Слово о словах
Когда ты хочешь молвить слово, Мой друг, подумай — не спеши. Оно бывает то сурово, То рождено теплом души. Оно то жаворонком вьётся, То медью траурной поёт. Покуда слово сам не взвесишь, Не выпускай его в полёт. Им можно радости прибавить, И радость людям отравить. Им можно лёд зимой расплавить И камень в крошку раздробить. Оно одарит иль ограбит. Пусть ненароком, пусть шутя. Подумай, как бы им не ранить Того, кто слушает тебя.
Похожие по настроению
Порча языка
Александр Петрович Сумароков
Послушай басенки, Мотонис, ты моей: Смотри в подобии на истину ты в ней И отвращение имей От тех людей, Которые ругаются собою, Чему смеюся я с Козицким и с тобою. В дремучий вшодши лес, В чужих краях был Пес И, сограждан своих поставив за невежей, Жил в волчьей он стране и во стране медвежей, Не лаял больше Пес; медведем он ревел И волчьи песни пел. Пришед оттоль ко псам обратно, Отеческий язык некстати украшал: Медвежий рев и вой он волчий в лай мешал И почал говорить собакам непонятно. Собаки говорили: «Не надобно твоих нам новеньких музык; Ты портишь ими наш язык», И стали грызть его и уморили, А я надгробие читал у Пса сего: «Вовек отеческим языком не гнушайся, И не вводи в него Чужого ничего, Но собственной своей красою украшайся».
Ты говоришь
Алексей Апухтин
Ты говоришь: моя душа — загадка, Моей тоски причина не ясна; Ко мне нежданно, словно лихорадка, По временам является она.Загадки нет. И счастье, и страданье, И ночь, и день — всё, всё тобой полно, И без тебя мое существованье Мне кажется бесцветно и смешно.Когда тебе грозит болезнь иль горе, Когда укор безжалостный и злой Читаю я в твоем холодном взоре,— Я падаю смущенною душой.Но скажешь ты мне ласковое слово — И горе всё куда-то унесло… Ты — грозный бич, карающий сурово, Ты — светлый луч, ласкающий тепло.
Обида
Андрей Дементьев
Я этой истиной избитой Кого сумею поразить? Слова, рождённые обидой, Не торопись произносить. Не торопись обидеть друга Несправедливостью своей, Загнать его внезапно в угол, Хоть он нисколько не слабей. Он просто чуточку добрее. Он молча ярость переждёт. И чем остынешь ты скорее, Тем горше будет твой отход. И стыд тогда в тебе проснётся. С ним расставаться не спеши. А друг лишь грустно усмехнётся. Как слёзы, Кровь смахнет с души.
Давай ронять слова…
Борис Леонидович Пастернак
*Мой друг, ты спросишь, кто велит, Чтоб жглась юродивого речь?* Давай ронять слова, Как сад — янтарь и цедру, Рассеянно и щедро, Едва, едва, едва. Не надо толковать, Зачем так церемонно Мареной и лимоном Обрызнута листва. Кто иглы заслезил И хлынул через жерди На ноты, к этажерке Сквозь шлюзы жалюзи. Кто коврик за дверьми Рябиной иссурьмил, Рядном сквозных, красивых Трепещущих курсивов. Ты спросишь, кто велит, Чтоб август был велик, Кому ничто не мелко, Кто погружен в отделку Кленового листа И с дней Экклезиаста Не покидал поста За теской алебастра? Ты спросишь, кто велит, Чтоб губы астр и далий Сентябрьские страдали? Чтоб мелкий лист ракит С седых кариатид Слетал на сырость плит Осенних госпиталей? Ты спросишь, кто велит? — Всесильный бог деталей, Всесильный бог любви, Ягайлов и Ядвиг. Не знаю, решена ль Загадка зги загробной, Но жизнь, как тишина Осенняя, — подробна.
Только мыслей и слов
Иннокентий Анненский
Только мыслей и слов Постигая красу, — Жить в сосновом лесу Между красных стволов. Быть как он, быть как все: И любить, и сгорать… Жить, но в чуткой красе, Где листам умирать.
