Заговор на посажение пчел в улей
Пчелы роятся, Пчелы плодятся, Пчелы смирятся Стану я на Восток, Свод небесный широк, А в саду у меня тесный есть уголок. Беру я пчелу, и в улей сажаю, Вольную, в тесном и темном, пчелу замыкаю. Ее, золотую, жалею, Беседую с нею, Любя. Не я в этот улей сажаю тебя, Белые звезды, и месяц двурогий, И Солнце, что светит поляне отлогой, Сажают тебя, укорачивают, В улей тебя заколачивают Сиди же, пчела, и роись, На округ на мой лишь садись, И с белых, и с красных, и с синих цветов пыль собирать не ленись. А тебя я, пчелиная матка, замыкаю на все пути, Чтоб тебе никуда не идти, Запираю замком, Расставайся со днем, Ты во тьме уж усладу себе улучи, Под зеленый куст, в Океан я бросаю ключи. А в зеленом кусте грозна Матка сидит, Маткам старшая всем, И сидит, и гудит — Непокорную жечь! Непокорна зачем! В луг за цветами, цветик есть ал, Белый и синий расцвел. Матка гудит Семьдесят семь у ней жал, Для непокорных пчел. Будьте ж послушными, пчелы, Пусть отягчится, как гроздь полновесный, Меж цветов светло-вольных и кельею тесной, Рой ваш веселый. С вами в союз я вошел, Слово я твердо сказал, Его повторять я не стану. За непокорище ж тотчас под куст, к Океану, Там Матка старшая сидит, и семьдесят семь у ней жал, Семьдесят семь у ней жал, Для непокорных пчел!
Похожие по настроению
Пчелы
Афанасий Афанасьевич Фет
Пропаду от тоски я и лени, Одинокая жизнь не мила, Сердце ноет, слабеют колени, В каждый гвоздик душистой сирени, Распевая, вползает пчела. Дай хоть выйду я в чистое поле Иль совсем потеряюсь в лесу… С каждым шагом не легче на воле, Сердце пышет всё боле и боле, Точно уголь в груди я несу. Нет, постой же! С тоскою моею Здесь расстанусь. Черемуха спит. Ах, опять эти пчелы под нею! И никак я понять не умею, На цветах ли, в ушах ли звенит.
Пчела
Демьян Бедный
В саду зеленом и густом Пчела под розовым кустом Заботливо и радостно жужжала. А под кустом змея лежала. «Ах, пчелка, почему, скажи, судьба твоя Счастливее гораздо, чем моя?— Сказала так пчеле змея.— В одной чести с тобой мне быть бы надлежало. Людей мое пугает жало, Но почему ж тогда тебе такая честь И ты среди людей летаешь так привольно? И у тебя ведь жало есть, Которым жалишь ты, и жалишь очень больно!» — «Скажу. Ты главного, я вижу, не учла,— Змее ответила пчела,— Что мы по-разному с тобою знамениты, Что разное с тобой у нас житье-бытье, Что ты пускаешь в ход оружие свое Для нападения, я ж — только для защиты».
Заговор хмеля
Константин Бальмонт
Хмель я, смеющийся Хмель, Пчела прожужжит, или шмель, Все цветет расцветающий Хмель. Хмель я, пьяню я, и млею, Снова, в похмельи, хмелею. И поет, разливаясь, свирель. Все я цвету да гуляю, Сам я себя выхваляю: — Нет меня, Хмеля, сильней, Нет веселей и хмельней Стар меня знает и мал, Хмеля, как вешнего Леля, Царь не один восхвалял. Долга без Хмеля неделя. Меня и мудрец восхвалил, Приумножил я мудрому сил. Меня славословил монах В именитых своих погребах Рабочий, крестьянин, солдат Захмелеют — ой, Хмелюшко, брат! — А я их скорей на постель, Я добрый бываю, я Хмель Девица ль со мной, молодица, — Поет им любовная птица, Войду я им в разум, пьяню, И губы к губам я маню Где Хмель, — там сейчас обниматься, Где Хмель, — там браниться и драться, А чуть кто от Хмелю проспится, — Мириться, и в Хмеле дружиться. Хмеля кому же не знать, — Велика, велика моя рать! Был только лих на меня Садовник, сурьезный мужик. Вот он пришел среди дня Больно работать привык — По саду ходит, гуляет, Борозды всюду копает, Соломою их застилает. Тут-то я, Хмель, загадал, По тычиночке вверх подавался, По тычинке легко побежал, Над сурьезным над ним посмеялся, Как ударится в тын головой, Как взмахнется да в грязь бородой Так-то, брат, эдак вернее, Будешь теперь похмельнее Кто на Хмеля восстал, берегись: — Сверху падают — так-таки вниз!
