Буриме
Огни да блестки на снегу. Исчерканный сверкает лед. За ней, за резвою, бегу, Ее коньков следя полет. И даже маска не упала. Исчезла, как воспоминанье, Костюмированного бала Неуловимое созданье. Теперь давно уже весна, Мой пыл угас, каток растаял, Покрылась шишками сосна… Но этот сон меня измаял.
Похожие по настроению
Снег лежит земля бежит
Александр Введенский
Снег лежит Земля бежит Кувыркаются светила Ночь пигменты посетила Ночь лежит в ковре небес Ночь ли это? Или бес? Как свинцовая рука Спит бездумная река И не думает она Что вокруг нее луна Звери лязгают зубами В клетках черных золотых Звери стукаются лбами Звери коршуны святых Мир летает по вселенной Возле белых жарких звезд Вьется птицею нетленной Ищет крова ищет гнезд Нету крова нету дна И вселенная одна Может изредка пройдет Время бедное как ночь Или сонная умрет Во своей постели дочь И придет толпа родных Станет руки завивать В обиталищах стальных Станет громко завывать Умерла она — исчезла В рай пузатая залезла Боже Боже пожалей Боже правый на скале Но ответил Бог играй И вошла девица в рай Там вертелись вкось и вкривь Числа домы и моря В несущественном открыв Существующее зря Там томился в клетке Бог Без очей без рук без ног Так девица вся в слезах Видит это в небесах Видит разные орлы Появляются из мглы И тоскливые летят И беззвучные блестят О как мрачно это все Скажет хмурая девица Бог спокойно удивится Спросит мертвую ее Что же мрачно дева? Что Мрачно Боже — бытие Что ты дева говоришь Что ты полдень понимаешь Ты веселье и Париж Дико к сердцу прижимаешь Ты под музыку паришь Ты со статуей блистаешь В это время лес взревел Окончательно тоскуя Он среди земных плевел Видит ленточку косую Эта ленточка столбы Это Леночка судьбы И на небе был Меркурий И вертелся как волчок И медведь в пушистой шкуре Грел под кустиком бочок А кругом ходили люди И носили рыб на блюде И носили на руках Десять пальцев на крюках И пока все это было Та девица отдохнула И воскресла и забыла И воскресшая зевнула Я спала сказала братцы Надо в этом разобраться Сон ведь хуже макарон Сон потеха для ворон Я совсем не умирала Я лежала и зияла Я взвивалась и орала Я пугала это зало Летаргический припадок Был со мною между кадок Лучше будем веселиться И пойдем в кино скакать И помчалась как ослица Всем желаньям потакать Тут сияние небес Ночь ли это или бес
Морозная светлая даль
Федор Сологуб
Морозная светлая даль, И низкое солнце, и звёзды в снегу… Несут меня сани. Забыта печаль. Морозные грёзы звенят надо мной на бегу. Открытое поле всё бело и чисто кругом. Раскинулось небо широким и синим шатром. Я вспомнить чего-то никак не могу, Но что позабылось, того и не жаль. Пуста и безлюдна морозная даль. Бегут мои кони. Ямщик мой поёт. Деревни дымятся вдали… Надо мною несётся мечта и зовет… Плещут волны, летят корабли… Рассыпается девичий смех перекатной волной… Ароматная ночь обаяла своей тишиной… Мы крылаты, — плывем далеко от земли… Ты, невеста моя, не оставишь меня… Нет, опять предо мною зима предстаёт, Быстро сани бегут, и ямщик мой поёт, И навстречу мне снежная пыль мимолетного дня.
