К Лавинии (Он вас любил…)
Он вас любил как эгоист больной, И без надежд, и без желаний счастья; К судьбе своей и к вашей без участья, Он предавался силе роковой… И помните ль, как он, бывало, вам Передавал безумно, безотрадно Свою тоску — и вы к его словам Прислушивались трепетно и жадно?.. Он понимал, глубоко понимал, Что не пустым, бесплодно-громким звуком Его слова вам будут… Обрекал Он вас давно неисцелимым мукам…И был вам странен смысл его речей; Но вполовину понятые речи Вас увлекали странностью своей И, всё одни, при каждой новой встрече Бывали вам понятней и ясней… И день от дня сильнее обаяли Вас речи те, как демонская власть, День ото дня страдание и страсть Все новые вам тайны открывали…И реже стал, и реже с каждым днем Доверчивый и детски простодушный Вопрос о жизни, о любви, о том, Зачем так плакать хочется и скучно… И все с ланит заметней исчезал Румянец детства, глупый и здоровый… Зато на них румянец жизни новой Порою ярким пламенем пылал. И демон жизни с каждым новым днем Всё новые нашептывал вам сказки, И стало груди тесно… и огнем, Огнем соблазна засияли глазки. И помните ль, как ночь была ясна, Как шелест листьев страстного лобзанья Исполнен был… как майская луна На целый мир кидала обаянье Несбыточно-восторженного сна? И помните ль, потупив тихо очи, Но с радостью, хоть тайной и немой, Вы слушали — и бред его больной О полноте блаженства этой ночи, И то, что он томим недугом злым И что недуг его неизлечим. Что он теперь как будто детской сказке Внимает, что значенье сказки той Глубоко, но затеряно душой… И, говоря, он в голубые глазки Смотрел спокойно, тихо,- а потом Он говорил так искренно о том, Что вы — неразрешимая загадка, Что вы еще не созданы,- и вас Еще ничто не мучило в тот час, А с ним была невольно лихорадка… И лгал ли он пред вами и собой, Или ему блеснула вера в счастье — Что нужды вам? зачем ему участье? Он вас любил как эгоист больной… И сон любви, и сон безумной муки Его доныне мучит, может быть, Но, думаю, от безысходной скуки… По-моему, пора бы позабыть!
Похожие по настроению
Вопрос (Уехал он)
Аполлон Григорьев
Уехал он. В кружке, куда, бывало, Ходил он выливать всю бездну скуки Своей, тогда бесплодной, ложной жизни, Откуда выносил он много желчи Да к самому себе презренья; в этом Кружке, спокойном и довольном жизнью, Собой, своим умом и новой книгой, Прочтенной и положенной на полку,— Подчас, когда иссякнут разговоры О счастии семейном, о погоде, Да новых мыслей, вычитанных в новом Романе Санда (вольных, страшных мыслей, На вечер подготовленных нарочно и скинутых потом, как вицмундир), Запас нежданно истощится скоро,— О нем тогда заводят речь иные С иронией предоброй и преглупой Или с участием, хоть злым, но пошлым И потому нисколько не опасным, И рассуждают иль о том, давно ли И как он помешался, иль о том, Когда он, сыну блудному подобный, Воротится с раскаяньем и снова Придет в кружок друзей великодушных И рабствовать, и лгать… Тогда она, Которую любил он так безумно, Так неприлично истинно, она Что думает, когда о нем подумать Ее заставят поневоле?— То ли, Что он придет, склонив главу под гнетом Необходимости и предрассудков, И что больной, но потерявший право На гордость и проклятие, он станет Искать ее участья и презренья? Иль то, что он, с челом, подъятым к небу, Пройдет по миру, вольный житель мира, С недвижною презрительной улыбкой И с язвою в груди неизлечимой, С приветом ей на вечную разлуку, С приветом оклеветанного гордым, Который первый разделил, что было Едино, и подъял на раменах Всю тяжесть разделения и жизни?