Пчела, пчела, зачем и почему
Наталья Горбаневская
Пчела, пчела, зачем и почему Не для меня яд обращаешь в мёд, Черна, черна – что к дому моему Тропинка ядовитая ведёт, Травинка губы колет, и распух Чего-чего наговоривший рот, И бедный дух глагольствует за двух, Но что ни молвит – всё наоборот. О чём очей неутолимый жар? Над чем ночей горячечная мгла? О, пощади, пчела! Пчела, не жаль! Ужель тебе не жаль меня, пчела?
Пчелы
Николай Алексеевич Некрасов
«Натко медку! с караваем покушай, Притчу про пчелок послушай! Нынче не в меру вода разлилась, Думали, просто идет наводнение, Только и сухо, что наше селение По огороды, где ульи у нас. Пчелка осталась водой окруженная, Видит и лес, и луга вдалеке, Ну и летит, — ничего налегке, А как назад полетит нагруженная, Сил не хватает у милой. Беда! Пчелами вся запестрела вода, Тонут работницы, тонут сердечные! Горю помочь мы не чаяли, грешные, Не догадаться самим бы вовек! Да нанесло человека хорошего, Под благовещенье помнишь прохожего? Он надоумил, христов человек! Слушай, сынок, как мы пчелок избавили: Я при прохожем тужил-тосковал; „Вы бы им до суши вехи поставили“, — Это он слово сказал! Веришь: чуть первую веху зеленую На воду вывезли, стали втыкать, Поняли пчелки сноровку мудреную: Так и валят и валят отдыхать! Как богомолки у церкви на лавочке, Сели — сидят. На бугре-то ни травочки, Ну, а в лесу и в полях благодать: Пчелкам не страшно туда залетать. Всё от единого слова хорошего! Кушай на здравие, будем с медком. Благослови бог прохожего!» Кончил мужик, осенился крестом; Мед с караваем парнишка докушал, Тятину притчу тем часом прослушал И за прохожего низкий поклон Господу богу отвесил и он.
Про пчел
Саша Чёрный
Сладок мед, ужасно сладок! Ложку всю оближешь вмиг… Слаще дыни и помадок, Слаще фиников и фиг! Есть в саду пчелиный домик — Ульем все его зовут. — Кто живет в нем? Сладкий гномик? — Пчелы, милый, в нем живут. Там узорчатые соты, В клетках — мед, пчелиный труд… Тесно, жарко… Тьма работы: Липнут лапки, крылья жмут… Там пчелиная царица Яйца белые кладет. Перед ней всегда толпится Умных нянек хоровод… В суете неутомимой Копошатся тут и там: Накорми ее да вымой, Сделай кашку червякам. Перед ульем на дощечке Вечно стража на часах, Чтобы шмель через крылечко Не забрался впопыхах. А вокруг ковром пушистым Колыхаются цветы: Лютик, клевер, тмин сквозистый, Дождь куриной слепоты… Пчелы все их облетают — Те годятся, эти — нет. Быстро в чашечки ныряют И с добычей вновь на свет… Будет день — придет старушка, Тихо улей обойдет, Подымит на пчел гнилушкой И прозрачный мед сберет… Хватит всем — и нам и пчелам… Положи на язычок: Станешь вдруг, как чиж, веселым И здоровым, как бычок!
