Говорили игроки
Говорили игроки — В деле доки, знатоки, Профессионалы: Дескать, что с такой игры — И со штосса, и с буры — Проигрыш немалый. Подпевалы из угла Заявляли нагло, Что разденут догола И обреют наголо, Что я в покере не ах, Что блефую дёшево, Не имея на руках Ничего хорошего. Два пройдохи — плут и жох — И проныра, их дружок, Перестраховались: Не оставят ни копья — От других, таких как я, Перья оставались. Банчик — красная икра, И мечу я весело. В этот раз моя игра Вашу перевесила! [Я — ва-банк] и банк сорвал, . . . . . . . . И в углу у подпевал . . . . . . . .
Похожие по настроению
Игра
Николай Николаевич Асеев
За картой убившие карту, всё, чем была юность светла, вы думали: к первому марту я всё проиграю — дотла. Вы думали: в вызове глупом я, жизнь записав на мелок, склонюсь над запахнувшим супом, над завтрашней парой чулок. Неправда! Я глупый, но хитрый. Я больше не стану считать! Я мокрою тряпкою вытру всю запись твою, нищета. Меня не заманишь ты в клерки, хоть сколько заплат ни расти, пусть все мои звезды померкли — я счет им не буду вести. Шептать мне вечно, чуть дыша, шаманье имя Иртыша. В сводящем челюсти ознобе склоняться к телу сонной Оби. А там — еще синеют снеги, светлейшие снега Онеги. Ах, кто, кроме меня, вечор им поведал бы печаль Печоры! Лишь мне в глаза сверкал, мелькал, тучнея тучами, Байкал. И, играя пеною на вале, чьи мне сердце волны волновали? Чьи мне воды губы целовали? И вот на губах моих — пена и соль, и входит волненье, и падает боль, играть мне словами с тобою позволь!
Игрок задорный, рок насмешливый и злобный
Петр Вяземский
Игрок задорный, рок насмешливый и злобный Жизнь и самих людей подводит под сюркуп: Способный человек бывает часто глуп, А люди умные как часто неспособны!Post scriptumВот, например, хотя бы грешный я: Судьбой дилетантизм во многом мне дарован, Моя по всем морям носилась ладия, Но берег ни один мной не был завоеван, И в мире проскользит бесследно жизнь моя. Потомству дальнему народные скрижали Об имени моем ничем не возвестят; На дни бесплодные смотрю я без печали И, что не славен я, в своем смиренье рад. Нет, слава лестное, но часто злое бремя, Для слабых мышц моих та ноша тяжела. Что время принесет, пусть и уносит время: И человек есть персть, и персть его дела. Я всё испробовал от альфы до йоты, Но, беззаботная и праздная пчела, Спускаясь на цветы, не собирал я соты, А мед их выпивал и в улей не сносил. «День мой — век мой» — всегда моим девизом был, Но всё же, может быть, рожден я не напрасно: В семье людей не всем, быть может, я чужой, И хоть одна душа откликнулась согласно На улетающий минутный голос мой.
Стих резкий о рулетке и железке
Владимир Владимирович Маяковский
*Напечатайте, братцы, дайте отыграться. Общий вид* Есть одно учреждение, оно имя имеет такое — «Казино́». Помещается в тесноте — в Каретном ряду, — а деятельность большая — желдороги, банки. По-моему, к лицу ему больше идут просторные помещения на Малой Лубянке. Железная дорога В 12 без минут или в 12 с минутами. Воры, воришки, плуты и плутики с вздутыми карманами, с животами вздутыми вылазят у «Эрмитажа», остановив «дутики». Две комнаты, проплеванные и накуренные. Столы. За каждым, сладкий, как патока, человечек. У человечка ручки наманикюренные. А в ручке у человечка небольшая лопатка. Выроют могилку и уложат вас в яме. Человечки эти называются «крупья́ми». Чуть войдешь, один из «крупѐй» прилепливается, как репей: «Господин товарищ — свободное место», — и проводит вас чрез человечье тесто. Глазки у «крупьи» — две звездочки-точки. «Сколько, — говорит, — прикажете объявить в банчочке?..» Достаешь из кармана сотнягу деньгу. В зале моментально прекращается гул. На тебя облизываются, как на баранье рагу. Крупье С изяществом, превосходящим балерину, парочку карточек барашку кинул. А другую пару берет лапа арапа. Барашек еле успевает руки совать за деньгами то в пиджак, то в брюки. Минут через 15 такой пластики даже брюк не остается — одни хлястики. Без «шпалера»,без шума, без малейшей царапины, 50 разбандитят до ниточки лапы арапины. Вся эта афера называется — шмендефером. Рулетка Чтоб не скучали нэповы жены и детки, и им развлечение — зал рулетки. И сыну приятно, и мамаше лучше: сын обучение математическое получит. Объяснение для товарищей, не видавших рулетки. Рулетка — стол, а на столе — клетки. А чтоб арифметикой позабавиться сыночку и маме, клеточка украшена номерами. Поставь на единицу миллион твой-ка, крупье объявляет: «Выиграла двойка». Если всю доску изыграть эту, считать и выучишься к будущему лету. Образование небольшое — всего три дюжины. Ну, а много ли нэповскому сыночку нужно? А что рабочим? По-моему, и от «Казино», как и от всего прочего, должна быть польза для сознательного рабочего. Сделать в двери дырку-глазок, чтоб рабочий играющих посмотрел разок. При виде шестиэтажного нэповского затылка руки начинают чесаться пылко. Зрелище оное — очень агитационное. Мой совет Удел поэта — за ближнего боле́й. Предлагаю как-нибудь в вечер хмурый придти ГПУ и снять «дамбле́» — половину играющих себе, а другую — МУРу.
