Письмо рабочих тамбовского завода китайским руководителям
В Пекине очень мрачная погода, У нас в Тамбове на заводе перекур — Мы пишем вам с тамбовского завода, Любители опасных авантюр!Тем, что вы договор не подписали, Вы причинили всем народам боль И, извращая факты, доказали, Что вам дороже генерал де Голль.Нам каждый день насущный мил и дорог, Но если даже вспомнить старину, То это ж вы изобретали порох И строили Китайскую стену.Мы понимаем — вас совсем не мало, Чтоб триста миллионов погубить, Но мы уверены, что сам товарищ Мао, Ей-богу, очень-очень хочет жить.Когда вы рис водою запивали — Мы проявляли интернационализм. Небось когда вы русский хлеб жевали, Не говорили про оппортунизм!Вам не нужны ни бомбы, ни снаряды — Не раздувайте вы войны пожар, — Мы нанесём им, если будет надо, Ответный термоядерный удар.А если зуд — без дела не страдайте, У вас ещё достаточно делов: Давите мух, рождаемость снижайте, Уничтожайте ваших воробьёв!И не интересуйтесь нашим бытом — Мы сами знаем, где у нас чего. Так наш ЦК писал в письме закрытом — Мы одобряем линию его!
Похожие по настроению
Нас побить, побить хотели
Демьян Бедный
Нас побить, побить хотели, Нас побить пыталися, А мы тоже не сидели, Того дожидалися! У китайцев генералы Все вояки смелые: На рабочие кварталы Прут, как очумелые. Под конец они, пройдохи, Так распетушилися: На советские «подвохи» Дать отпор решилися: «Большевистскую заразу Уничтожить начисто!» Но их дело стало сразу Очень раскорячисто. Нас побить, побить хотели, Нас побить пыталися, Но мы тоже не сидели, Того дожидалися! Так махнули, Так тряхнули, Крепко так ответили, Что все Чжаны Сюэ-ляны Живо дело сметили. Застрочили быстро ноты Мирные и точные, Мастера своей работы Мы дальневосточные! Наш ответ Чжан Сюэ-лянам1 — Схватка молодецкая, А рабочим и крестьянам — Дружба всесоветская! Нас побить, побить хотели, Нас побить пыталися, Но мы даром не сидели, Того дожидалися!
Разговор с редактором по поводу Шанхая
Демьян Бедный
Скворцов-Степанов мне звонит, Иван Иваныч мне бубнит, Редактор-друг меня торопит: «Брось! Пустяки, что чай не допит. Звони во все колокола! Ведь тут какие, брат, дела!» «Что за дела? Ясней нельзя ли?» «Шан-хай…» «Шан-хай!!!» «Кантонцы взяли!» «Ур-р-ра, Иван Иваныч!» «Ур-р-р…» «Ты что там? Рот закрыл рукою?» «Не то! Нам радостью такою Нельзя хвалиться чересчур; «Известья» — в этом нет секрета — Официозная газета: Тут очень тонкая игра. Давай-ка лучше без «ура», Пиши пером, а не поленом, — Над нашим «другом» — Чемберленом Не измывайсь, не хохочи, А так… чуть-чуть пощекочи, Пособолезнуй мягко даже, Посокрушайся, повздыхай: «На кой-де леший в диком раже Полезли, мистер, вы в Шанхай? Ведь было ясно и слепому, Понятно мальчику любому… А вас нелёгкая… Ай-ай! Добро б, какая-либо пешка, Но вы… По вашему уму…» Демьяша, злобная насмешка Тут, понимаешь, ни к чему. Пусть, очарованный собою, К международному разбою Он рвётся, как рвался досель. Не нам, себе он сломит шею. Ведь он работою своею Льёт молоко на наш кисель: Сейчас победно флаг народный Взвился в Шанхае. «Рабства нет!» А завтра весь Китай свободный Пошлёт нам дружеский привет! Тогда ты можешь не без шика Взять с Чемберленом новый тон». . . . . . . . . . . . . . . . . Иван Иваныч, разреши-ка Облечь всё это — в фельетон?!