Снегурка
Константин Фофанов
Весной мне снился сон чудесный: Живей струилась в сердце кровь, И ты, мой ангел поднебесный, Сулила счастье и любовь. Цвел майский вечер, я был молод, Я верил клятвам, жизнь любя… Прошла весна… в природе холод,- И холод в сердце у тебя… И что же!.. Тонкою иглою Живописующий мороз Все то, чем грезил я весною, На стекла дивно перенес. Тут все: прозрачные ущелья, И лес у белого ручья, И ты в жемчужном ожерелье, Снегурка бледная моя…
За золотою гробовою крышкой
Михаил Зенкевич
За золотою гробовою крышкой Я шел и вспоминал о нем в тоске — Был в тридцать лет мечтаталем, мальчишкой, Все кончить пулей, канувшей в виске! И, старческими секами слезясь, В карете мать тащилась за друзьями Немногими, ноябрьской стужи грязь Месившими к сырой далекой яме. В открытый гроб сквозь газ на облик тленный Чуть моромил серебряный снежок. И розы рдели роскошью надменной, Как будто бы их венчики не жег Полярный мрачный ветер. А она, На гроб те слезы бросившая кровью, От тяжкой красоты своей томна, Неслась за птицами на юг к зимовью.
Очарование
Мирра Лохвицкая
Синевато-черные ресницы, Бросив тень на бледные черты, Знойных грез рождают вереницы, И роятся страстные мечты.И огонь несбыточной надежды В этот миг горит в моей груди… О, оставь опущенными вежды, Тайну чар нарушить погоди!Тайнам чар душа отдаться рада, Ждать и жаждать чуда – мой удел, И меня волнует больше взгляда Эта тень колеблющихся стрел.
Прохожу ночной деревней
Николай Клюев
Прохожу ночной деревней, В темных избах нет огня, Явью сказочною, древней Потянуло на меня.В настоящем разуверясь, Стародавних полон сил, Распахнул я лихо ферязь, Шапку-соболь заломил.Свистнул, хлопнул у дороги В удалецкую ладонь, И, как вихорь, звонконогий Подо мною взвился конь.Прискакал. Дубровным зверем Конь храпит, копытом бьет,- Предо мной узорный терем, Нет дозора у ворот.Привязал гнедого к тыну; Будет лихо али прок, Пояс шелковый закину На точеный шеломок.Скрипнет крашеная ставня… «Что, разлапушка,- не спишь? Неспроста повесу-парня Знают Кама и Иртыш!Наши хаживали струги До Хвалынщины подчас,- Не иссякнут у подруги Бирюза и канифас…»Прояснилися избенки, Речка в утреннем дыму. Гусли-морок, всхлипнув звонко, Искрой канули во тьму.Но в душе, как хмель, струится Вещих звуков серебро — Отлетевшей жаро-птицы Самоцветное перо.
Развесенье
Василий Каменский
Развеснились весны ясные На весенних весенях — Взголубились крылья майные Заискрились мысли тайные Загорелись незагасные На росистых зеленях. Зазвенело сердце зовами Поцелуями бирюзовыми — Пролегла дорога дальняя Лучистая Пречистая. Стая Хрустальных ангелов Пронеслась в вышине. Уронила Весточку-веточку Мне.
Мои глаза бредут, как осень.
Велимир Хлебников
Мои глаза бредут, как осень, По лиц чужим полям. Но я хочу сказать вам — мира осям: «Не позволям!» Хотел бы шляхтичем на сейме, Руку положив на рукоятку сабли, Тому, отсвет желаний чей мы, Крикнуть, чтоб узы воль ослабли. Так ясновельможный пан Сапега, В гневе изумленном возрастая, Видит, как на плечо белее снега Меха надеты горностая. И падает, шатаясь, пан На обагренный свой жупан...
За водой мерцает серебристо
Вероника Тушнова
За водой мерцает серебристо поле в редком и сухом снегу. Спит, чернея, маленькая пристань, ни живой души на берегу. Пересвистываясь с ветром шалым, гнётся, гнётся мерзлая куга… Белым занимается пожаром первая осенняя пурга. Засыпает снег луга и нивы, мелкий, как толчёная слюда. По каналу движется лениво плотная, тяжёлая вода… Снег летит спокойный, гуще, чаще, он летит уже из крупных сит, он уже пушистый, настоящий, он уже не падает — висит… Вдоль столбов высоковольтной сети я иду, одета в белый мех, самая любимая на свете, самая красивая на свете, самая счастливая из всех!