Романс (Тебя любил я страстно, нежно)
Игорь Северянин
Тебя любил я страстно, нежно, Тебя я на руках носил, И мнится мне все безмятежно, Как страстно я тебя любил. Бывало, ты лишь слово молвишь, Как раб, стою перед тобой, И только ты «люблю» промолвишь, Тебе шепчу я тихо: «Твой»… Но не всегда ведь наслаждаться Любовью чистой и святой; Судьбе угодно насмехаться, — И вот ты сделалась больной. Тебя болезнь совсем убила, Недолго жить уже тебе, И шепчешь ты: «Близка могила», И говоришь: «Прости же мне»… Сойвола на реке Суде
Он так меня любил (Из Дельфины Жирарден)
Иннокентий Анненский
Нет, не любила я! Но странная забота Теснила грудь мою, когда он приходил; То вся краснела я, боялася чего-то… Он так меня любил, он так меня любил!Чтоб нравиться ему тогда, цветы и те наряды Я берегла, что он по сердцу находил; С ним говорила я, его ловила взгляды… Он так меня любил, он так меня любил! Но раз он мне сказал: «В ту рощу в час заката Придешь ли?» — «Да, приду…» Но не хватило сил; Я в рощу не пошла, — он ждал меня напрасно… Он так меня любил, он так меня любил! Тогда уехал он, сердясь на неудачу; Несчастный, как меня проклясть он должен был! Я не увижусь с ним, мне тяжело, я плачу… Он так меня любил, он так меня любил!
Язык любви тебе невнятен
Кондратий Рылеев
[Язык любви тебе невнятен] В своем я горе безотраден, Ты равнодушна, как всегда: Твой милый взор всё так же хладен, — Как прежде, ты любви чужда. [Как прежде я с надеждой тщетной Хочу любовь тебе внушить, Мои страданья непонятны] Слова любви еще невнятны Душе младенческой твоей. Язык любви тебе невнятен, Не умножай побед своих Победой легкой надо мною… [Я помню край, где Стремится в [лесистых] гористых берегах Я помню край, где пол прекрасный]
Как стучит уныло маятник
Константин Фофанов
Как стучит уныло маятник, Как темно горит свеча; Как рука твоя дрожащая Беспокойно горяча! Очи ясные потуплены, Грустно никнет голова, И в устах твоих прощальные Не домолвлены слова. Под окном шумят и мечутся Ветки клёнов и берёз… Без улыбок мы встречалися И расстанемся без слёз. Только что-то не досказано В наших думах роковых, Только сердцу несогретому Жаль до боли дней былых. Ум ли ищет оправдания, Сердце ль памятью живёт И за смутное грядущее Прошлых мук не отдаёт? Или две души страдающих, Озарив любовью даль, Лучезарным упованием Могут сделать и печаль?
Себя покорно предавая сжечь
Максимилиан Александрович Волошин
Себя покорно предавая сжечь, Ты в скорбный дол сошла с высот слепою. Нам темной было суждено судьбою С тобою на престол мучений лечь.Напрасно обоюдоострый меч, Смиряя плоть, мы клали меж собою: Вкусив от мук, пылали мы борьбою И гасли мы, как пламя пчельных свеч…Невольник жизни дольней — богомольно Целую край одежд твоих. Мне больно С тобой гореть, ещё больней — уйти.Не мне и не тебе елей разлуки Излечит раны страстного пути: Минутна боль — бессмертна жажда муки!
Я Вас любил, как я умел один
Наум Коржавин
Я Вас любил, как я умел один. А Вы любили роковых мужчин. Они всегда смотрели сверху вниз, они внушать умели: «Подчинись!» Они считали: по заслугам честь, и Вам казалось: в этом что-то есть. Да, что-то есть, что ясно не вполне… Ведь Вам казалось — пали Вы в цене, Вас удивлял мой восхищенный взгляд, Вы знали: так на женщин не глядят. Взгляд снизу вверх… на Вас!.. Да это бред! Вы ж были для меня легки, как свет. И это понимали Вы подчас. Но Вам казалось, я похож на Вас, поскольку от любви не защищен, а это значит — мужества лишен. И шли в объятья подлинных мужчин, и снова оставался я один. Век мужества! Дела пошли всерьез. И трудно я свое сквозь жизнь пронес. И вот я жив… Но словно нет в живых мужчин бывалых Ваших роковых. Их рок поблек, сегодня рок иной. Все чаще Вы, грустя, гордитесь мной. А впрочем, что же — суета, дела… Виню Вас? нет. Но просто жизнь прошла. Себя виню. Понятно мне давно, что снизу вверх на Вас смотреть грешно. О, этот взгляд! Он Вам и дал пропасть. Я верю, как в маяк, в мужскую власть. Но лишь найдет, и вновь — пусть это грех, смотрю на Вас, как прежде — снизу верх. И униженья сердцу в этом нет… Я знаю — Вы и впрямь легки, как свет. Я знаю, это так — я вновь богат… Но снова память гасит этот взгляд. И потухает взгляд, хоть, может, он теперь Вам вовсе не был бы смешон.