Советским вельможей…
Марина Ивановна Цветаева
Маяковскому Зерна огненного цвета Брошу на ладонь, Чтоб предстал он в бездне света Красный как огонь. Советским вельможей, При полном Синоде… — Здорово, Сережа! — Здорово, Володя! Умаялся? — Малость. — По общим? — По личным. — Стрелялось? — Привычно. — Горелось? — Отлично. — Так стало быть пожил? — Пасс в некотором роде. …Негоже, Сережа! …Негоже, Володя! А помнишь, как матом Во весь свой эстрадный Басище — меня-то Обкладывал? — Ладно Уж… — Вот-те и шлюпка Любовная лодка! Ужель из-за юбки? — Хужей из-за водки. Опухшая рожа. С тех пор и на взводе? Негоже, Сережа. — Негоже, Володя. А впрочем — не бритва — Сработано чисто. Так стало быть бита Картишка? — Сочится. — Приложь подорожник. — Хорош и коллодий. Приложим, Сережа? — Приложим, Володя. А что на Paccee — На матушке? — То есть Где? — В Эсэсэсере Что нового? — Строят. Родители — родят, Вредители — точут, Издатели — водят, Писатели — строчут. Мост новый заложен, Да смыт половодьем. Все то же, Сережа! — Все то же, Володя. А певчая стая? — Народ, знаешь, тертый! Нам лавры сплетая, У нас как у мертвых Прут. Старую Росту Да завтрашним лаком. Да не обойдешься С одним Пастернаком. Хошь, руку приложим На ихнем безводье? Приложим, Сережа? — Приложим, Володя! Еще тебе кланяется… — А что добрый Наш Льсан Алексаныч? — Вон — ангелом! — Федор Кузьмич? — На канале: По красные щеки Пошел. — Гумилев Николай? — На Востоке. (В кровавой рогоже, На полной подводе…) — Все то же, Сережа. — Все то же, Володя. А коли все то же, Володя, мил-друг мой — Вновь руки наложим, Володя, хоть рук — и — Нет. — Хотя и нету, Сережа, мил-брат мой, Под царство и это Подложим гранату! И на раствороженном Нами Восходе — Заложим, Сережа! — Заложим, Володя!
Жаркая просьба
Василий Лебедев-Кумач
Солнце, одумайся, милое! Что ты! Кочегары твои, видно, спятили. Смотри, от твоей сверхурочной работы Расплавились все обыватели. В тресте, на фабрике, — всюду одурь! Ты только взгляни, порадуйся: Любой деляга хуже, чем лодырь, Балдеет от каждого градуса… Зря вот ты, солнце, газет не читаешь, Прочти и прими во внимание: Ты нам без толку жару пускаешь, А у нас срываешь задание. Пойми, такая жара — преступление, Дай хоть часок холодненький. Смотри: заразились знойной ленью Лучшие профработники! Перо едва дотащилось до точки, Не хочешь — а саботируешь. Солнце смеется и сушит строчки… Разве его сагитируешь?
Нота Китаю
Владимир Владимирович Маяковский
Чаще и чаще глаза кидаю к оскаленному Китаю. Тает или стоит, не тая, четырехсотмиллионная туча Китая? Долго ли будут шакалы стаей генеральствовать на Китае? Долго ли белых шайка спита́я будет пакостить земли Китая? Дредноуты Англии тушей кита долго ли будут давить Китай? Руку на долгую дружбу дай, сотнемиллионный рабочий Китай! Давайте, китайцы, вместе с Китаем с империалистами счеты сквитаем. Но — не мерещится пусть Китаю, что угрозами нас закидают. Если белогвардейская стая к нашим границам двинет с Китая — стиснем винтовки, шинели скатаем, выйдем в бои с генеральским Китаем.
Прочь руки от Китая!
Владимир Владимирович Маяковский
Война, империализма дочь, призраком над миром витает. Рычи, рабочий: — Прочь руки от Китая! — Эй, Макдональд, не морочь, в лигах речами тая. Назад, дредноуты! — Прочь руки от Китая! — В посольском квартале, цари точь-в-точь, расселись, интригу сплетая. Сметем паутину. — Прочь руки от Китая! — Ку̀ли, чем их кули́ волочь, рикшами их катая — спину выпрями! — Прочь руки от Китая! — Колонией вас хотят истолочь. 400 миллионов — не стая. Громче, китайцы: — Прочь руки от Китая! — Пора эту сво̀лочь своло́чь, со стен Китая кидая. — Пираты мира, прочь руки от Китая! — Мы всем рабам рады помочь, сражаясь, уча и питая. Мы с вами, китайцы! — Прочь руки от Китая! — Рабочий, разбойничью ночь громи, ракетой кидая горящий лозунг: — Прочь руки от Китая!
Возле города Пекина…
Владимир Семенович Высоцкий
Возле города Пекина Ходят-бродят хунвейбины, И старинные картины Ищут-рыщут хунвейбины,- И не то чтоб хунвейбины Любят статуи, картины: Вместо статуй будут урны "Революции культурной". И ведь главное, знаю отлично я, Как они произносятся,- Но что-то весьма неприличное На язык ко мне просится: Хун-вей-бины... Вот придумал им забаву Ихний вождь товарищ Мао: Не ходите, дети, в школу - Приходите бить крамолу! И не то чтоб эти детки Были вовсе малолетки,- Изрубили эти детки Очень многих на котлетки! И ведь главное, знаю отлично я, Как они произносятся,- Но что-то весьма неприличное На язык ко мне просится: Хун-вей-бины... Вот немного посидели, А теперь похулиганим - Что-то тихо, в самом деле,- Думал Мао с Ляо Бянем,- Чем еще уконтрапупишь Мировую атмосферу: Вот еще покажем крупный кукиш США и СССРу! И ведь главное, знаю отлично я, Как они произносятся,- Но что-то весьма неприличное На язык ко мне просится: Хун-вей-бины...
