клясть судьбу твою, мою, Лишь молча, зубы стиснув, душим Опять подкравшуюся к душам Любовь — вечернюю змею.
Как мы чисто
Юлия Друнина
Как мы чисто, Как весело жили с тобой! Страсть стучала в виски, Словно вечный прибой. И была ты, любовь, Полыхающим летом, Пьяным маком И огненным горицветом. Ничего не могли Друг от друга таить. Разорвав повседневности Серую нить, Мы попали В надежные цепи из роз, Бурных ссор, Примирений И радостных слез. А еще мы с тобой Были в стане одном В дни, когда все, казалось, Летело вверх дном. Вместе падали в пропасть, Взлетали вдвоем. Нас пытала эпоха Мечом и огнем. Пусть давно ты лежишь Под могильной плитой. Я осталась надежным товарищем Той,Что всегда твою память И честь защитит, Потому что любовь — И оружье и щит.
Другие стихи этого автора
Всего: 20Бэда-проповедник
Яков Петрович Полонский
Был вечер; в одежде, измятой ветрами, Пустынной тропою шел Бэда слепой; На мальчика он опирался рукой, По камням ступая босыми ногами, — И было все глухо и дико кругом, Одни только сосны росли вековые, Одни только скалы торчали седые, Косматым и влажным одетые мхом. Но мальчик устал; ягод свежих отведать, Иль просто слепца он хотел обмануть: «Старик! — он сказал, — я пойду отдохнуть; А ты, если хочешь, начни проповедать: С вершин увидали тебя пастухи… Какие-то старцы стоят на дороге… Вон жены с детьми! говори им о боге, О сыне, распятом за наши грехи». И старца лицо просияло мгновенно; Как ключ, пробивающий каменный слой, Из уст его бледных живою волной Высокая речь потекла вдохновенно — Без веры таких не бывает речей!.. Казалось — слепцу в славе небо являлось; Дрожащая к небу рука поднималась, И слезы текли из потухших очей. Но вот уж сгорела заря золотая И месяца бледный луч в горы проник, В ущелье повеяла сырость ночная, И вот, проповедуя, слышит старик — Зовет его мальчик, смеясь и толкая: [Довольно!.. пойдем!.. Никого уже нет!] Замолк грустно старец, главой поникая. Но только замолк он — от края до края: «Аминь!» — ему грянули камни в ответ.
Письмо
Яков Петрович Полонский
Уж ночь. Я к ней пишу. Окно отворено; Шум городской затих; над лампой мошки вьются. Встаю — гашу огонь; хожу — гляжу в окно: Как низко облака над кровлями несутся! От этих облаков не будет и следа В час утра, — а моей любви живые грёзы,— Задумчивой любви приветь, слова и слезы,— Еще из-под пера не улетят… О, да! Пусть буря в эту ночь промчится, пусть потоки Дождя всю ночь шумят и брызжут на гранит; Заветного письма ни буря не умчит, Ни дождь не смоет эти строки. Среди невежд она свои проводит дни, Среди степных невежд… Пропустят ли они Нераспечатанным мое письмо к ней в руки? Не осмеют ли каждую строку, Где так невольно я высказывал тоску Души, подавленной насилием разлуки? Она сама что скажет? Изорвет Мое письмо при всех, с притворною досадой, Или, измяв его, потом тайком прочтет, И вспомнит обо мне с мучительной отрадой?.. Нужда, невежество, родные — и любовь!.. Какая злость порой мою волнует кровь! Но ты молчи пока, — молчи мое посланье, Чтоб за мое негодованье Не отомстили ей тюремщики её, Ценители покорного страданья.
