Трудолюбивою пчелой
Трудолюбивою пчелой, Звеня и рокоча, как лира, Ты, мысль, повисла в зное мира Над вечной розою – душой. К ревнивой чашечке ее С пытливой дрожью святотатца Прильнула – вщупаться, всосаться В таинственное бытие. Срываешься вниз головой В благоухающие бездны – И вновь выходишь в мир подзвездный, Запорошенная пыльцой. И в свой причудливый киоск Летишь назад, полухмельная, Отягощаясь, накопляя И людям – мед, и Богу – воск.
Похожие по настроению
Взлетай пчела пахучим мёдом
Давид Давидович Бурлюк
Взлетай пчела пахучим мёдом Привлечена твоя стезя А я влекуся непогодам Чувств костылями егозя Забывши прошлые побеги И устарелый юный пыл Не вылезая из телеги Где день мой мертвенный застыл
Хмельный, ельный запах смол
Федор Сологуб
Хмельный, ельный запах смол На дорогу вновь прольётся. Снова небу тихий дол Безмятежно улыбнётся. Там, где берег над рекой Обовьётся полукругом, Я пройду с моей тоской Над росистым, мглистым лугом. Я прильну к земле опять В равнодушии усталом Хоть немного помечтать О нездешнем, небывалом, И Божественная Мать С лёгким, белым покрывалом Мне подарит снова сны Утешающей весны.
Вот опыленный летом хмель заткал балконы
Илья Зданевич
А.Д.ТактаковойВот опыленный летом хмель заткал балконы, Вернулся правоверен я в венке гвоздик. Смотри, подсолнечник желтеющий поник, Но поцелуй возник в глазах хамелеона. Вернулся правоверен я в венке гвоздик, Прошел покос травы, в лесах пьянят цикады. Желанны будут жницам гроздья винограда Плывущему – земля, свирельнику – тростник. Прошел покос травы, в лесах пьянят цикады. Довольно. Замкнут круг. Расплавлена руда, Спелы плоды дерев, в колосьях борозда. Опять вдвоем молчим. В стенах утихли гады. Довольно. Замкнут круг. Расплавлена руда. Победному дай когти целовать тигрица. Рука рукой взята. Вокруг шумит пшеница. Вот губы круглые к губам округлым.
Мотылек
Каролина Павлова
Чего твоя хочет причуда? Куда, мотылек молодой, Природы блестящее чудо, Взвился ты к лазури родной? Не знал своего назначенья, Был долго ты праха жилец; Но время второго рожденья Пришло для тебя наконец. Упейся же чистым эфиром, Гуляй же в небесной дали, Порхай оживленным сапфиром, Живи, не касаясь земли.— Не то ли сбылось и с тобою? Не так ли, художник, и ты Был скован житейскою мглою, Был червем земной тесноты? Средь грустного так же бессилья Настал час урочный чудес: Внезапно расширил ты крылья, Узнал себя сыном небес. Покинь же земную обитель И участь прими мотылька; Свободный, как он, небожитель, На землю гляди с высока!
Заговор на посажение пчел в улей
Константин Бальмонт
Пчелы роятся, Пчелы плодятся, Пчелы смирятся Стану я на Восток, Свод небесный широк, А в саду у меня тесный есть уголок. Беру я пчелу, и в улей сажаю, Вольную, в тесном и темном, пчелу замыкаю. Ее, золотую, жалею, Беседую с нею, Любя. Не я в этот улей сажаю тебя, Белые звезды, и месяц двурогий, И Солнце, что светит поляне отлогой, Сажают тебя, укорачивают, В улей тебя заколачивают Сиди же, пчела, и роись, На округ на мой лишь садись, И с белых, и с красных, и с синих цветов пыль собирать не ленись. А тебя я, пчелиная матка, замыкаю на все пути, Чтоб тебе никуда не идти, Запираю замком, Расставайся со днем, Ты во тьме уж усладу себе улучи, Под зеленый куст, в Океан я бросаю ключи. А в зеленом кусте грозна Матка сидит, Маткам старшая всем, И сидит, и гудит — Непокорную жечь! Непокорна зачем! В луг за цветами, цветик есть ал, Белый и синий расцвел. Матка гудит Семьдесят семь у ней жал, Для непокорных пчел. Будьте ж послушными, пчелы, Пусть отягчится, как гроздь полновесный, Меж цветов светло-вольных и кельею тесной, Рой ваш веселый. С вами в союз я вошел, Слово я твердо сказал, Его повторять я не стану. За непокорище ж тотчас под куст, к Океану, Там Матка старшая сидит, и семьдесят семь у ней жал, Семьдесят семь у ней жал, Для непокорных пчел!