Точеные слоны
Владимир Владимирович Маяковский
Огромные зеленеют столы. Поляны такие. И — по стенам, с боков у стола — стволы, называемые — «кии́». Подходят двое. «Здоро́во!» «Здоро́во!» Кий выбирают. Дерево — во! Первый хочет надуть второго, второй — надуть первого. Вытянув кисти из грязных манжет, начинает первый трюки. А у второго уже «драже-манже», то есть — дрожат руки. Капли со лба текут солоны́, он бьет и вкривь и вкось… Аж встали вокруг привиденья-слоны, свою жалеючи кость. Забыл, куда колотить, обо што, — стаскивает и галстук, и подтяжки. А первый ему показывает «клопштосс», берет и «эффе» и «оттяжки». Второй уже бурак бураком с натуги и от жары. Два — ура! — положил дураком и рад — вынимает шары. Шары на полке сияют лачком, но только нечего радоваться: первый — «саратовец»; как раз на очко больше всегда у «саратовца». Последний шар привинтив к борту́ (отыгрыш — именуемый «перлом»), второй улыбку припрятал во рту, ему смеяться над первым. А первый вымелил кий мелком: «К себе в середину дуплет». И шар от борта промелькнул мельком и сдох у лузы в дупле. О зубы зубы скрежещут зло, улыбка утопла во рту. «Пропали шансы… не повезло… Я в новую партию счастья весло — вырву у всех фортун». О трешнице только вопрос не ясен — выпотрашивает и брюки и блузу. Стоит партнер, холодный, как Нансен, и цедит фразу в одном нюансе: «Пожалуйста — деньги в лузу». Зальдилась жара. Бурак белеет. И голос чужой и противный: «Хотите в залог профсоюзный билет? Не хотите? Берите партийный!» До ночи клятвы да стыдный гнет, а ночью снова назад… Какая сила шею согнет тебе, человечий азарт?!
Профессионалы
Владимир Семенович Высоцкий
Профессионалам — зарплата навалом. Плевать, что на лёд они зубы плюют: Им платят деньжищи — огромные тыщи; И даже за проигрыш и за ничью.Игрок хитёр — пусть берёт на корпус, Бьёт в зуб ногой и — ни в зуб ногой. А сам в итоге калечит ноги — И, вместо клюшки, идёт с клюкой.Профессионалам, отчаянным малым, Игра — лотерея: кому повезёт. Играют с партнёром, как бык с матадором, Хоть, кажется, принято наоборот.Как будто мёртвый лежит партнёр твой. И ладно, чёрт с ним, — пускай лежит. Не оплошай, бык, — бог хочет шайбы, Бог на трибуне — он не простит!Профессионалам судья криминалом Ни бокс не считает, ни злой мордобой. И с ними лет двадцать кто мог потягаться — Как школьнику драться с отборной шпаной?!Но вот недавно их козырь главный — Уже не козырь, а так, пустяк. И их оружьем теперь не хуже Их бьют, к тому же — на скоростях.Профессионалы в своём Монреале Пускай разбивают друг другу носы, Но их представитель (хотите — спросите!) Недавно заклеен был в две полосы.Сперва распластан, а после — пластырь… А ихний пастор (ну как назло!), Он перед боем знал, что слабо им, Молились строем — не помогло.Профессионалам по всяким каналам То много, то мало — на банковский счёт, А наши ребята (за ту же зарплату) Уже пятикратно выходят вперёд!Пусть в высшей лиге плетут интриги И пусть канадским зовут хоккей — За нами слово, до встречи снова! А футболисты — до лучших дней…
Не впадай ни в тоску, ни в азарт ты…
Владимир Семенович Высоцкий
Не впадай ни в тоску, ни в азарт ты Даже в самой невинной игре, Не давай заглянуть в свои карты И до срока не сбрось козырей. Отключи посторонние звуки И следи, чтоб не прятал глаза, Чтоб держал он на скатерти руки И не смог передернуть туза. Никогда не тянись за деньгами, Если ж ты, проигравши, поник - Как у Пушкина в "Пиковой даме" Ты останешься с дамою пик. Если ж ты у судьбы не в любимцах - Сбрось очки и закончи на том, Крикни: "Карты на стол, проходимцы!" И уйди с отрешенным лицом.
