Отзывы
«Тайный! — звала моя сила. — Откликнись, если ты сущий!» Некто: «Откликнись, коль ты — сущий!» — ответствовал мне. И повторил мне: «Ты — сущий!..» И звал я, радостный: «Вот я!» Радостный, кто-то воззвал: «Вот я!» — и смолкнул. Я ждал.
Гнев мой вскричал: «Тебя нет!» — «Тебя нет!» — прогремел мне незримый И презреньем отзыв запечатлел: «Тебя нет!..» «Маску сними!» — мой вызов кричал; и требовал кто-то: «Маску сними!» — от меня. Полночь ждала. Я немел.
«Горе! Я кличу себя!» — обрело отчаянье голос: И, безнадежный, сказал кто-то: «Я кличу себя!..»
Похожие по настроению
Пиры уединения
Божидар Божидар
1На небе закат меланхолический полусмерк. Вселенной Горизонт раздвинулся — Головокружительно… Пылью засверкал фейерверк Планетный. Дух кинулся В вожделенный Метафизический мир — неизведанный верх. 2Ходули логические, мучившие — я снял. — Трясины Заблуждений, мудрости Силлогистической — пройдены; дух радостно внял Как таяли трудности… О долины Обворожительный — неба простор, вас ли объял? 3Вступаю, приплясывая, в приветливые поля, Печалью Упоен таинственной… О, Уединение, нежная богиня, моля, К тебе, я единственной Чуть причалю, Ты принимаешь милостиво в сумрак меня… 4В озерах Забвения — прохладном хрустале Купаюсь, Забывая прежнее. И высокомерие взрослого меркнет в стекле Озер. Неизбежнее Возрождаюсь Благоговейно молящимся мальчиком Земле. 5Окутанный сумраком дымчатой темноты, Беззвездной, Улыбаюсь думая: «Я в небытии… я в прекраснейших полях пустоты. О, Жизнь угрюмая, Безвозмездно Ты прожита!..» И ложусь на душистые цветы. 6Целую цветы — благоуханнейшие уста, Росою
Говорил испуганный человек
Елена Гуро
Говорил испуганный человек: «Я остался один, — я жалок!» …………………… Но над крышами таял снег, Кружилися стаи галок. …………………… Раз я сидел один в пустой комнате, шептал мрачно маятник. Был я стянут мрачными мыслями, словно удавленник. Была уродлива комната чьей-то близкой разлукой, в разладе вещи, и на софе книги с пылью и скукой. Беспощадный свет лампы лысел по стенам, сторожила сомкнутая дверь. Сторожил беспощадный завтрашний день: «Не уйдешь теперь!..» И я вдруг подумал: если перевернуть, вверх ножками стулья и диваны, кувырнуть часы?.. Пришло б начало новой поры, Открылись бы страны. Тут же в комнате прятался конец клубка вещей, затертый недобрым вчерашним днем порядком дней. Тут же рядом в комнате он был! Я вдруг поверил! — что так. И бояться не надо ничего, но искать надо тайный знак. И я принял на веру; не боясь глядел теперь на замкнутый комнаты квадрат… На мертвую дверь. …………………… Ветер талое, серое небо рвал, ветер по городу летал; уничтожал тупики, стены. Оставался талый с навозом снег перемены. …………………… Трясся на дрожках человек, не боялся измены.
Для кого прозвучал
Федор Сологуб
Для кого прозвучал Мой томительный голос? Как подрезанный колос, Я бессильно упал. Я прошёл по земле Неразгаданной тайной, И как свет неслучайный В опечаленной мгле. Я к Отцу возвращаюсь, Я затеплил свечу, И ничем не прельщаюсь, Ничего не хочу. Мой таинственный голос Для кого прозвучал? Как подрезанный колос, Я на землю упал. Я не слышу ответа, Одинокий иду, И от мира не жду Ни привета, ни света. Я затеплил свечу, И к Отцу возвращаюсь, Ничего не хочу, И ничем не прельщаюсь.
Кто?
Константин Бальмонт
Кто качнет завесу гробовую, Подойдя, раскроет мне глаза? Я не умер. Нет. Я жив. Тоскую. Слушаю, как носится гроза. Закрутилась, дикая, пожаром, Завертелась огненным дождем. Кто велит порваться темным чарам? Кто мне скажет: «Встань. Проснись. Пойдем»? И, поняв, что выгорела злоба, Вновь я буду миру не чужой. И, дивясь, привстану я из гроба, Чтоб идти родимою межой.