Пчелы
Николай Алексеевич Некрасов
«Натко медку! с караваем покушай, Притчу про пчелок послушай! Нынче не в меру вода разлилась, Думали, просто идет наводнение, Только и сухо, что наше селение По огороды, где ульи у нас. Пчелка осталась водой окруженная, Видит и лес, и луга вдалеке, Ну и летит, — ничего налегке, А как назад полетит нагруженная, Сил не хватает у милой. Беда! Пчелами вся запестрела вода, Тонут работницы, тонут сердечные! Горю помочь мы не чаяли, грешные, Не догадаться самим бы вовек! Да нанесло человека хорошего, Под благовещенье помнишь прохожего? Он надоумил, христов человек! Слушай, сынок, как мы пчелок избавили: Я при прохожем тужил-тосковал; „Вы бы им до суши вехи поставили“, — Это он слово сказал! Веришь: чуть первую веху зеленую На воду вывезли, стали втыкать, Поняли пчелки сноровку мудреную: Так и валят и валят отдыхать! Как богомолки у церкви на лавочке, Сели — сидят. На бугре-то ни травочки, Ну, а в лесу и в полях благодать: Пчелкам не страшно туда залетать. Всё от единого слова хорошего! Кушай на здравие, будем с медком. Благослови бог прохожего!» Кончил мужик, осенился крестом; Мед с караваем парнишка докушал, Тятину притчу тем часом прослушал И за прохожего низкий поклон Господу богу отвесил и он.
Жужжащий враль, едва заметный слуху
Петр Вяземский
Жужжащий враль, едва заметный слуху! Ты хочешь выслужить удар моей руки? Но знай: на ястребов охотятся стрелки; А сам скажи: как целить в муху?
Про пчел
Саша Чёрный
Сладок мед, ужасно сладок! Ложку всю оближешь вмиг… Слаще дыни и помадок, Слаще фиников и фиг! Есть в саду пчелиный домик — Ульем все его зовут. — Кто живет в нем? Сладкий гномик? — Пчелы, милый, в нем живут. Там узорчатые соты, В клетках — мед, пчелиный труд… Тесно, жарко… Тьма работы: Липнут лапки, крылья жмут… Там пчелиная царица Яйца белые кладет. Перед ней всегда толпится Умных нянек хоровод… В суете неутомимой Копошатся тут и там: Накорми ее да вымой, Сделай кашку червякам. Перед ульем на дощечке Вечно стража на часах, Чтобы шмель через крылечко Не забрался впопыхах. А вокруг ковром пушистым Колыхаются цветы: Лютик, клевер, тмин сквозистый, Дождь куриной слепоты… Пчелы все их облетают — Те годятся, эти — нет. Быстро в чашечки ныряют И с добычей вновь на свет… Будет день — придет старушка, Тихо улей обойдет, Подымит на пчел гнилушкой И прозрачный мед сберет… Хватит всем — и нам и пчелам… Положи на язычок: Станешь вдруг, как чиж, веселым И здоровым, как бычок!
Роза и пчела
Сергей Аксаков
В саду, цветами испещренном, В густой траве, в углу уединенном Прелестная из роз цвела; Цвела спокойно, но — довольна не была! Кто завистью не болен? Кто участью своей доволен? Она цвела в глуши; но что ж в глуши цвести? Легко ль красавице снести? Никто ее не видит и не хвалит; И роза всех подруг себя несчастней ставит, Которые в красивых цветниках У всех в глазах Цвели, благоухали, Всех взоры, похвалы невольно привлекали. «Что может быть печальнее того? Невидима никем, не видя никого, В безвестности живу, и в скуке умираю, И тщетно всякий день на жребий свой пеняю», — Роптала роза так. Услыша речь сию, Сказала ей пчела: «Напрасно ты вздыхаешь, Винишь судьбу свою; Ты счастливее их, на опыте узнаешь». Что ж? так и сделалось! Все розы в цветниках За то, что были на глазах, Все скорой смертью заплатили. Тех солнечны лучи спалили, Те пострадали от гостей, Которые в жестокости своей Уродовали их — хоть ими любовались: Один сорвет цветок, Другой изломит стебелек, А третий изомнет листок — И, словом, розы те, которые остались, Такой имели жалкий, скучный вид, Что всякий уж на них с холодностью глядит, А наша розочка, в углу уединенном, Древ тенью осененном, Росой до полдня освеженном, Была любимицей и резвых мотыльков И легких ветерков; Они и день и ночь ее не оставляли, От зноя в полдень прохлаждали, А ночью на ее листочках отдыхали. Так долго, долго жизнь вела, Спокойна, весела и счастлива была Затем, что в уголку незнаема цвела.