А горы сверкают своей белизной
Владимир Солоухин
Зима разгулялась над городом южным, По улице ветер летит ледяной. Промозгло и мутно, туманно и вьюжно… А горы сверкают своей белизной. Весной исчезают метели и стужа, Ложится на город немыслимый зной. Листва пропылилась. Как жарко, как душно… А горы сверкают своей белизной. Вот юноша, полон нетронутой силы, Ликует, не слышит земли под собой,- Наверно, девчонка его полюбила… А горы сверкают своей белизной. Мужчина сквозь город бредет через силу, Похоже, что пьяный, а может, больной. Он отдал ей все, а она изменила… А горы сверкают своей белизной. По теплой воде, по ручью дождевому Топочет мальчонка, такой озорной! Все дальше и дальше топочет от дому… А горы сверкают своей белизной.
Другие стихи этого автора
Всего: 275Доволен я своей судьбой…
Владислав Ходасевич
Доволен я своей судьбой. Всё – явь, мне ничего не снится. Лесок сосновый, молодой; Бежит бесенок предо мной; То хрустнет веточкой сухой, То хлюпнет в лужице копытце. Смолой попахивает лес, Русак перебежал поляну. Оглядывается мой бес. «Не бойся, глупый, не отстану: Вот так на дружеской ноге Придем и к бабушке Яге. Она наварит нам кашицы, Подаст испить своей водицы, Положит спать на сеновал. И долго, долго жить мы будем, И скоро, скоро позабудем, Когда и кто к кому пристал И кто кого сюда зазвал».
Душа поет, поет, поет…
Владислав Ходасевич
Душа поет, поет, поет, В душе такой расцвет, Какому, верно, в этот год И оправданья нет. В церквах — гроба, по всей стране И мор, и меч, и глад, — Но словно солнце есть во мне: Так я чему-то рад. Должно быть, это мой позор, Но что же, если вот — Душа, всему наперекор, Поет, поет, поет?
Голос Дженни
Владислав Ходасевич
А Эдмонда не покинет Дженни даже в небесах. ПушкинМой любимый, где ж ты коротаешь Сиротливый век свой на земле? Новое ли поле засеваешь? В море ли уплыл на корабле? Но вдали от нашего селенья, Друг мой бедный, где бы ни был ты, Знаю тайные твои томленья, Знаю сокровенные мечты. Полно! Для желанного свиданья, Чтобы Дженни вновь была жива, Горестные нужны заклинанья, Слишком безутешные слова. Чтоб явился призрак, еле зримый, Как звезды упавшей беглый след, Может быть, и в сердце, мой любимый, У тебя такого слова нет! О, не кличь бессильной, скорбной тени, Без того мне вечность тяжела! Что такое вечность? Это Дженни Видит сон родимого села. Помнишь ли, как просто мы любили, Как мы были счастливы вдвоем? Ах, Эдмонд, мне снятся и в могиле Наша нива, речка, роща, дом! Помнишь — вечер у скамьи садовой Наших деток легкие следы? Нет меня — дели с подругой новой День и ночь, веселье и труды! Средь живых ищи живого счастья, Сей и жни в наследственных полях. Я тебя земной любила страстью, Я тебе земных желаю благ. Февраль 1912
Луна
Владислав Ходасевич
Роберт Льюис Стивенсон. Перевод В. Ходасевича Лицо у луны как часов циферблат Им вор озарен, залезающий в сад, И поле, и гавань, и серый гранит, И город, и птичка, что в гнездышке спит. Пискливая мышь, и мяукающий кот, И пес, подвывающий там, у ворот, И нетопырь, спящий весь день у стены, — Как все они любят сиянье луны! Кому же милее дневное житье, — Ложатся в постель, чтоб не видеть ее: Смежают ресницы дитя и цветок, Покуда зарей не заблещет восток.
Мы
Владислав Ходасевич
Не мудростью умышленных речей Камням повелевал певец Орфей. Что прелесть мудрости камням земным? Он мудрой прелестью был сладок им. Не поучал Орфей, но чаровал — И камень дикий на дыбы вставал И шел — блаженно лечь у белых ног. Из груди мшистой рвался первый вздох. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Когда взрыдали тигры и слоны О прелестях Орфеевой жены — Из каменной и из звериной тьмы Тогда впервые вылупились — мы.