Крик сычей
Михаил Зенкевич
Тих под осенними звездами Простор песчаный, голубой. Я полон музыкой, огнями И черной думой, и тобой. Я вижу в бледности сияний Трубы фабричной обелиск; В хаосе дымных мирозданий, Как хищный коготь,- лунный диск. Чу… Крик отрывистый и странный. То там, где дробятся лучи, На белой отмели песчаной Перекликаются сычи. Зачем-то нужно тьме зеленой Зародыш кровяной зачать — И будет вопль их воспаленный До солнца судоржно звучать,- Чтоб тот, как и они, незрячий, В холодной мгле один кружил, Потухший метеор бродячий, Осколок огненных светил. Я вдруг тебя увидел рядом — На черни кос отлив зарниц, И светится над темным взглядом Сеть черных месяцев — ресниц… И все — лишь крови шум оргийный Да звон безумств седых веков? Сычей крик хищный и стихийный Над мертвым серебром песков?
Певучей думой обуян
Николай Клюев
Певучей думой обуян, Дремлю под жесткою дерюгой. Я — королевич Еруслан В пути за пленницей-подругой.Мой конь под алым чепраком, На мне серебряные латы… А мать жужжит веретеном В луче осеннего заката.Смежают сумерки глаза, На лихо жалуется прялка… Дымится омут, спит лоза, В осоке девушка-русалка.Она поет, манит на дно От неги ярого избытка… Замри, судьбы веретено, Порвись, тоскующая нитка!
Полны таинственных возмездий
Надежда Тэффи
Полны таинственных возмездий Мои пути! На небесах былых созвездий Мне не найти…Таит глубин неутоленность Свой властный зов… И не манит меня в бездонность От берегов!Сомкнулось небо с берегами, Как черный щит, И над безмолвными морями Оно молчит…Но верю я в пути завета, Гляжу вперед! Гляжу вперед и жду рассвета, И он придет!..Пусть небеса мои беззвездны, Молчат моря… Там, где сливаются две бездны, Взойдет заря!
Становлюсь, значит не есмь
Вячеслав Всеволодович
Жизнь — истома и метанье, Жизнь — витанье Тени бедной Над плитой забытых рун; В глубине ночных лагун Отблеск бледный, Трепетанье Бликов белых, Струйных лун; Жизнь — полночное роптанье, Жизнь — шептанье Онемелых, чутких струн…Погребенного восстанье Кто содеет Ясным зовом? Кто владеет Властным словом? Где я? Где я? По себе я Возалкал!Я — на дне своих зеркал. Я — пред ликом чародея Ряд встающих двойников, Бег предлунных облаков.
Двойник
Вячеслав Иванов
Ты запер меня в подземельный склеп, И в окно предлагаешь вино и хлеб, И смеешься в оконце: «Будь пьян и сыт! Ты мной обласкан и не забыт». И шепчешь в оконце: «Вот, ты видел меня: Будь же весел и пой до заката дня! Я приду на закате, чтоб всю ночь ты пел: Мне люб твой голос — и твой удел…» И в подземном склепе я про солнце пою. Про тебя, мое солнце,- про любовь мою, Твой, солнце, славлю победный лик… И мне подпевает мой двойник. «Где ты, темный товарищ? Кто ты, сшедший в склеп; Петь со мной мое солнце из-за ржавых скреп?» —«Я пою твое солнце, замурован в стене,— Двойник твой. Презренье — имя мне».
Я уходил с душою оскорбленной
Юрий Верховский
Я уходил с душою оскорбленной От моего земного алтаря; Еще дымил он жертвой раскаленной, Зловещими рубинами горя. И над моей мечтою опаленной Уже вставала новая заря — Владычицей, порывом окрыленной, Над бренными обидами царя. Но я тоске грызущей предавался: Вокруг — назло призывам молодым Удушливой волною расплывался Последней жертвы едкий, горький дым. Я задыхался медленным угаром, Отвергнутый с моим последним даром.
Другие стихи этого автора
Всего: 10Осень
Вячеслав Иванов
Что лист упавший — дар червонный; Что взгляд окрест — багряный стих… А над парчою похоронной Так облик смерти ясно-тих. Так в золотой пыли заката Отрадно изнывает даль; И гор согласных так крылата Голуботусклая печаль. И месяц белый расцветает На тверди призрачной — так чист!.. И, как молитва, отлетает С немых дерев горящий лист…
Любовь
Вячеслав Иванов
Мы — два грозой зажженные ствола, Два пламени полуночного бора; Мы — два в ночи летящих метеора, Одной судьбы двужалая стрела! Мы — два коня, чьи держит удила Одна рука, — язвит их шпора; Два ока мы единственного взора, Мечты одной два трепетных крыла. Мы — двух теней скорбящая чета Над мрамором божественного гроба, Где древняя почиет Красота. Единых тайн двугласные уста, Себе самим мы — Сфинкс единой оба. Мы — две руки единого креста.
Двойник
Вячеслав Иванов
Ты запер меня в подземельный склеп, И в окно предлагаешь вино и хлеб, И смеешься в оконце: «Будь пьян и сыт! Ты мной обласкан и не забыт». И шепчешь в оконце: «Вот, ты видел меня: Будь же весел и пой до заката дня! Я приду на закате, чтоб всю ночь ты пел: Мне люб твой голос — и твой удел…» И в подземном склепе я про солнце пою. Про тебя, мое солнце,- про любовь мою, Твой, солнце, славлю победный лик… И мне подпевает мой двойник. «Где ты, темный товарищ? Кто ты, сшедший в склеп; Петь со мной мое солнце из-за ржавых скреп?» —«Я пою твое солнце, замурован в стене,— Двойник твой. Презренье — имя мне».