С предавшей его любовью
Вероника Тушнова
Всех его сил проверка, сердца его проверка, чести его проверка,- жестока, тяжка, грозна, у каждого человека бывает своя война. С болезнью, с душевной болью, с наотмашь бьющей судьбою, с предавшей его любовью вступает он в смертный бой. Беды как танки ломятся, обиды рубят сплеча, идут в атаки бессонницы, ночи его топча. Золой глаза запорошены, не видит он ничего, а люди:»Ну, что хорошего?»\- спрашивают его. А люди-добрые, умные (господи им прости) — спрашивают, как думает лето он провести? Ах, лето моё нескончаемое, липки худенькие мои, городские мои, отчаянные, героические соловьи… Безрадостных дней круженье, предгрозовая тишина. На осадное положенье душа переведена. Только б в сотый раз умирая, задыхаясь в блокадном кольце, не забыть- Девятое мая бывает где-то в конце.
Безумная
Владимир Бенедиктов
Ты сердца моего и слёз и крови просишь, Певица дивная! — О, пощади, молю. Грудь разрывается, когда ты произносишь: ‘Я всё ещё его, безумная, люблю’. ‘Я всё ещё’ — едва ты три лишь эти слова Взяла и вылила их на душу мою, — Я всё предугадал: душа моя готова Уже заранее к последнему: ‘люблю’. Ещё не сказано: ‘люблю’, — а уж стократно Перегорел вопрос в груди моей: кого? И ты ответствуешь: ‘его’. Тут всё понятно; Не нужно имени — о да, его, его! ‘Я всё ещё его’ … Кружится ум раздумьем… Мутятся мысли… Я жду слова — и ловлю: ‘Безумная’ — да, да! — И я твоим безумьем Подавлен, потрясён… И наконец — ‘люблю’. ‘Люблю’. — С тобой весь мир, природа, область бога Слились в глубокое, безумное ‘люблю’ Подавлен, потрясён… И наконец — ‘люблю’. О, повтори ‘люблю’!.. Нет, дай отдохнуть немного! Нет не хочу дышать — лишь повтори, молю. И вот ‘я всё ещё’ — вновь начал райский голос. И вот опять — ‘его’ — я вздох в грудь давлю… ‘Безумная’ — дрожу… Мне страшно… дыбом волос… ‘Люблю’ — хоть умереть от этого ‘люблю’.
Ты многого, слишком ты многого хочешь
Владимир Владимирович Набоков
Ты многого, слишком ты многого хочешь! Тоскливо и жадно любя, напрасно ты грезам победу пророчишь, когда он глядит на тебя. Поверь мне: он женщину любит не боле, чем любят поэты весну… Он молит, он манит, а сердце — на воле и ценит лишь волю одну! И зори, и звезды, и радуги мая — соперницы будут твои, и в ночь упоенья, тебя обнимая, он вспомнит о первой любви. Пусть эта любовь мимолетно-случайно коснулась и канула… Пусть! В глазах у него замечтается тайна, тебе непонятная грусть… Тогда ты почувствуешь холод разлуки. Что ж делать! Целуй и молчи, сияй безмятежно, и в райские звуки твои превратит он лучи!Но ты… ты ведь любишь властительно-душно, потребуешь жертв от него, а он лишь вздохнет, отойдет равнодушно — и больше не даст — ничего…
Другие стихи этого автора
Всего: 125Хоть тихим блеском глаз, улыбкой, тоном речи
Аполлон Григорьев
Хоть тихим блеском глаз, улыбкой, тоном речи Вы мне напомнили одно из милых лиц Из самых близких мне в гнуснейшей из столиц… Но сходство не было так ярко с первой встречи… Нет — я к вам бросился, заслыша первый звук На языке родном раздавшийся нежданно… Увы! речь женская доселе постоянно, Как электричество, меня пробудит вдруг… Мог ошибиться я… нередко так со мною Бывало — и могло в сей раз законно быть… Что я не облит был холодною водою, Кого за то: судьбу иль вас благодарить?
Тополю
Аполлон Григорьев
Серебряный тополь, мы ровни с тобой, Но ты беззаботно-кудрявой главой Поднялся высоко; раскинул широкую тень И весело шелестом листьев приветствуешь день. Ровесник мой тополь, мы молоды оба равно И поровну сил нам, быть может, с тобою дано — Но всякое утро поит тебя божья роса, Ночные приветно глядят на тебя небеса. Кудрявый мой тополь, с тобой нам равно тяжело Склонить и погнуть перед силою ветра чело… Но свеж и здоров ты, и строен и прям, Молись же, товарищ, ночным небесам!
