Время легкий бисер нижет…
Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню… Не с тобой ли сын мой прижит? Не тебя ли хороню? Время жалоб не услышит! Руки вскину к синеве,- А уже рисунок вышит На исколотой канве. 12 декабря 1907 Москва
Похожие по настроению
Время
Андрей Белый
1Куда ни глянет Ребенок в детстве, Кивая, встанет Прообраз бедствий.А кто-то, древний, Полночью душной Окрест в деревни Зарницы точит —Струей воздушной В окно бормочет:«В моем далеком Краю истают Годины.Кипя, слетают Потоком Мои седины:Несут, бросают Туда: Слетают Года —Туда, в стремнины…» Слетают весны. Слетают зимы. Вскипают сосны.Ты кто, родимый?— «Я — время…»2Много ему, родненькому, лет: Волосы седые, как у тучек.Здравствуй, дед! — Здравствуй, внучек!— Хочешь, дам тебе цветок: Заплету лазуревый венок.Аукается да смеется, Да за внучком, шамкая, плетется.Он ли утречком румяным — нам клюкою не грозит? Он ли ноченькою темной под окошком не стучит.Хата его кривенькая с краю: Прохожу — боюсь: чего — не знаю.3Как токи бури, Летят годины.Подкосит ноги Старик и сбросит В овраг глубокий, Не спросит. Власы в лазури — Как туч седины.Не серп двурогий — Коса взлетела И косит.Уносит зимы. Уносит весны. Уносит лето.С косой воздетой Укрылся в дымы: Летит, покрытый Туманным мохом.Коси, коси ты,— Коси ты, Старик родимый!Паду со вздохом Под куст ракиты.4Пусть жизни бремя (Как тьмой объяты) Нам путь означит,А Время, Старик косматый, Над нами плачет.Несутся весны. Несутся зимы.Коси, коси ты,— Коси ты, Старик родимый!
На чужую тему
Георгий Адамович
Так бывает: ни сна, ни забвения, Тени близкие бродят во мгле, Спорь, не спорь, никакого сомнения, «Смерть и время царят на земле».Смерть и время. Добавим: страдание, … Ну а к утру, без повода, вдруг, Счастьем горестным существования Тихо светится что — то вокруг.
Час от часу
Георгий Иванов
Час от часу. Год от году. Про Россию, про свободу, Про последнего царя.Как в него прицеливали, — Как его расстреливали. Зря. Все зря.Помолиться? Что ж молиться. Только время длится, длится Да горит заря.Как ребята баловали, Как штыком прикалывали — Зря. Все зря.
Не время года эта осень
Илья Эренбург
Не время года эта осень, А время жизни. Голизна, Навязанный покой несносен: Примерка призрачного сна. Хоть присказки, заботы те же, Они порой не по плечу. Всё меньше слов, и встречи реже. И вдруг себе я бормочу Про осень, про тоску. О боже, Дойти бы, да не хватит сил. Я столько жил, а всё не дожил, Не доглядел, не долюбил.
День за днем ускользает несмело…
Константин Бальмонт
День за днем ускользает несмело, Ночи стелют свой черный покров Снова полночь немая приспела, Слышен бой колокольных часов. Гулкий звон разрастается, стонет, Заунывным призывом звучит, И в застывшем безмолвии тонет, — И пустынная полночь молчит. Медный говор так долго тянулся, Что, казалось, не будет конца. И как будто вдали улыбнулся Милый очерк родного лица. И забылся весь ужас изгнанья, Засветился родимый очаг… Но мгновенно настало молчанье, Неоглядный раскинулся мрак. Дверь открылась и, снова замкнулась, Луч блеснул, и его не видать, — И бессильно в груди шевельнулось То, чему не бывать, не бывать.Год написания: без даты
Мой час
Николай Степанович Гумилев
Еще не наступил рассвет, Ни ночи нет, ни утра нет, Ворона под моим окном Спросонья шевелит крылом, И в небе за звездой звезда Истаивает навсегда. Вот час, когда я всё могу: Проникнуть помыслом к врагу Беспомощному и на грудь Кошмаром гривистым вскакнуть. Иль в спальню девушки войти, Куда лишь ангел знал пути, И в сонной памяти ее, Лучом прорезав забытье, Запечатлеть свои черты, Как символ высшей красоты. Но тихо в мире, тихо так, Что внятен осторожный шаг Ночного зверя и полет Совы, кочевницы высот. А где-то пляшет океан, Над ним белесый встал туман, Как дым из трубки моряка, Чей труп чуть виден из песка. Передрассветный ветерок Струится, весел и жесток, Так странно весел, точно я, Жесток — совсем судьба моя. Чужая жизнь — на что она? Свою я выпью ли до дна? Пойму ль всей волею моей Единый из земных стеблей? Вы, спящие вокруг меня, Вы, не встречающие дня, За то, что пощадил я вас И одиноко сжег свой час, Оставьте завтрашнюю тьму Мне также встретить одному.