Свободное слово
Константин Аксаков
Ты — чудо из божьих чудес, Ты — мысли светильник и пламя, Ты — луч нам на землю с небес, Ты нам человечества знамя! Ты гонишь невежества ложь, Ты вечною жизнию ново, Ты к свету, ты к правде ведешь, Свободное слово! Лишь духу власть духа дана, — В животной же силе нет прока: Для истины — гибель она, Спасенье — для лжи и порока; Враждует ли с ложью — равно Живет его жизнию новой… Неправде — опасно одно Свободное слово! Ограды властям никогда Не зижди на рабстве народа! Где рабство — там бунт и беда; Защита от бунта — свобода. Раб в бунте опасней зверей, На нож он меняет оковы… Оружье свободных людей — Свободное слово! О, слово, дар бога святой!.. Кто слово, дар божеский, свяжет, Тот путь человеку иной — Путь рабства преступный — укажет На козни, на вредную речь; В тебе ж исцеленье готово, О духа единственный меч, Свободное слово!
Слова
Людмила Вилькина
Безмолвное отрадно мне признанье Храню его. Я говорю без слов: Люблю любовь, как робкий вздох цветов, Как звёзд вечерних бледное мерцанье. О, полюби и ты мое молчанье! Слова мертвы и тяжелей оков. Слова — души обманчивый покров, В словах — любви с угрозой сочетанье. Покуда ты любовь свою таил, Я верила — ей нет предела в мире. Она была светилом меж светил, Далёким сном, пылающим в эфире. Но ты нашёл пределы и слова. Зажёгся день. Звезда любви — мертва.
Мысль
Владимир Бенедиктов
Лампадным огнем своим жизнь возбуждая, Сгоняя с земли всеобъемлющий мрак, Пошла было по свету мысль молодая — Глядь! — сверху нависнул уж старый кулак. Кулак, соблюдая свой грозный обычай, ‘Куда ты, — кричит, — не со мной ли в борьбу? Ты знаешь, я этой страны городничий? Негодная, прочь! А не то — пришибу, Я сильный крушитель, всех дел я вершитель, Зачем ты с огнем? Отвечай! Сокрушу! Идешь поджигать?.. Но — всемирный тушитель — Я с этим огнем и тебя потушу’. — ‘Помилуй! — ответствует мысль молодая. — К чему мне поджогами смертных мутить? Где правишь ты делом, в потемках блуждая, — Я только хотела тебе посветить. Подумай — могу ль я бороться с тобою? Ты плотно так свернут, а я, между тем Как ты сотворен к зуболомному бою, Воздушна, эфирна, бесплотна совсем. С живым огоньком обтекаю я землю, И мною нередко утешен бедняк. Порой — виновата — я падших подъемлю, Которых не ты ль опрокинул, кулак? Порою сама я теряю дорогу И в дичь углубляюсь на тысячи верст, Но мне к отысканью пути на подмогу Не выправлен твой указательный перст. Одетая в слово, в приличные звуки, Я — мирное чадо искусства, науки, Я — признак единственный лучших людей, Я — божьего храма святая молитва. Одна мне на свете дозволена битва Со встречными мыслями в царстве идей. И что же? — Где в стычке кулак с кулаками, Там кровь человечья струится реками, Где ж мысль за священную к правде любовь Разумно с противницей-мыслию бьется, — Из ран наносимых там истина льется — Один из чистейших небесных даров.
Я знаю силу слов, я знаю слов набат…
Владимир Владимирович Маяковский
[I]Неоконченное[/I] Я знаю силу слов, я знаю слов набат. Они не те, которым рукоплещут ложи. От слов таких срываются гроба шагать четверкою своих дубовых ножек. Бывает, выбросят, не напечатав, не издав, но слово мчится, подтянув подпруги, звенит века, и подползают поезда лизать поэзии мозолистые руки. Я знаю силу слов. Глядится пустяком, опавшим лепестком под каблуками танца, но человек душой губами костяком
Слово
Владимир Солоухин
Сегодня утром я заканчивал стихотворение И долго мучился над словом, которое не хотело приходить. Я брал слова и пробовал их: На вес, На вкус, На запах, На цвет, На прочность, На оттенки вкуса, цвета и запаха (Почти неуловимые оттенки, но в том-то и состоит Вся прелесть и вся соль Необыкновенного нашего ремесла), На остроту, Как лезвие ножа или топора, Я пробовал слова на пальце. И что же? Сегодня мне не годилось ни одно из слов. Все в мире для меня исчезло: все цели, все задачи, Стремления, интересы, радости, заботы, планы, люди, Осталась одна задача, одно-единственное дело: Найти слово и поставить его на место, Ибо без него стихотворение не хотело жить. Мало того, мне стало казаться, что и всем другим Живущим на свете людям — до зарезу нужно это слово, Что им не хватает именно Только его, Хоть они, возможно, и не догадываются об этом. А иначе какой же смысл В ужасных поисках слова, В так называемых муках творчества И во всем поэтическом ремесле? Вдруг за стеной, у соседей (Ветх и зыбок наш деревенский деревянный дом), Я услышал разговор между восьмидесятилетним кузнецом Никитой И его дочерью Марьей, пришедшей Никиту будить. — Вставай!