Есть на земле предостаточно рас…
Владимир Семенович Высоцкий
Есть на земле предостаточно рас - Просто цветная палитра,- Воздуха каждый вдыхает за раз Два с половиною литра! Если так дальше, так - полный привет - Скоро конец нашей эры: Эти китайцы за несколько лет Землю лишат атмосферы! Сон мне тут снился неделю подряд - Сон с пробужденьем кошмарным: Будто - я в дом, а на кухне сидят Мао Цзедун с Ли Сын Маном! И что разделился наш маленький шар На три огромные части, Нас - миллиард, их - миллиард, А остальное - китайцы. И что подают мне какой-то листок: На, мол, подписывай - ну же,- Очень нам нужен ваш Дальний Восток - Ах, как ужасно нам нужен!.. Только об этом я сне вспоминал, Только о нем я и думал,- Я сослуживца недавно назвал Мао - простите - Цзедуном! Но вскорости мы на Луну полетим,- И что нам с Америкой драться: Левую - нам, правую - им, А остальное - китайцам.
Как-то раз, цитаты Мао прочитав…
Владимир Семенович Высоцкий
Как-то раз, цитаты Мао прочитав, Вышли к нам они с большим его портретом,- Мы тогда чуть-чуть нарушили устав... Остальное вам известно по газетам. Вспомнилась песня, вспомнился стих - Словно шепнули мне в ухо: "Сталин и Мао слушают их",- Вот почему заваруха. При поддержке минометного огня, Молча, медленно, как будто на охоту, Рать китайская бежала на меня,- Позже выяснилось - численностью в роту. Вспомнилась песня, вспомнился стих - Словно шепнули мне в ухо: "Сталин и Мао слушают их",- Вот почему заваруха. Раньше - локти хоть кусать, но не стрелять, Лучше дома пить сгущенное какао,- Но сегодня приказали: не пускать,- Теперь вам шиш, но пасаран, товарищ Мао! Вспомнилась песня, вспомнился стих - Словно шепнули мне в ухо: "Сталин и Мао слушают их",- Вот почему заваруха. Раньше я стрелял с колена - на бегу,- Не привык я просто к медленным решеньям, Раньше я стрелял по мнимому врагу, А теперь придется по живым мишеням. Вспомнилась песня, вспомнился стих - Словно шепнули мне в ухо: "Сталин и Мао слушают их",- Вот почему заваруха. Мины падают, и рота так и прет - Кто как может - по воде, не зная броду... Что обидно - этот самый миномет Подарили мы китайскому народу. Вспомнилась песня, вспомнился стих - Словно шепнули мне в ухо: "Сталин и Мао слушают их",- Вот почему заваруха. Он давно - великий кормчий - вылезал, А теперь, не успокоившись на этом, Наши братья залегли - и дали залп... Остальное вам известно по газетам.
Письмо
Юрий Иосифович Визбор
Памяти Владимира Высоцкого Пишу тебе, Володя, с Садового Кольца, Где с неба льют раздробленные воды. Всё в мире ожидает законного конца, И только не кончается погода. А впрочем, бесконечны наветы и враньё, И те, кому не выдал Бог таланта, Лишь в этом утверждают присутствие своё, Пытаясь обкусать ступни гигантам. Да чёрта ли в них проку! О чём-нибудь другом… «Вот мельница — она уж развалилась…» На Кудринской недавно такой ударил гром, Что всё ГАИ тайком перекрестилось. Всё те же разговоры — почём и что иметь. Из моды вышли «М» по кличке «Бонни», Теперь никто не хочет хотя бы умереть, Лишь для того, чтоб вышел первый сборник. Мы здесь поодиночке смотрелись в небеса, Мы скоро соберёмся воедино, И наши в общем хоре сольются голоса, И Млечный Путь задует в наши спины. А где же наши беды? Остались мелюзгой И слава, и вельможный гнев кого-то… Откроет печку Гоголь чугунной кочергой, И свет огня блеснёт в пенсне Фагота… Пока хватает силы смеяться над бедой, Беспечней мы, чем в праздник эскимосы. Как говорил однажды датчанин молодой: Была, мол, не была — а там посмотрим. Всё так же мир прекрасен, как рыженький пацан, Всё так же, извини, прекрасны розы. Привет тебе, Володя, с Садового Кольца, Где льют дожди, похожие на слёзы.
Другие стихи этого автора
Всего: 759Гимн школе
Владимир Семенович Высоцкий
Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!