У нас вчера с позавчера…
Владимир Семенович Высоцкий
У нас вчера с позавчера шла спокойная игра - Козырей в колоде каждому хватало, И сходились мы на том, что, оставшись при своем, Расходились, а потом - давай сначала! Но вот явились к нам они - сказали: "Здрасьте!". Мы их не ждали, а они уже пришли... А в колоде как-никак - четыре масти,- Они давай хватать тузы и короли! И пошла у нас с утра неудачная игра,- Не мешайте и не хлопайте дверями! И шерстят они нас в пух - им успех, а нам испуг,- Но тузы - они ведь бьются козырями! Но вот явились к нам они - сказали: "Здрасьте!". Мы их не ждали, а они уже пришли... А в колоде козырей - четыре масти,- Они давай хватать тузы и короли! Шла неравная игра - одолели шулера,- Карта прет им, ну а нам - пойду покличу! Зубы щелкают у них - видно, каждый хочет вмиг Кончить дело - и начать делить добычу. Но вот явились к нам они - сказали: "Здрасьте!". Мы их не ждали, а они уже пришли... А в колоде козырей - четыре масти,- Они давай хватать тузы и короли! Только зря они шустры - не сейчас конец игры! Жаль, что вечер на дворе такой безлунный!.. Мы плетемся наугад, нам фортуна кажет зад,- Но ничего - мы рассчитаемся с фортуной! Но вот явились к нам они - сказали: "Здрасьте!". Мы их не ждали, а они уже пришли... А в колоде козырей - четыре масти,- И нам достанутся тузы и короли!
Другие стихи этого автора
Всего: 759Гимн школе
Владимир Семенович Высоцкий
Из класса в класс мы вверх пойдем, как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс, И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас!Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми!Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко, Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы перекроем световым! Так взрасти же нам школу, строитель,- Для душ наших детских теплицу, парник,- Где учатся — все, где учитель — Сам в чем-то еще ученик!
Я не люблю
Владимир Семенович Высоцкий
Я не люблю фатального исхода. От жизни никогда не устаю. Я не люблю любое время года, Когда веселых песен не пою. Я не люблю открытого цинизма, В восторженность не верю, и еще, Когда чужой мои читает письма, Заглядывая мне через плечо. Я не люблю, когда наполовину Или когда прервали разговор. Я не люблю, когда стреляют в спину, Я также против выстрелов в упор. Я ненавижу сплетни в виде версий, Червей сомненья, почестей иглу, Или, когда все время против шерсти, Или, когда железом по стеклу. Я не люблю уверенности сытой, Уж лучше пусть откажут тормоза! Досадно мне, что слово «честь» забыто, И что в чести наветы за глаза. Когда я вижу сломанные крылья, Нет жалости во мне и неспроста — Я не люблю насилье и бессилье, Вот только жаль распятого Христа. Я не люблю себя, когда я трушу, Досадно мне, когда невинных бьют, Я не люблю, когда мне лезут в душу, Тем более, когда в нее плюют. Я не люблю манежи и арены, На них мильон меняют по рублю, Пусть впереди большие перемены, Я это никогда не полюблю.
Иноходец
Владимир Семенович Высоцкий
Я скачу, но я скачу иначе, По полям, по лужам, по росе… Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все.Но наездник мой всегда на мне,- Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я оседлан и стреножен. Рот мой разрывают удила.Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды!Мне сегодня предстоит бороться. Скачки! Я сегодня — фаворит. Знаю — ставят все на иноходца, Но не я — жокей на мне хрипит!Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая, В исступленьи, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я. Мой наездник у трибун в цене,- Крупный мастер верховой езды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды. Нет! Не будут золотыми горы! Я последним цель пересеку. Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку. Колокол! Жокей мой на коне, Он смеется в предвкушеньи мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать? Остается мне Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется, По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!