— сказала она.— Самовар стоит на столе. Мне надо бежать на работу. Девятый уж час, вставай! — Погоди,— ответил Никита-кузнец.— Не трогай меня. Помираю.— Тогда я вспомнил, что третий день, как кузнец хворает, И понял, что это серьезно. И она поняла. — Подожди, я тебе молочка… Погоди, я сейчас разогрею (Что — погоди? Погоди помирать?)… Я тебе горячего молочка…— Итак, кузнец Никита произнес то слово, Которое было для него самым важным и нужным в эту минуту. «Помираю»! Не пойти ли спросить, Сколько времени он это слово искал? Сколько слов перебрал он прежде, Чем нашел единственное, заставляющее содрогнуться, Великолепное по своей простоте. Не пойти ли спросить, Какие муки творчества пришлось ему испытать? Как он их проверял, слова, отбирая: На вкус? На цвет? На запах? На вес? На прочность или остроту? Какими сложными путями, В результате Каких отчаянных попыток Пришел он к самому важному для себя слову? Надо ли говорить, что в это утро Я так и не закончил своего стихотворения.
Другие стихи этого автора
Всего: 107А горы сверкают своей белизной
Владимир Солоухин
Зима разгулялась над городом южным, По улице ветер летит ледяной. Промозгло и мутно, туманно и вьюжно… А горы сверкают своей белизной. Весной исчезают метели и стужа, Ложится на город немыслимый зной. Листва пропылилась. Как жарко, как душно… А горы сверкают своей белизной. Вот юноша, полон нетронутой силы, Ликует, не слышит земли под собой,- Наверно, девчонка его полюбила… А горы сверкают своей белизной. Мужчина сквозь город бредет через силу, Похоже, что пьяный, а может, больной. Он отдал ей все, а она изменила… А горы сверкают своей белизной. По теплой воде, по ручью дождевому Топочет мальчонка, такой озорной! Все дальше и дальше топочет от дому… А горы сверкают своей белизной.
Аргумент
Владимир Солоухин
О том, что мы сюда не прилетели С какой-нибудь таинственной звезды, Нам доказать доподлинно успели Ученых книг тяжелые пуды. Вопросы ставить, право, мало толку — На все готов осмысленный ответ. Все учтено, разложено по полкам, И не учтен лишь главный аргумент. Откуда в сердце сладкая тревога При виде звезд, рассыпанных в ночи? Куда нас манит звездная дорога И что внушают звездные лучи? Какая власть настойчиво течет к нам? Какую тайну знают огоньки? Зачем тоска, что вовсе безотчетна, И какова природа той тоски?
Безмолвна неба синева
Владимир Солоухин
Безмолвна неба синева, Деревья в мареве уснули. Сгорела вешняя трава В высоком пламени июля. Еще совсем недавно тут Туман клубился на рассвете, Но высох весь глубокий пруд, По дну пруда гуляет ветер. В степи поодаль есть родник, Течет в траве он струйкой ясной, Весь зной степной к нему приник И пьет, и пьет, но все напрасно: Ключа студеная вода Бежит, как и весной бежала. Неужто он сильней пруда: Пруд был велик, а этот жалок? Но подожди судить. Кто знает? Он только с виду мал и тих. Те воды, что его питают, Ты видел их? Ты мерил их?
Береза
Владимир Солоухин
В лесу еловом все неброско, Приглушены его тона. И вдруг белым-бела березка В угрюмом ельнике одна. Известно, смерть на людях проще. Видал и сам я час назад, Как начинался в дальней роще Веселый, дружный листопад. А здесь она роняет листья Вдали от близких и подруг. Как от огня, в чащобе мглистой Светло на сто шагов вокруг. И непонятно темным елям, Собравшимся еще тесней: Что с ней? Ведь вместе зеленели Совсем недавно. Что же с ней? И вот задумчивы, серьезны, Как бы потупив в землю взгляд, Над угасающей березой Они в молчании стоят.