Она пошла, она запела
Велимир Хлебников
Она пошла, она запела Скорбно, воинственно звонко. И над головою пролетела С пером в цвету сизоворонка. «Я плясунья, я легка, Я с крылами мотылька. И на вопрос, путем каковым Хочу я жизнь свою прожить, Я отвечу: мотыльковым Веду кумирам я служить. Я толпы веселой вождь, Я усмешек ясных дождь. Эти белые уступы, Белой чести белый кремель, Он захочет, станут глупы Вожаки грознейших земель. Любимы мною мотыльки, Поля, лужайки и цветки. Я улыбкою грозна, Любит пляску белизна. Летом я в саду стрекоз, А зимой — сестра славянки, Закрывая мехом санки, Мчусь на ветер и мороз. Эй! Кричу чете проезжей, Скрыта полостью медвежей**
Другие стихи этого автора
Всего: 275Доволен я своей судьбой…
Владислав Ходасевич
Доволен я своей судьбой. Всё – явь, мне ничего не снится. Лесок сосновый, молодой; Бежит бесенок предо мной; То хрустнет веточкой сухой, То хлюпнет в лужице копытце. Смолой попахивает лес, Русак перебежал поляну. Оглядывается мой бес. «Не бойся, глупый, не отстану: Вот так на дружеской ноге Придем и к бабушке Яге. Она наварит нам кашицы, Подаст испить своей водицы, Положит спать на сеновал. И долго, долго жить мы будем, И скоро, скоро позабудем, Когда и кто к кому пристал И кто кого сюда зазвал».
Душа поет, поет, поет…
Владислав Ходасевич
Душа поет, поет, поет, В душе такой расцвет, Какому, верно, в этот год И оправданья нет. В церквах — гроба, по всей стране И мор, и меч, и глад, — Но словно солнце есть во мне: Так я чему-то рад. Должно быть, это мой позор, Но что же, если вот — Душа, всему наперекор, Поет, поет, поет?
Голос Дженни
Владислав Ходасевич
А Эдмонда не покинет Дженни даже в небесах. ПушкинМой любимый, где ж ты коротаешь Сиротливый век свой на земле? Новое ли поле засеваешь? В море ли уплыл на корабле? Но вдали от нашего селенья, Друг мой бедный, где бы ни был ты, Знаю тайные твои томленья, Знаю сокровенные мечты. Полно! Для желанного свиданья, Чтобы Дженни вновь была жива, Горестные нужны заклинанья, Слишком безутешные слова. Чтоб явился призрак, еле зримый, Как звезды упавшей беглый след, Может быть, и в сердце, мой любимый, У тебя такого слова нет! О, не кличь бессильной, скорбной тени, Без того мне вечность тяжела! Что такое вечность? Это Дженни Видит сон родимого села. Помнишь ли, как просто мы любили, Как мы были счастливы вдвоем? Ах, Эдмонд, мне снятся и в могиле Наша нива, речка, роща, дом! Помнишь — вечер у скамьи садовой Наших деток легкие следы? Нет меня — дели с подругой новой День и ночь, веселье и труды! Средь живых ищи живого счастья, Сей и жни в наследственных полях. Я тебя земной любила страстью, Я тебе земных желаю благ. Февраль 1912
Луна
Владислав Ходасевич
Роберт Льюис Стивенсон. Перевод В. Ходасевича Лицо у луны как часов циферблат Им вор озарен, залезающий в сад, И поле, и гавань, и серый гранит, И город, и птичка, что в гнездышке спит. Пискливая мышь, и мяукающий кот, И пес, подвывающий там, у ворот, И нетопырь, спящий весь день у стены, — Как все они любят сиянье луны! Кому же милее дневное житье, — Ложатся в постель, чтоб не видеть ее: Смежают ресницы дитя и цветок, Покуда зарей не заблещет восток.
Мы
Владислав Ходасевич
Не мудростью умышленных речей Камням повелевал певец Орфей. Что прелесть мудрости камням земным? Он мудрой прелестью был сладок им. Не поучал Орфей, но чаровал — И камень дикий на дыбы вставал И шел — блаженно лечь у белых ног. Из груди мшистой рвался первый вздох. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Когда взрыдали тигры и слоны О прелестях Орфеевой жены — Из каменной и из звериной тьмы Тогда впервые вылупились — мы.