Еще элегия (Как скучно мне
Николай Языков
Как скучно мне: с утра до ночи Лежу и думаю: когда Моя окончится беда, Мои яснее будут очи. Бывало: пылкая мечта Ко мне веселая летала, И жизни тихой красота Мою надежду чаровала. Бывало: позднею порой Прекрасный ангел песнопений В тиши беседовал со мной И ободрял мой юный гений. Но быстро, быстро пронеслось Мое веселье золотое: Теперь что вздумаю — пустое, Теперь стихи мои — хоть брось! Но все пройдет как сновиденье: Я буду счастлив и здоров, И вновь святое вдохновенье Проснется для моих стихов. Такие чувствует печали Богач, которого казну Его завистники украли: Он грустно помнит старину; Но мысль надежная сверкает В его печальной голове, И он — в Управу посылает Сказать о важном воровстве: Его сокровища найдутся, Тоска исчезнет, как мечта — И благовидно улыбнутся Уже спокойные уста.
В пору, когда в вырей…
Велимир Хлебников
В пору, когда в вырей Времирей умчались стаи, Я времушком-камушком игрывало, И времушек-камушек кинуло, И времушко-камушко кануло, И времыня крылья простерла.
Дни и Сны
Владимир Гиппиус
Проходят дни и сны земные, Кого их бренность устрашит? Но плачет сердце от обид — И далеки сердца родные. И утешенья сердцу нет, А сердце утешенья просит, И холоден окружный свет, И свет — сиянья не приносит! Так медленно идут они, Как в неживом круговращенье, Мои нерадостные дни — В мечтах, в слезах, в уединенье. Пусть ночи мчались бы скорей! А дни — давно неумолимы… Ночные сны — темней, темней, И жалят, жалят нестерпимо — Не жалом низменной змеи, Но сладостным пчелиным жалом.. Так вьются сны, за снами — дни Над сердцем слабым и усталым.
Прощанье с юностью
Владимир Луговской
Так жизнь протекает светло, горячо, Струей остывающего олова, Так полночь кладет на мое плечо Суровую свою голову.Прощай, моя юность! Ты ныла во мне Безвыходно и нетерпеливо О ветре степей, о полярном огне Берингова пролива.Ты так обнимаешь, ты так бередишь Романтикой, морем, пассатами, Что я замираю и слышу в груди, Как рвутся и кружатся атомы.И спать невозможно, и жизнь велика, И стены живут по-особому, И если опять тебе потакать, То все потеряю, что собрано.Ты кинешь меня напролом, наугад,- Я знаю тебя, длинноглазую — И я поднимусь, чернобров и горбат, Как горы срединной Азии.На бой, на расправу, на путь, в ночлег Под звездными покрывалами. И ты переметишь мой бешеный бег Сводчатыми вокзалами,И залами снов, и шипением пуль, И парусным ветром тропиков, Но смуглой рукой ты ухватишь руль Конструкции, ритма, строфики.И я ошалею и буду писать, Безвыходно, нетерпеливо, Как пишут по небу теперь паруса Серебряного залива.