Гляжу на грубые ремесла…
Владислав Ходасевич
Гляжу на грубые ремесла, Но знаю твердо: мы в раю… Простой рыбак бросает весла И ржавый якорь на скамью. Потом с товарищем толкает Ладью тяжелую с песков И против солнца уплывает Далеко на вечерний лов. И там, куда смотреть нам больно, Где плещут волны в небосклон, Высокий парус трехугольный Легко развертывает он. Тогда встает в дали далекой Розовоперое крыло. Ты скажешь: ангел там высокий Ступил на воды тяжело. И непоспешными стопами Другие подошли к нему, Шатая плавными крылами Морскую дымчатую тьму. Клубятся облака густые, Дозором ангелы встают, — И кто поверит, что простые Там сети и ладьи плывут?
Новый год
Владислав Ходасевич
«С Новым годом!» Как ясна улыбка! «С Новым счастьем!» — «Милый, мы вдвоем!» У окна в аквариуме рыбка Тихо блещет золотым пером. Светлым утром, у окна в гостиной, Милый образ, милый голос твой… Поцелуй душистый и невинный… Новый год! Счастливый! Золотой! Кто меня счастливее сегодня? Кто скромнее шутит о судьбе? Что прекрасней сказки новогодней, Одинокой сказки — о тебе?
Памяти кота Мурра
Владислав Ходасевич
В забавах был так мудр и в мудростизабавен – Друг утешительный и вдохновитель мой! Теперь он в тех садах, за огненной рекой, Где с воробьем Катулл и с ласточкой Державин. О, хороши сады за огненной рекой, Где черни подлой нет, где в благодатной лени Вкушают вечности заслуженный покой Поэтов и зверей возлюбленные тени! Когда ж и я туда? Ускорить не хочу Мой срок, положенный земному лихолетью, Но к тем, кто выловлен таинственною сетью, Всё чаще я мечтой приверженной лечу.
Время легкий бисер нижет…
Владислав Ходасевич
Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню… Не с тобой ли сын мой прижит? Не тебя ли хороню? Время жалоб не услышит! Руки вскину к синеве,- А уже рисунок вышит На исколотой канве. 12 декабря 1907 Москва
Оставил дрожки у заставы…
Владислав Ходасевич
Оставил дрожки у заставы, Побрел пешком. Ну вот, смотри теперь: дубравы Стоят кругом. Недавно ведь мечтал: туда бы, В свои поля! Теперь несносны рощи, бабы И вся земля. Уж и возвышенным и низким По горло сыт, И только к теням застигийским Душа летит. Уж и мечта и жизнь — обуза Не по плечам. Умолкни, Парка. Полно, Муза! Довольно вам! 26 марта 1924 Рим
Петербург
Владислав Ходасевич
Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил. Смотрели на меня – и забывали Клокочущие чайники свои; На печках валенки сгорали; Все слушали стихи мои. А мне тогда в тьме гробовой, российский. Являлась вестница в цветах. И лад открылся музикийский Мне в сногсшибательных ветрах. И я безумел от видений, Когда чрез ледяной канал, Скользя с обломанных ступеней, Треску зловонную таскал, И, каждый стих гоня сквозь прозу, Вывихивая каждую строку, Привил-таки классическую розу К советскому дичку.
Рай
Владислав Ходасевич
Вот, открыл я магазин игрушек: Ленты, куклы, маски, мишура… Я заморских плюшевых зверушек Завожу в витрине с раннего утра. И с утра толпятся у окошка Старички, старушки, детвора… Весело — и грустно мне немножко: День за днем, сегодня — как вчера, Заяц лапкой бьет по барабану, Бойко пляшут мыши впятером. Этот мир любить не перестану, Хорошо мне в сумраке земном! Хлопья снега вьются за витриной В жгучем свете желтых фонарей… Зимний вечер, длинный, длинный, длинный! Милый отблеск вечности моей! Ночь настанет — магазин закрою, Сосчитаю деньги (я ведь не спешу!) И, накрыв игрушки лёгкой кисеею, Все огни спокойно погашу. Долгий день припомнив, спать улягусь мирно, В колпаке заветном, — а в последнем сне Сквозь узорный полог, в высоте сапфирной Ангел златокрылый пусть приснится мне.