Вести
Вячеслав Иванов
Ветерок дохнёт со взморья, Из загорья; Птица райская окликнет Вертоград мой вестью звонкой И душа, как стебель тонкий Под росинкой скатной, никнет… Никнет, с тихою хвалою, К аналою Той могилы, середь луга… Луг — что ладан. Из светлицы Милой матери-черницы Улыбается подруга. Сердце знает все приметы; Все приветы Угадает — днесь и вечно; Внемлет ласкам колыбельным И с биеньем запредельным Долу бьется в лад беспечно. Как с тобой мы неразлучны; Как созвучны Эти сны на чуткой лире С той свирелью за горами; Как меняемся дарами,— Не поверят в пленном мире! Не расскажешь песнью струнной: Облак лунный Как просвечен тайной нежной? Как незримое светило Алым сном озолотило Горной розы венчик снежный?
Август
Вячеслав Иванов
Снова в небе тихий серп Колдуньи Чертит «Здравствуй»,— выкованный уже Звонкого серпа, что режет злато. На небе сребро — на ниве злато. Уняло безвременье и стужи, Нам царя вернуло Новолунье. Долгий день ласкало Землю Солнце; В озеро вечернее реками Вылило расплавленное злато. Греб веслом гребец — и черпал злато. Персики зардели огоньками, Отразили зеркальцами Солнце. Но пока звала Колдунья стужи, Стал ленивей лучезарный владарь: Тучное раскидывает злато, Не считая: только жжется злато. Рано в терем сходит… Виноградарь Скоро, знать, запляшет в красной луже.
Язык
Вячеслав Иванов
Родная речь певцу земля родная: В ней предков неразменный клад лежит, И нашептом дубравным ворожит Внушенным небом песен мать земная. Как было древле, глубь заповедная Зачатий ждет, и дух над ней кружит… И сила недр, полна, в лозе бежит, Словесных гроздий сладость наливная. Прославленная, светится, звеня С отгулом сфер, звучащих издалеча, Стихия светом умного огня. И вещий гимн — их свадебная встреча, Как угль, в алмаз замкнувший солнце дня,- Творенья духоносного предтеча.
Сентябрь
Вячеслав Иванов
Отчетливость больницы В сентябрьской тишине. Чахоточные лица Горят на полотне. Сиделка сердобольно Склонилась, хлопоча; И верится невольно В небесного врача. Он, в белом балахоне, Пошепчется с сестрой,— На чистом небосклоне Исчезнет за горой. Всё медленно остынет До первых снежных пург,— Как жар недужный вынет Из бредных лоз хирург.
Москва
Вячеслав Иванов
Влачась в лазури, облака Истомой влаги тяжелеют. Березы никлые белеют, И низом стелется река. И Город-марево, далече Дугой зеркальной обойден, — Как солнца зарных ста знамен — Ста жарких глав затеплил свечи. Зеленой тенью поздний свет, Текучим золотом играет; А Град горит и не сгораает, Червонный зыбля пересвет. И башен тесною толпою Маячит, как волшебный стан, Меж мглой померкнувших полян И далью тускло-голубою: Как бы, ключарь мирских чудес, Всей столпной крепостью заклятий Замкнул от супротивных ратей Он некий талисман небес.
На башне
Вячеслав Иванов
[I]Л. Д. Зиновьевой-Аннибал[/I] Пришелец, на башне притон я обрел С моею царицей — Сивиллой, Над городом-мороком — смурый орел С орлицей ширококрылой. Стучится, вскрутя золотой листопад, К товарищам ветер в оконца: «Зачем променяли свой дикий сад Вы, дети-отступники Солнца, Зачем променяли вы ребра скал, И шепоты вещей пещеры, И ропоты моря у гордых скал, И пламенноликие сферы — На тесную башню над городом мглы? Со мной, на родные уступы!..» И клекчет Сивилла: «Зачем орлы Садятся, где будут трупы?»
Переводчику
Вячеслав Иванов
Будь жаворонок нив и пажитей — Вергилий, Иль альбатрос Бодлер, иль соловей Верлен Твоей ловитвою,— всё в чужеземный плен Не заманить тебе птиц вольных без усилий, Мой милый птицелов,— и, верно, без насилий Не обойдешься ты, поэт, и без измен, Хотя б ты другом был всех девяти камен, И зла ботаником, и пастырем идиллий. Затем, что стих чужой — что скользкий бог Протей: Не улучить его охватом ни отвагой. Ты держишь рыбий хвост, а он текучей влагой Струится и бежит из немощных сетей. С Протеем будь Протей, вторь каждой маске — маской! Милей досужий люд своей забавить сказкой.