Тайна скуки
Аполлон Григорьев
Скучаю я, — но, ради Бога, Не придавайте слишком много Значенья, смысла скуке той. Скучаю я, как все скучают… О чем?.. Один, кто это знает, — И тот давно махнул рукой. Скучать, бывало, было в моде, Пожалуй, даже о погоде Иль о былом — что все равно… А ныне, право, до того ли? Мы все живем с умом без воли, Нам даже помнить не дано. И даже… Да, хотите — верьте, Хотите — нет, но к самой смерти Охоты смертной в сердце нет. Хоть жить уж вовсе не забавно, Но для чего ж не православно, А самовольно кинуть свет? Ведь ни добра, ни даже худа Без непосредственного чуда Нам жизнью нашей не нажить В наш век пристойный… Часом ране Иль позже — дьявол не в изъяне, — Не в барышах ли, может быть? Оставьте ж мысль — в зевоте скуки Душевных ран, душевной муки Искать неведомых следов… Что вам до тайны тех страданий, Тех фосфорических сияний От гнили, тленья и гробов?..
Страданий, страсти и сомнений
Аполлон Григорьев
Страданий, страсти и сомнений Мне суждено печальный след Оставить там, где добрый гений Доселе вписывал привет…Стихия бурная, слепая, Повиноваться я привык Всему, что, грудь мою сжимая, Невольно лезет на язык…Язык мой — враг мой, враг издавна… Но, к сожаленью, я готов, Как христианин православный, Всегда прощать моих врагов. И смолкнет он по сей причине, Всегда как колокол звуча, Уж разве в «метеорском чине» Иль под секирой палача…Паду ли я в грозящей битве Или с «запоя» кончу век, Я вспомнить в девственной молитве Молю, что был де человек, Который прямо, беззаветно Порывам душу отдавал, Боролся честно, долго, тщетно И сгиб или усталый пал.
С тайною тоскою
Аполлон Григорьев
С тайною тоскою, Смертною тоской, Я перед тобою, Светлый ангел мой.Пусть сияет счастье Мне в очах твоих, Полных сладострастья, Томно-голубых.Пусть душой тону я В этой влаге глаз, Все же я тоскую За обоих нас.Пусть журчит струею Детский лепет твой, В грудь мою тоскою Льется он одной.Не тоской стремленья, Не святой слезой, Не слезой моленья — Грешною хулой.Тщетно па распятье Обращен мой взор — На устах проклятье, На душе укор.
Расстались мы, и встретимся ли снова
Аполлон Григорьев
Расстались мы — и встретимся ли снова, И где и как мы встретимся опять, То знает бог, а я отвык уж знать, Да и мечтать мне стало нездорово… Знать и не знать — ужель не всё равно? Грядущее — неумолимо строго, Как водится… Расстались мы давно, И, зная то, я знаю слишком много… Поверье то, что знание беда, — Сбывается. Стареем мы прескоро В наш скорый век. Так в ночь, от приговора, Седеет осужденный иногда.
Прощай, прощай
Аполлон Григорьев
Прощай, прощай! О, если б знала ты, Как тяжело, как страшно это слово… От муки разорваться грудь готова, А в голове больной бунтуют снова Одна другой безумнее мечты. Я гнал их прочь, обуздывая властью Моей любви глубокой и святой; В борьбу и в долг я верил, веря счастью; Из тьмы греха исторгнут чистой страстью, Я был царем над ней и над собой. Я, мучася, ревнуя и пылая, С тобою был спокоен, чист и тих, Я был с тобою свят, моя святая! Я не роптал — главу во прах склоняя, Я горько плакал о грехах своих. Прощай! прощай!.. Вновь осужден узнать я На тяжкой жизни тяжкую печать Не смытого раскаяньем проклятья… Но, испытавший сердцем благодать, я Теперь иду безропотно страдать.
Вечер душен, ветер воет
Аполлон Григорьев
Вечер душен, ветер воет, Воет пес дворной; Сердце ноет, ноет, ноет, Словно зуб больной. Небосклон туманно-серый, Воздух так сгущён… Весь дыханием холеры, Смертью дышит он. Все одна другой страшнее Грёзы предо мной; Все слышнее и слышнее Похоронный вой. Или нервами больными Сон играет злой? Но запели: «Со святыми, — Слышу, — упокой!» Все сильнее ветер воет, В окна дождь стучит… Сердце ломит, сердце ноет, Голова горит! Вот с постели поднимают, Вот кладут на стол… Руки бледные сжимают На груди крестом. Ноги лентою обвили, А под головой Две подушки положили С длинной бахромой. Тёмно, тёмно… Ветер воет… Воет где-то пес… Сердце ноет, ноет, ноет… Хоть бы капля слёз! Вот теперь одни мы снова, Не услышат нас… От тебя дождусь ли слова По душе хоть раз? Нет! навек сомкнула вежды, Навсегда нема… Навсегда! и нет надежды Мне сойти с ума! Говори, тебя молю я, Говори теперь… Тайну свято сохраню я До могилы, верь. Я любил тебя такою Страстию немой, Что хоть раз ответа стою… Сжалься надо мной. Не сули мне счастье встречи В лучшей стороне… Здесь — хоть звук бывалой речи Дай услышать мне. Взгляд один, одно лишь слово… Холоднее льда! Боязлива и сурова Так же, как всегда! Ночь темна и ветер воет, Глухо воет пес… Сердце ломит, сердце ноет!.. Хоть бы капля слёз!..