Боги
Владимир Солоухин
По дороге лесной, по широкому лугу С дальнобойким ружьем осторожно иду. Шарит ствол по кустам, озирает округу, И пощаду в себе воплотив и беду. Путь от жизни до смерти мгновенья короче: Я ведь ловкий стрелок и без промаха бью. Для порхающих птиц и парящих и прочих Чем же я не похож на пророка Илью? Вот разгневаюсь я — гром и молния грянет. И настигнет стрела, и прощай синева… Вот я добрый опять (как бы солнце проглянет). Улетай себе, птица, оставайся жива. Только птицы хитры, улетают заране, Мол, на бога надейся, но лучше в кусты… И проходит гроза, никого не поранив. «Злой ты бог. Из доверия выбился ты!» Впрочем, вот для разрядки достаточный повод: На березе скворцы у скворечни своей; Белогрудая ласточка села на провод, Восхищенно глядит, хоть в упор ее бей. Так за что ж ее бить, за доверие, значит? Для того, чтоб она нелюдимой была, Та, что даже детишек от взгляда не прячет И гнездо у тебя над окошком свила? Ты ее не убьешь и пойдешь по дороге, Онемеет в стволе окаянный свинец… Пуще глаза, о, с громом и молнией, боги, Берегите доверие душ и сердец!
Бродячий актер Мануэл Агурто
Владимир Солоухин
В театре этом зрители уснули, А роли все известны наизусть. Здесь столько лиц и масок промелькнули, Что своего найти я не берусь. Меняются костюмы, букли, моды, На чувствах грим меняется опять. Мой выход в роли, вызубренной твердо, А мне другую хочется играть! Спектакль идет со странным перекосом, Хотя суфлеры в ярости рычат. Одни — все время задают вопросы, Другие на вопросы те — молчат. Ни торжества, ни страсти и ни ссоры, Тошна игры заигранная суть. Лишь иногда, тайком от режиссера, Своей удастся репликой блеснуть. Иди на сцену в утренней долине, Где журавли проносятся трубя, Где режиссера нету и в помине И только небо смотрит на тебя!
Букет
Владимир Солоухин
Я их как собирал? Колокольчик чтоб был к колокольчику, Василек к васильку И ромашка к ромашке была. Мне казалось, что будет красивей букет, Если только одни васильки, Или только одни колокольчики, Или только ромашки одни Соберутся головка к головке. Можно стебли подрезать и в воду поставить в стакан. Постепенно я понял, Что разных цветов сочетанье (Ярко-желтого с белым, Василькового с белым и желтым, Голубого с лиловым, Лилового с чуть розоватым) Может сделаться праздником летних полуденных красок, Может сделаться радостью. Надо немного условий: Просто капельку вкуса Или, может быть, капельку зренья — И букет обеспечен. Хватает в июне цветов! Так я их собирал. Но (Во всем виновата незрелость) Я наивно считал, Что простые, невзрачные травы (Это кажется нам, будто травы бывают невзрачны) Недостойны приблизиться К чистым, отборным и ясным, Собираемым мною в букет, удостоенным чести цветам. Обходил я пырей, Обходил я глухую крапиву, «Лисий хвост» обходил, и овсюг, и осот полевой, И пушицу, И колючий, Полыхающий пламенем ярым, Безобразный, бездарный татарник. Им, конечно, хотелось. А я говорил с укоризной: «Ну, куда вы? Вот ты, щавеля лопоухого стебель, Полюбуйсь на себя, ну куда ты годишься? Разве сор подметать? Ну, допустим, тебя я сорву…» И затем, Чтоб совсем уж растение это унизить, Я сорвал И приставил метельчатый стебель к букету, Чтобы вместе со мной все цветы на лугу посмеялись Сочетанью ужасному розовой «раковой шейки» И нелепой метелки. Но… Не смеялся никто. Даже больше того (что цветы!), я и сам не смеялся. Я увидел, как ожил, как вдруг засветился букет, Как ему не хватало Некрасивого, в сущности, длинного, грубого стебля. Я крапиву сорвал, Я приставил к букету крапиву! И — о чудо!— зеленая, мощная сочность крапивы Озарила цветы. А ее грубоватая сила Оттенила всю нежность соседки ее незабудки, Показала всю слабость малиновой тихой гвоздички, Подчеркнула всю тонкость, всю розовость «раковой шейки». Стебли ржи я срывал, чтоб торчали они из букета! И татарник срывал, чтоб симметрию к черту разрушить! И былинник срывал, чтобы мощи косматой добавить! И поставил в кувшин, И водой окатил из колодца, Чтобы влага дрожала, как после дождя проливного, Так впервые я создал Настоящий, Правдивый букет.