Гляжу на грубые ремесла…
Владислав Ходасевич
Гляжу на грубые ремесла, Но знаю твердо: мы в раю… Простой рыбак бросает весла И ржавый якорь на скамью. Потом с товарищем толкает Ладью тяжелую с песков И против солнца уплывает Далеко на вечерний лов. И там, куда смотреть нам больно, Где плещут волны в небосклон, Высокий парус трехугольный Легко развертывает он. Тогда встает в дали далекой Розовоперое крыло. Ты скажешь: ангел там высокий Ступил на воды тяжело. И непоспешными стопами Другие подошли к нему, Шатая плавными крылами Морскую дымчатую тьму. Клубятся облака густые, Дозором ангелы встают, — И кто поверит, что простые Там сети и ладьи плывут?
Новый год
Владислав Ходасевич
«С Новым годом!» Как ясна улыбка! «С Новым счастьем!» — «Милый, мы вдвоем!» У окна в аквариуме рыбка Тихо блещет золотым пером. Светлым утром, у окна в гостиной, Милый образ, милый голос твой… Поцелуй душистый и невинный… Новый год! Счастливый! Золотой! Кто меня счастливее сегодня? Кто скромнее шутит о судьбе? Что прекрасней сказки новогодней, Одинокой сказки — о тебе?
Памяти кота Мурра
Владислав Ходасевич
В забавах был так мудр и в мудростизабавен – Друг утешительный и вдохновитель мой! Теперь он в тех садах, за огненной рекой, Где с воробьем Катулл и с ласточкой Державин. О, хороши сады за огненной рекой, Где черни подлой нет, где в благодатной лени Вкушают вечности заслуженный покой Поэтов и зверей возлюбленные тени! Когда ж и я туда? Ускорить не хочу Мой срок, положенный земному лихолетью, Но к тем, кто выловлен таинственною сетью, Всё чаще я мечтой приверженной лечу.
Время легкий бисер нижет…
Владислав Ходасевич
Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню… Не с тобой ли сын мой прижит? Не тебя ли хороню? Время жалоб не услышит! Руки вскину к синеве,- А уже рисунок вышит На исколотой канве. 12 декабря 1907 Москва
Оставил дрожки у заставы…
Владислав Ходасевич
Оставил дрожки у заставы, Побрел пешком. Ну вот, смотри теперь: дубравы Стоят кругом. Недавно ведь мечтал: туда бы, В свои поля! Теперь несносны рощи, бабы И вся земля. Уж и возвышенным и низким По горло сыт, И только к теням застигийским Душа летит. Уж и мечта и жизнь — обуза Не по плечам. Умолкни, Парка. Полно, Муза! Довольно вам! 26 марта 1924 Рим
Петербург
Владислав Ходасевич
Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил. Смотрели на меня – и забывали Клокочущие чайники свои; На печках валенки сгорали; Все слушали стихи мои. А мне тогда в тьме гробовой, российский. Являлась вестница в цветах. И лад открылся музикийский Мне в сногсшибательных ветрах. И я безумел от видений, Когда чрез ледяной канал, Скользя с обломанных ступеней, Треску зловонную таскал, И, каждый стих гоня сквозь прозу, Вывихивая каждую строку, Привил-таки классическую розу К советскому дичку.
Рай
Владислав Ходасевич
Вот, открыл я магазин игрушек: Ленты, куклы, маски, мишура… Я заморских плюшевых зверушек Завожу в витрине с раннего утра. И с утра толпятся у окошка Старички, старушки, детвора… Весело — и грустно мне немножко: День за днем, сегодня — как вчера, Заяц лапкой бьет по барабану, Бойко пляшут мыши впятером. Этот мир любить не перестану, Хорошо мне в сумраке земном! Хлопья снега вьются за витриной В жгучем свете желтых фонарей… Зимний вечер, длинный, длинный, длинный! Милый отблеск вечности моей! Ночь настанет — магазин закрою, Сосчитаю деньги (я ведь не спешу!) И, накрыв игрушки лёгкой кисеею, Все огни спокойно погашу. Долгий день припомнив, спать улягусь мирно, В колпаке заветном, — а в последнем сне Сквозь узорный полог, в высоте сапфирной Ангел златокрылый пусть приснится мне.