Прощай и ты, последняя зорька
Аполлон Григорьев
Прощай и ты, последняя зорька, Цветок моей родины милой, Кого так сладко, кого так горько Любил я последнею силой…Прости-прощай ты и лихом не вспомни Ни снов тех безумных, ни сказок, Ни этих слез, что было дано мне Порой исторгнуть из глазок.Прости-прощай ты — в краю изгнанья Я буду, как сладким ядом, Питаться словом последним прощанья, Унылым и долгим взглядом.Прости-прощай ты, стемнели воды… Сердце разбито глубоко… За странным словом, за сном свободы Плыву я далёко, далёко…
Прости
Аполлон Григорьев
Прости!.. Покорен воле рока, Без глупых жалоб и упрека, Я говорю тебе: прости! К чему упрек? Я верю твердо, Что в нас равно страданье гордо, Что нам одним путем идти. Мы не пойдем рука с рукою, Но память прошлого с собою Нести равно осуждены. Мы в жизнь, обоим нам пустую, Уносим веру роковую В одни несбыточные сны. И пусть душа твоя нимало В былые дни не понимала Души моей, любви моей… Ее блаженства и мученья Прошли навек, без разделенья И без возврата… Что мне в ней? Пускай за то, что мы свободны, Что горды мы, что странно сходны, Не суждено сойтиться нам; Но все, что мучит и тревожит, Что грудь сосет и сердце гложет, Мы разделили пополам. И нам обоим нет спасенья!.. Тебя не выкупят моленья, Тебе молитва не дана: В ней небо слышит без участья Томленье скуки, жажду счастья, Мечты несбыточного сна…
Подражания
Аполлон Григорьев
1Песня в пустынеПускай не нам почить от дел В день вожделенного покоя — Еговы меч нам дан в удел, Предуготованным для боя.И бой, кровавый, смертный бой Не утомит сынов избранья; Во брани падших ждет покой В святом краю обетованья.Мы по пескам пустым идем, Палимы знойными лучами, Но указующим столпом Егова сам идет пред нами.Егова с нами — он живет, И крепче каменной твердыни, Несокрушим его оплот В сердцах носителей святыни.Мы ту святыню пронесли Из края рабства и плененья — Мы с нею долгий путь прошли В смиренном чаяньи спасенья.И в бой, кровавый, смертный бой Вступить с врагами мы готовы: Святыню мы несем с собой — И поднимаем меч Еговы. 2ПроклятиеДа будет проклят тот, кто сам Чужим поклонится богам И — раб греха — послужит им, Кумирам бренным и земным, Кто осквернит Еговы храм Служеньем идолам своим, Или войдет, подобный псам, С нечистым помыслом одним… Господь отмщений, предков бог, Ревнив, и яростен, и строг.Да будет проклят тот вдвойне, Кто с равнодушием узрит Чужих богов в родной стране И за Егову не отметит, Не препояшется мечом На Велиаровых рабов, Иль укоснит изгнать бичом Из храма торжников и псов. Господь отмщений, предков бог, Ревнив, и яростен, и строг.Да будет трижды проклят тот, Да будет проклят в род и в род, Кто слезы лить о псах готов, Жалеть о гибели сынов: Ему не свят святой Сион, Не дорог Саваофа храм, Не знает, малодушный, он, Что нет в святыни части псам, Что Адонаи, предков бог, Ревнив, и яростен, и строг.
Нет, не рожден я биться лбом
Аполлон Григорьев
Нет, не рожден я биться лбом, Ни терпеливо ждать в передней, Ни есть за княжеским столом, Ни с умиленьем слушать бредни. Нет, не рожден я быть рабом, Мне даже в церкви за обедней Бывает скверно, каюсь в том, Прослушать августейший дом. И то, что чувствовал Марат, Порой способен понимать я, И будь сам Бог аристократ, Ему б я гордо пел проклятья… Но на кресте распятый Бог Был сын толпы и демагог.