Другие стихи этого автора
Всего: 275Доволен я своей судьбой…
Владислав Ходасевич
Доволен я своей судьбой. Всё – явь, мне ничего не снится. Лесок сосновый, молодой; Бежит бесенок предо мной; То хрустнет веточкой сухой, То хлюпнет в лужице копытце. Смолой попахивает лес, Русак перебежал поляну. Оглядывается мой бес. «Не бойся, глупый, не отстану: Вот так на дружеской ноге Придем и к бабушке Яге. Она наварит нам кашицы, Подаст испить своей водицы, Положит спать на сеновал. И долго, долго жить мы будем, И скоро, скоро позабудем, Когда и кто к кому пристал И кто кого сюда зазвал».
Душа поет, поет, поет…
Владислав Ходасевич
Душа поет, поет, поет, В душе такой расцвет, Какому, верно, в этот год И оправданья нет. В церквах — гроба, по всей стране И мор, и меч, и глад, — Но словно солнце есть во мне: Так я чему-то рад. Должно быть, это мой позор, Но что же, если вот — Душа, всему наперекор, Поет, поет, поет?
Голос Дженни
Владислав Ходасевич
А Эдмонда не покинет Дженни даже в небесах. ПушкинМой любимый, где ж ты коротаешь Сиротливый век свой на земле? Новое ли поле засеваешь? В море ли уплыл на корабле? Но вдали от нашего селенья, Друг мой бедный, где бы ни был ты, Знаю тайные твои томленья, Знаю сокровенные мечты. Полно! Для желанного свиданья, Чтобы Дженни вновь была жива, Горестные нужны заклинанья, Слишком безутешные слова. Чтоб явился призрак, еле зримый, Как звезды упавшей беглый след, Может быть, и в сердце, мой любимый, У тебя такого слова нет! О, не кличь бессильной, скорбной тени, Без того мне вечность тяжела! Что такое вечность? Это Дженни Видит сон родимого села. Помнишь ли, как просто мы любили, Как мы были счастливы вдвоем? Ах, Эдмонд, мне снятся и в могиле Наша нива, речка, роща, дом! Помнишь — вечер у скамьи садовой Наших деток легкие следы? Нет меня — дели с подругой новой День и ночь, веселье и труды! Средь живых ищи живого счастья, Сей и жни в наследственных полях. Я тебя земной любила страстью, Я тебе земных желаю благ. Февраль 1912
Луна
Владислав Ходасевич
Роберт Льюис Стивенсон. Перевод В. Ходасевича Лицо у луны как часов циферблат Им вор озарен, залезающий в сад, И поле, и гавань, и серый гранит, И город, и птичка, что в гнездышке спит. Пискливая мышь, и мяукающий кот, И пес, подвывающий там, у ворот, И нетопырь, спящий весь день у стены, — Как все они любят сиянье луны! Кому же милее дневное житье, — Ложатся в постель, чтоб не видеть ее: Смежают ресницы дитя и цветок, Покуда зарей не заблещет восток.
Мы
Владислав Ходасевич
Не мудростью умышленных речей Камням повелевал певец Орфей. Что прелесть мудрости камням земным? Он мудрой прелестью был сладок им. Не поучал Орфей, но чаровал — И камень дикий на дыбы вставал И шел — блаженно лечь у белых ног. Из груди мшистой рвался первый вздох. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Когда взрыдали тигры и слоны О прелестях Орфеевой жены — Из каменной и из звериной тьмы Тогда впервые вылупились — мы.
Гляжу на грубые ремесла…
Владислав Ходасевич
Гляжу на грубые ремесла, Но знаю твердо: мы в раю… Простой рыбак бросает весла И ржавый якорь на скамью. Потом с товарищем толкает Ладью тяжелую с песков И против солнца уплывает Далеко на вечерний лов. И там, куда смотреть нам больно, Где плещут волны в небосклон, Высокий парус трехугольный Легко развертывает он. Тогда встает в дали далекой Розовоперое крыло. Ты скажешь: ангел там высокий Ступил на воды тяжело. И непоспешными стопами Другие подошли к нему, Шатая плавными крылами Морскую дымчатую тьму. Клубятся облака густые, Дозором ангелы встают, — И кто поверит, что простые Там сети и ладьи плывут?