Бывает так
Владимир Солоухин
Бывает так: в неяркий день грибной Зайдешь в лесные дебри ненароком — И встанет лес иглистою стеной И загородит нужную дорогу. Я не привык сторонкой обходить Ни гордых круч, ни злого буерака. Коль начал жить, так прямо надо жить, Коль в лес пошел, так не пугайся мрака. Все мхи да топь, куда ни поверни; Где дом родной, как следует не знаю. И вот идешь, переступая пни Да ельник грудью прямо разрывая. Потом раздвинешь ветви, и в лицо Ударит солнце, теплое, земное. Поляна пахнет медом и пыльцой, Вода в ручье сосновой пахнет хвоей. Я тем, что долго путал, не кичусь, Не рад, что ноги выпачканы глиной. Но вышел я из путаницы чувств К тебе!.. В цвету любви моей долина!
В лесу
Владимир Солоухин
В лесу, посреди поляны, Развесист, коряжист, груб, Слывший за великана Тихо старился дуб.Небо собой закрыл он Над молодой березкой. Словно в темнице, сыро Было под кроной жесткой.Душной грозовой ночью Ударил в притихший лес, Как сталь топора отточен, Молнии синий блеск.Короткий, сухой и меткий, Был он как точный выстрел. И почернели ветки, И полетели листья.Дуб встрепенулся поздно, Охнул, упал и замер. Утром плакали сосны Солнечными слезами.Только березка тонкая Стряхнула росинки с веток, Расхохоталась звонко И потянулась к свету.
В своих сужденьях беспристрастны
Владимир Солоухин
В своих сужденьях беспристрастны Друзья, чье дело — сторона, Мне говорят: она прекрасна, Но, знаешь, очень холодна.Они тебя не разгадали, Тебя не поняли они. В твоих глазах, в студеной дали Я видел тайные огни.Еще мечты и чувства стройны И холодна твоя ладонь, Но дремлет страсть в тебе, спокойной, Как дремлет в дереве огонь.
Вдоль берегов Болгарии прошли мы
Владимир Солоухин
Вдоль берегов Болгарии прошли мы… Я все стоял на палубе, когда Плыла, плыла и проплывала мимо Ее холмов прибрежная гряда. Волнистая — повыше и пониже, Красивая — не надо ей прикрас. Еще чуть-чуть — дома, людей увижу, Еще чуть-чуть… И не хватает глаз!.. Гряда холмов туманится, синея, Какие там за нею города? Какие там селения за нею, Которых я не видел никогда? Так вот они, неведомые страны… Но там живут, и это знаю я, Мои друзья — Георгий и Лиляна, Митко и Блага — верные друзья. Да что друзья! Мне так отрадно верить, Что я чужим совсем бы не был тут. В любом селе, когда б сойти на берег, И хлеб и соль и братом назовут. Ах, капитан, торжественно и строго Произнеси командные слова. Привстанем здесь пред дальнею дорогой, В чужой Босфор легко ли уплывать! Корабль идет, и сердце заболело. И чайки так крикливы надо мной, Что будто не болгарские пределы, А родина осталась за кормой. Вдоль берегов Болгарии прошли мы, Я все стоял на палубе, пока Туманились, уже неразличимы, Быть может, берег, может, облака…
Верну я
Владимир Солоухин
Ревную, ревную, ревную. Одеться бы, что ли, в броню. Верну я, верну я, верну я Все, что нахватал и храню. Костры, полнолунья, прибои, И морем обрызганный торс, И платье твое голубое, И запах волны от волос. Весь твой, с потаенной улыбкой, Почти как у школьницы вид. Двухлетнюю странную зыбкость. (Под ложечкой холодит!) Ты нежность свою расточала? Возьми ее полный мешок! Качало, качало, качало Под тихий довольный смешок. От мая и до листопада Качель уносила, легка, От Суздаля до Ленинграда, От Ладоги до Машука. Прогретые солнцем причалы, Прогулки с усталостью ног… Возьми, убирайся. Сначала Начнется извечный урок. Все, все возвращается, чтобы На звезды не выть до зари, Возьми неразборчивый шепот И зубы с плеча убери. Я все возвращаю, ревную, Сполна, до последнего дня. Лишь мира уже не верну я, Такого, как был до меня.