Зимний путь
Яков Петрович Полонский
Ночь холодная мутно глядит Под рогожу кибитки моей. Под полозьями поле скрипит, Под дугой колокольчик гремит, А ямщик погоняет коней. За горами, лесами, в дыму облаков Светит пасмурный призрак луны. Вой протяжный голодных волков Раздается в тумане дремучих лесов. — Мне мерещатся странные сны. Мне все чудится: будто скамейка стоит, На скамейке старуха сидит, До полуночи пряжу прядет, Мне любимые сказки мои говорит, Колыбельные песни поет. И я вижу во сне, как на волке верхом Еду я по тропинке лесной Воевать с чародеем-царем В ту страну, где царевна сидит под замком, Изнывая за крепкой стеной. Там стеклянный дворец окружают сады, Там жар-птицы поют по ночам И клюют золотые плоды, Там журчит ключ живой и ключ мертвой воды — И не веришь и веришь очам. А холодная ночь так же мутно глядит Под рогожу кибитки моей, Под полозьями поле скрипит, Под дугой колокольчик гремит, И ямщик погоняет коней.
На железной дороге
Яков Петрович Полонский
Мчится, мчится железный конек! По железу железо гремит. Пар клубится, несется дымок; Мчится, мчится железный конек, Подхватил, посадил да и мчит. И лечу я, за делом лечу, — Дело важное, время не ждет. Ну, конек! я покуда молчу… Погоди, соловьем засвищу, Коли дело-то в гору пойдет… Вон навстречу несется лесок, Через балки грохочут мосты, И цепляется пар за кусты; Мчится, мчится железный конек, И мелькают, мелькают шесты… Вон и родина! Вон в стороне Тесом крытая кровля встает, Темный садик, скирды на гумне; Там старушка одна, чай, по мне Изнывает, родимого ждет. Заглянул бы я к ней в уголок, Отдохнул бы в тени тех берез, Где так много посеяно грез. Мчится, мчится железный конек И, свистя, катит сотни колес. Вон река — блеск и тень камыша; Красна девица с горки идет, По тропинке идет не спеша; Может быть — золотая душа, Может быть — красота из красот. Познакомиться с ней бы я мог, И не все ж пустяки городить, — Сам бы мог, наконец, полюбить… Мчится, мчится железный конек, И железная тянется нить. Вон, вдали, на закате пестрят Колокольни, дома и острог; Однокашник мой там, говорят, Вечно борется, жизни не рад… И к нему завернуть бы я мог… Поболтал бы я с ним хоть часок! Хоть немного им прожито лет, Да не мало испытано бед… Мчится, мчится железный конек, Сеет искры летучие вслед… И, крутя, их несет ветерок На росу потемневшей земли, И сквозь сон мне железный конек Говорит: «Ты за делом, дружок, Так ты нежность-то к черту пошли»…
Дорога
Яков Петрович Полонский
Глухая степь — дорога далека, Вокруг меня волнует ветер поле, Вдали туман — мне грустно поневоле, И тайная берет меня тоска. Как кони ни бегут — мне кажется, лениво Они бегут. В глазах одно и то ж — Все степь да степь, за нивой снова нива. — Зачем, ямщик, ты песни не поешь? И мне в ответ ямщик мой бородатый: — Про черный день мы песню бережем. — Чему ж ты рад? — Недалеко до хаты — Знакомый шест мелькает за бугром. И вижу я: навстречу деревушка, Соломой крыт стоит крестьянский двор, Стоят скирды. — Знакомая лачужка, Жива ль она, здорова ли с тех пор? Вот крытый двор. Покой, привет и ужин Найдет ямщик под кровлею своей. А я устал — покой давно мне нужен; Но нет его… Меняют лошадей. Ну-ну, живей! Долга моя дорога — Сырая ночь — ни хаты, ни огня — Ямщик поет — в душе опять тревога — Про черный день нет песни у меня.
Блажен озлобленный поэт…
Яков Петрович Полонский
Блажен озлобленный поэт, Будь он хоть нравственный калека, Ему венцы, ему привет Детей озлобленного века. Он как титан колеблет тьму, Ища то выхода, то света, Не людям верит он — уму, И от богов не ждет ответа. Своим пророческим стихом Тревожа сон мужей солидных, Он сам страдает под ярмом Противоречий очевидных. Всем пылом сердца своего Любя, он маски не выносит И покупного ничего В замену счастия не просит. Яд в глубине его страстей, Спасенье — в силе отрицанья, В любви — зародыши идей, В идеях — выход из страданья. Невольный крик его — наш крик, Его пороки — наши, наши! Он с нами пьет из общей чаши, Как мы отравлен — и велик.