Новый год
Владислав Ходасевич
«С Новым годом!» Как ясна улыбка! «С Новым счастьем!» — «Милый, мы вдвоем!» У окна в аквариуме рыбка Тихо блещет золотым пером. Светлым утром, у окна в гостиной, Милый образ, милый голос твой… Поцелуй душистый и невинный… Новый год! Счастливый! Золотой! Кто меня счастливее сегодня? Кто скромнее шутит о судьбе? Что прекрасней сказки новогодней, Одинокой сказки — о тебе?
Памяти кота Мурра
Владислав Ходасевич
В забавах был так мудр и в мудростизабавен – Друг утешительный и вдохновитель мой! Теперь он в тех садах, за огненной рекой, Где с воробьем Катулл и с ласточкой Державин. О, хороши сады за огненной рекой, Где черни подлой нет, где в благодатной лени Вкушают вечности заслуженный покой Поэтов и зверей возлюбленные тени! Когда ж и я туда? Ускорить не хочу Мой срок, положенный земному лихолетью, Но к тем, кто выловлен таинственною сетью, Всё чаще я мечтой приверженной лечу.
Оставил дрожки у заставы…
Владислав Ходасевич
Оставил дрожки у заставы, Побрел пешком. Ну вот, смотри теперь: дубравы Стоят кругом. Недавно ведь мечтал: туда бы, В свои поля! Теперь несносны рощи, бабы И вся земля. Уж и возвышенным и низким По горло сыт, И только к теням застигийским Душа летит. Уж и мечта и жизнь — обуза Не по плечам. Умолкни, Парка. Полно, Муза! Довольно вам! 26 марта 1924 Рим
Петербург
Владислав Ходасевич
Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил. Смотрели на меня – и забывали Клокочущие чайники свои; На печках валенки сгорали; Все слушали стихи мои. А мне тогда в тьме гробовой, российский. Являлась вестница в цветах. И лад открылся музикийский Мне в сногсшибательных ветрах. И я безумел от видений, Когда чрез ледяной канал, Скользя с обломанных ступеней, Треску зловонную таскал, И, каждый стих гоня сквозь прозу, Вывихивая каждую строку, Привил-таки классическую розу К советскому дичку.
Рай
Владислав Ходасевич
Вот, открыл я магазин игрушек: Ленты, куклы, маски, мишура… Я заморских плюшевых зверушек Завожу в витрине с раннего утра. И с утра толпятся у окошка Старички, старушки, детвора… Весело — и грустно мне немножко: День за днем, сегодня — как вчера, Заяц лапкой бьет по барабану, Бойко пляшут мыши впятером. Этот мир любить не перестану, Хорошо мне в сумраке земном! Хлопья снега вьются за витриной В жгучем свете желтых фонарей… Зимний вечер, длинный, длинный, длинный! Милый отблеск вечности моей! Ночь настанет — магазин закрою, Сосчитаю деньги (я ведь не спешу!) И, накрыв игрушки лёгкой кисеею, Все огни спокойно погашу. Долгий день припомнив, спать улягусь мирно, В колпаке заветном, — а в последнем сне Сквозь узорный полог, в высоте сапфирной Ангел златокрылый пусть приснится мне.
Пыль. Грохот. Зной. По рыхлому асфальту…
Владислав Ходасевич
Пыль. Грохот. Зной. По рыхлому асфальту, Сквозь запахи гнилого мяса, масла Прогорклого и овощей лежалых, Она идет, платочком утирая Запекшиеся губы. Распахнулась На животе накидка — и живот Под сводом неба выгнулся таким же Высоким круглым сводом. Там, во тьме, В прозрачно-мутной, первозданной влаге, Морщинистый, сомкнувший плотно веки, Скрестивший руки, ноги подвернувший, Предвечным сном покоится младенец — Вниз головой. Последние часы Чрез пуповину, вьющуюся тонким Канатиком, досасывает он Из матери живые соки. В ней же Все запрокинулось, все обратилось внутрь — И снятся ей столетий миллионы, И слышится умолкших волн прибой: Она идет не площадью стесненной, Она идет в иной стране, в былой. И призраки гигантских пальм, истлевших Давным-давно глубоко под землей, И души птиц, в былой лазури певших, Опять, опять шумят над головой.