Роза и пчела
Сергей Аксаков
В саду, цветами испещренном, В густой траве, в углу уединенном Прелестная из роз цвела; Цвела спокойно, но — довольна не была! Кто завистью не болен? Кто участью своей доволен? Она цвела в глуши; но что ж в глуши цвести? Легко ль красавице снести? Никто ее не видит и не хвалит; И роза всех подруг себя несчастней ставит, Которые в красивых цветниках У всех в глазах Цвели, благоухали, Всех взоры, похвалы невольно привлекали. «Что может быть печальнее того? Невидима никем, не видя никого, В безвестности живу, и в скуке умираю, И тщетно всякий день на жребий свой пеняю», — Роптала роза так. Услыша речь сию, Сказала ей пчела: «Напрасно ты вздыхаешь, Винишь судьбу свою; Ты счастливее их, на опыте узнаешь». Что ж? так и сделалось! Все розы в цветниках За то, что были на глазах, Все скорой смертью заплатили. Тех солнечны лучи спалили, Те пострадали от гостей, Которые в жестокости своей Уродовали их — хоть ими любовались: Один сорвет цветок, Другой изломит стебелек, А третий изомнет листок — И, словом, розы те, которые остались, Такой имели жалкий, скучный вид, Что всякий уж на них с холодностью глядит, А наша розочка, в углу уединенном, Древ тенью осененном, Росой до полдня освеженном, Была любимицей и резвых мотыльков И легких ветерков; Они и день и ночь ее не оставляли, От зноя в полдень прохлаждали, А ночью на ее листочках отдыхали. Так долго, долго жизнь вела, Спокойна, весела и счастлива была Затем, что в уголку незнаема цвела.
Пчелки
Надежда Тэффи
Мы бедные пчелки, работницы-пчелки! И ночью и днем всё мелькают иголки В измученных наших руках! Мы солнца не видим, мы счастья не знаем, Закончим работу и вновь начинаем С покорной тоскою в сердцах. Был праздник недавно. Чужой. Нас не звали. Но мы потихоньку туда прибежали Взглянуть на веселье других! Гремели оркестры на пышных эстрадах, Кружилися трутни в богатых нарядах, В шитье и камнях дорогих. Мелькало роскошное платье за платьем… И каждый стежок в них был нашим проклятьем И мукою каждая нить! Мы долго смотрели без вдоха, без слова… Такой красоты и веселья такого Мы были не в силах простить! Чем громче лились ликования звуки — Тем ныли больнее усталые руки, И жить становилось невмочь! Мы видели радость, мы поняли счастье, Беспечности смех, торжество самовластья… Мы долго не спали в ту ночь! В ту ночь до рассвета мелькала иголка: Сшивали мы полосы красного шелка Полотнищем длинным, прямым… Мы сшили кровавое знамя свободы, Мы будем хранить его долгие годы, Но мы не расстанемся с ним! Всё слушаем мы: не забьет ли тревога! Не стукнет ли жданный сигнал у порога!.. Нам чужды и жалость и страх! Мы бедные пчелки, работницы-пчелки, Мы ждем, и покорно мелькают иголки В измученных наших руках…
Осы
Валентин Берестов
И вот приближается осень, Плоды золотые приносит, Роняя и ставя на стол. И – здравствуйте, милости просим! – Пришло приглашение осам Сменить примелькавшихся пчёл. Ах, пчёлы, чудачки, бедняжки, С какой-нибудь кашки-ромашки В трудах добывавшие мёд. Пират в жёлто-черной тельняшке Из яблока, как из баклажки, Из блюдца с вареньем, из чашки Своё без усилья возьмёт.Пирующей осени свита Кружится в саду и жужжит. Влетает в окно деловито, И жало, как шпага, дрожит.
Трудолюбивою пчелой
Владислав Ходасевич
Трудолюбивою пчелой, Звеня и рокоча, как лира, Ты, мысль, повисла в зное мира Над вечной розою – душой. К ревнивой чашечке ее С пытливой дрожью святотатца Прильнула – вщупаться, всосаться В таинственное бытие. Срываешься вниз головой В благоухающие бездны – И вновь выходишь в мир подзвездный, Запорошенная пыльцой. И в свой причудливый киоск Летишь назад, полухмельная, Отягощаясь, накопляя И людям – мед, и Богу – воск.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.