Затворница
Яков Петрович Полонский
В одной знакомой улице — Я помню старый дом, С высокой, темной лестницей, С завешенным окном. Там огонек, как звездочка, До полночи светил, И ветер занавескою Тихонько шевелил. Никто не знал, какая там Затворница жила, Какая сила тайная Меня туда влекла, И что за чудо-девушка В заветный час ночной Меня встречала, бледная, С распущенной косой. Какие речи детские Она твердила мне: О жизни неизведанной, О дальней стороне. Как не по-детски пламенно, Прильнув к устам моим, Она дрожа шептала мне: «Послушай, убежим! Мы будем птицы вольные — Забудем гордый свет… Где нет людей прощающих, Туда возврата нет…» И тихо слезы капали — И поцелуй звучал — И ветер занавескою Тревожно колыхал.
Узница
Яков Петрович Полонский
Что мне она! — не жена, не любовница, И не родная мне дочь! Так отчего ж её доля проклятая Спать не дает мне всю ночь!? Спать не дает, оттого что мне грезится Молодость в душной тюрьме: Вижу я — своды… окно за решеткою… Койку в сырой полутьме… С койки глядят лихорадочно-знойные Очи без мысли и слез, С койки висят чуть не до-полу темные Космы тяжелых волос… Не шевелятся ни губы, ни бледные Руки на бледной груди, Слабо прижатая к сердцу без трепета И без надежд впереди… Что мне она!— не жена, не любовница, И не родная мне дочь! Так отчего ж её образ страдальческий Спать не дает мне всю ночь!?.
Песня цыганки
Яков Петрович Полонский
Мой костер в тумане светит; Искры гаснут на лету… Ночью нас никто не встретит; Мы простимся на мосту. Ночь пройдет — и спозаранок В степь, далеко, милый мой, Я уйду с толпой цыганок За кибиткой кочевой. На прощанье шаль с каймою Ты на мне узлом стяни: Как концы ее, с тобою Мы сходились в эти дни. Кто-то мне судьбу предскажет? Кто-то завтра, сокол мой, На груди моей развяжет Узел,стянутый тобой? Вспоминай, коли другая, Друга милого любя, Будет песни петь, играя На коленях у тебя! Мой костер в тумане светит; Искры гаснут на лету… Ночью нас никто не встретит; Мы простимся на мосту.
Я ль первый отойду из мира в вечность — ты ли…
Яков Петрович Полонский
Я ль первый отойду из мира в вечность — ты ли, Предупредив меня, уйдешь за грань могил, Поведать небесам страстей земные были, Невероятные в стране бесплотных сил! Мы оба поразим своим рассказом небо Об этой злой земле, где брат мой просит хлеба, Где золото к вражде — к безумию ведет, Где ложь всем явная наивно лицемерит, Где робкое добро себе пощады ждет, А правда так страшна, что сердце ей не верит, Где — ненавидя — я боролся и страдал, Где ты — любя — томилась и страдала; Но — Ты скажи, что я не проклинал; А я скажу, что ты благословляла!..
Последний вздох
Яков Петрович Полонский
«Поцелуй меня… Моя грудь в огне… Я еще люблю… Наклонись ко мне». Так в прощальный час Лепетал и гас Тихий голос твой, Словно тающий В глубине души Догорающей. Я дышать не смел — Я в лицо твое, Как мертвец, глядел — Я склонил мой слух… Но, увы! мой друг, Твой последний вздох Мне любви твоей Досказать не мог. И не знаю я, Чем развяжется Эта жизнь моя! Где доскажется Мне любовь твоя!
Что, если
Яков Петрович Полонский
Что, если на любовь последнюю твою Она любовью первою ответит И, как дитя, произнесет: «люблю», — И сумеркам души твоей посветит? Ее беспечности, смотри, не отрави Неугомонным подозреньем; К ее ребяческой любви Не подходи ревнивым привиденьем. Очнувшись женщиной, в испуге за себя, Она к другому кинется в объятья И не захочет понимать тебя, — И в первый раз услышишь ты проклятья, Увы! в последний раз любя.