Люблю тебя
Владимир Семенович Высоцкий
Люблю тебя сейчас Не тайно — напоказ. Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю. В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может…» Так говорят о брошенном, отцветшем — И в этом жалость есть и снисходительность, Как к свергнутому с трона королю. Есть в этом сожаленье об ушедшем Стремленьи, где утеряна стремительность, И как бы недоверье к «я люблю». Люблю тебя теперь Без мер и без потерь, Мой век стоит сейчас — Я вен не перережу! Во время, в продолжение, теперь Я прошлым не дышу и будущим не брежу. Приду и вброд, и вплавь К тебе — хоть обезглавь! — С цепями на ногах и с гирями по пуду. Ты только по ошибке не заставь, Чтоб после «я люблю» добавил я, что «буду». Есть горечь в этом «буду», как ни странно, Подделанная подпись, червоточина И лаз для отступленья, про запас, Бесцветный яд на самом дне стакана. И словно настоящему пощечина — Сомненье в том, что «я люблю» — сейчас. Смотрю французский сон С обилием времен, Где в будущем — не так, и в прошлом — по-другому. К позорному столбу я пригвожден, К барьеру вызван я языковому. Ах, разность в языках! Не положенье — крах. Но выход мы вдвоем поищем и обрящем. Люблю тебя и в сложных временах — И в будущем, и в прошлом настоящем!..
Эй, шофёр, вези
Владимир Семенович Высоцкий
— Эй, шофёр, вези — Бутырский хутор, Где тюрьма, — да поскорее мчи! — А ты, товарищ, опоздал, ты на два года перепутал — Разбирают уж тюрьму на кирпичи. — Очень жаль, а я сегодня спозаранку По родным решил проехаться местам… Ну да ладно, что ж, шофёр, тогда вези меня в «Таганку» — Погляжу, ведь я бывал и там. — Разломали старую «Таганку» — Подчистую, всю, ко всем чертям! — Что ж, шофёр, давай назад, крути-верти свою баранку — Так ни с чем поедем по домам. Или нет, сперва давай закурим, Или лучше выпьем поскорей! Пьём за то, чтоб не осталось по России больше тюрем, Чтоб не стало по России лагерей!
Эврика! Ура! Известно точно
Владимир Семенович Высоцкий
Эврика! Ура! Известно точно То, что мы потомки марсиан. Правда это Дарвину пощёчина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок — горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять «пар», Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там, без ласки и мыла, Жил прямой наш потомок — горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок — горилла! Мне соседка Мария Исаковна, У которой с дворником роман, Говорила: «Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян». И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок — горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран… Ради бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все — от обезьян. Правда! Взглянёшь на неё — выходило, Что прямой наш потомок — горилла!
Штрафные батальоны
Владимир Семенович Высоцкий
Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, ну а кому — до «вышки». За этот час не пишем ни строки — Молись богам войны артиллеристам! Ведь мы ж не просто так — мы штрафники, Нам не писать: «…считайте коммунистом». Перед атакой водку — вот мура! Своё отпили мы ещё в гражданку. Поэтому мы не кричим «ура» — Со смертью мы играемся в молчанку. У штрафников один закон, один конец — Коли-руби фашистского бродягу, И если не поймаешь в грудь свинец — Медаль на грудь поймаешь за отвагу. Ты бей штыком, а лучше бей рукой — Оно надёжней, да оно и тише, И ежели останешься живой — Гуляй, рванина, от рубля и выше! Считает враг: морально мы слабы — За ним и лес, и города сожжёны. Вы лучше лес рубите на гробы — В прорыв идут штрафные батальоны! Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел… Ну, бог войны, давай без передышки! Всего лишь час до самых главных дел: Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…
Шторм
Владимир Семенович Высоцкий
Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» — не «ветры» — сводят нас с ума, Из палуб выкорчёвывая мачты. Мы на приметы наложили вето — Мы чтим чутьё компасов и носов. Упругие, тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звёздных — подлинных — Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих Псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы, призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов — И словно заострились струи ветра И вспарывают кожу парусов. По курсу — тень другого корабля, Он шёл, и в штормы хода не снижая. Глядите — вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль — и прерван ход часов, Попутный ветер словно бес попутал — Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов — Таинственные чёткие сигналы… Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы — Изведать то, чего не ведал сроду, Глазами, ртом и кожей пить простор… Кто в океане видит только воду, Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь; Лей, звёздный дождь, вселяя в наши души Землёй и морем вечную болезнь!
Шофёр самосвала, не очень красив
Владимир Семенович Высоцкий
Шофер самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На чёрную зависть артистам кино:«Сам МАЗ — девятнадцать, и груз — двадцать пять, И всё это — вместе со мною — на дно… Ну что — подождать? Нет, сейчас попытать И лбом выбивать лобовое стекло…»
Шофёр ругал погоду
Владимир Семенович Высоцкий
Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном — жульё».
Шмоток у вечности урвать
Владимир Семенович Высоцкий
Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить иль запоминать.
Что-то ничего не пишется
Владимир Семенович Высоцкий
Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится — Жду: а вдруг талант отыщется Или нет — какая разница!