Я не люблю
Владимир Семенович Высоцкий
Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, Когда веселых песен не пою. Я не люблю открытого цинизма, В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо. Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, когда все время против шерсти, Или, когда железом по стеклу. Я не люблю уверенности сытой, Уж лучше пусть откажут тормоза! Досадно мне, что слово «честь» забыто, И что в чести наветы за глаза. Когда я вижу сломанные крылья, Нет жалости во мне и неспроста — Я не люблю насилье и бессилье, Вот только жаль распятого Христа. Я не люблю себя, когда я трушу, Досадно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют. Я не люблю манежи и арены, На них мильон меняют по рублю, Пусть впереди большие перемены, Я это никогда не полюблю.
Иноходец
Владимир Семенович Высоцкий
Я скачу, но я скачу иначе, По полям, по лужам, по росе… Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все.Но наездник мой всегда на мне,- Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я оседлан и стреножен. Рот мой разрывают удила.Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Мне сегодня предстоит бороться. Скачки! Я сегодня — фаворит. Знаю — ставят все на иноходца, Но не я — жокей на мне хрипит!Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, В исступленьи, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене,- Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды. Нет! Не будут золотыми горы! Я последним цель пересеку. Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку. Колокол! Жокей мой на коне, Он смеется в предвкушеньи мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать? Остается мне Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется, По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!
Люблю тебя
Владимир Семенович Высоцкий
Люблю тебя сейчас Не тайно — напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю. В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Так говорят о брошенном, отцветшем — И в этом жалость есть и снисходительность, Как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем Стремленьи, где утеряна стремительность, И как бы недоверье к «я люблю». Люблю тебя теперь Без мер и без потерь, Мой век стоит сейчас — Я вен не перережу! Во время, в продолжение, теперь Я прошлым не дышу и будущим не брежу. Приду и вброд, и вплавь К тебе — хоть обезглавь! — С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду». Есть горечь в этом «буду», как ни странно, Подделанная подпись, червоточина И лаз для отступленья, про запас, Бесцветный яд на самом дне стакана. И словно настоящему пощечина — Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас. Смотрю французский сон С обилием времен, Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому. К позорному столбу я пригвожден, К барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках! Не положенье — крах. Но выход мы вдвоем поищем и обрящем. Люблю тебя и в сложных временах — И в будущем, и в прошлом настоящем!..
Эй, шофёр, вези
Владимир Семенович Высоцкий
— Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — А ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофёр, тогда вези меня в «Таганку» — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофёр, давай назад, крути-верти свою баранку — Так ни с чем поедем по домам. Или нет, сперва давай закурим, Или лучше выпьем поскорей! Пьём за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей!
Эврика! Ура! Известно точно
Владимир Семенович Высоцкий
Эврика! Ура! Известно точно То, что мы потомки марсиан. Правда это Дарвину пощёчина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок — горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять «пар», Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там, без ласки и мыла, Жил прямой наш потомок — горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок — горилла! Мне соседка Мария Исаковна, У которой с дворником роман, Говорила: «Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян». И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок — горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран… Ради бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все — от обезьян. Правда! Взглянёшь на неё — выходило, Что прямой наш потомок — горилла!
Штрафные батальоны
Владимир Семенович Высоцкий
Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой водку — вот мура! Своё отпили мы ещё в гражданку. Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец — Коли-руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше бей рукой — Оно надёжней, да оно и тише, И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы — За ним и лес, и города сожжёны. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел… Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…
Шторм
Владимир Семенович Высоцкий
Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума, Из палуб выкорчёвывая мачты. Мы на приметы наложили вето — Мы чтим чутьё компасов и носов. Упругие, тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звёздных — подлинных — Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих Псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы, призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов — И словно заострились струи ветра И вспарывают кожу парусов. По курсу — тень другого корабля, Он шёл, и в штормы хода не снижая. Глядите — вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, Попутный ветер словно бес попутал — Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов — Таинственные чёткие сигналы… Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы — Изведать то, чего не ведал сроду, Глазами, ртом и кожей пить простор… Кто в океане видит только воду, Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь; Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души Землёй и морем вечную болезнь!
Шофёр самосвала, не очень красив
Владимир Семенович Высоцкий
Шофер самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На чёрную зависть артистам кино:«Сам МАЗ — девятнадцать, и груз — двадцать пять, И всё это — вместе со мною — на дно… Ну что — подождать? Нет, сейчас попытать И лбом выбивать лобовое стекло…»
Шофёр ругал погоду
Владимир Семенович Высоцкий
Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном — жульё».
Шмоток у вечности урвать
Владимир Семенович Высоцкий
Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить иль запоминать.
Что-то ничего не пишется
Владимир Семенович Высоцкий
Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится — Жду: а вдруг талант отыщется Или нет — какая разница!