Не брани меня, мой друг

Алексей Константинович Толстой

Не брани меня, мой друг, Гнев твой выразится худо, Он мне только нежит слух, Я слова ловить лишь буду, Как они польются вдруг, Так посыпятся, что чудо,- Точно падает жемчуг На серебряное блюдо!

Похожие по настроению

О, не сердись за то, что в час тревожной муки

Алексей Апухтин

О, не сердись за то, что в час тревожной муки Проклятья, жалобы лепечет мой язык: То жизнью прошлою навеянные звуки, То сдавленной души неудержимый крик. Ты слушаешь меня — и стынет злое горе, Ты тихо скажешь: «Верь» — и верю я, любя… Вся жизнь моя в твоем глубоком, кротком взоре, Я всё могу проклясть, но только не тебя. Дрожат листы берез от холода ночного… Но им ли сетовать на яркий солнца луч, Когда, рассеяв тьму, он с неба голубого Теплом их обольет, прекрасен и могуч?

Нет, я не ваш, веселые друзья

Антон Антонович Дельвиг

Нет, я не ваш, веселые друзья, Мне беззаботность изменила. Любовь, любовь к молчанию меня И к тяжким думам приучила. Нет, не сорву с себя ее оков! В ее восторгах неделимых О, сколько мук! О, сколько сладких снов! О, сколько чар неодолимых.

Мой друг, в тебе пойму я много

Аполлон Григорьев

Мой друг, в тебе пойму я много, Чего другие не поймут, За что тебя так судит строго Неугомонный мира суд… Передо мною из-за дали Минувших лет черты твои В часы суда, в часы печали Встают в сиянии любви, И так небрежно, так случайно Спадают локоны с чела На грудь, трепещущую тайно Предчувствием добра и зла… И в робкой деве влагой томной Мечта жены блестит в очах, И о любви вопрос нескромный Стыдливо стынет на устах…

1811-го году

Денис Васильевич Давыдов

Толстой[1] молчит! — неужто пьян? Неужто вновь закуролесил? Нет, мой любезный грубиян Туза бы Дризену отвесил. Давно б о Дризене читал; И битый исключен из списков — Так, видно, он не получал Толстого ловких зубочистков. Так, видно, мой Толстой не пьян.[1]Толстой Федор Иванович (Американец) — хороший приятель Давыдова.

Не бойся едких осуждений

Евгений Абрамович Боратынский

К Не бойся едких осуждений, Но упоительных похвал: Не раз в чаду их мощный гений Сном расслабленья засыпал. Когда, доверясь их измене, Уже готов у моды ты Взять на венок своей Камене Ее тафтяные цветы; Прости, я громко негодую; Прости, наставник и пророк, Я с укоризной указую Тебе на лавровый венок. Когда по ребрам крепко стиснут Пегас удалым седоком, Не горе, ежели прихлыстнут Его критическим хлыстом.

Никому я не враг и не друг

Георгий Иванов

Никому я не враг и не друг. Не люблю расцветающих роз. Не люблю ни восторгов, ни мук, Не люблю ни улыбок, ни слез.А люблю только то, что цвело, Отцвело и быльем поросло, И томится теперь где-то там По его обманувшим мечтам.

В.А. Вилламову

Иннокентий Анненский

Ответ на посланиеНапрасно дружеским обухом Меня ты думаешь поднять… Ну, можно ли с подобным брюхом Стихи без устали писать? Мне жить приятней неизвестным, Я свой покой ценю как рай… Не называй меня небесным И у земли не отнимай!Апрель 1870

О, не гляди мне в глаза так пытливо

Константин Романов

О, не гляди мне в глаза так пытливо! Друг, не заглядывай в душу мою, Силясь постигнуть все то, что ревниво, Робко и бережно в ней я таю.Есть непонятные чувства: словами Выразить их не сумел бы язык; Только и властны они так над нами, Тем, что их тайну никто не постиг.О, не гневись же, когда пред тобою, Очи потупив, уста я сомкну: Прячет и небо за тучи порою Чистой лазури своей глубину.

Другу

Максимилиан Александрович Волошин

*«А я, таинственный певец, На берег выброшен волною…» Арион* Мы, столь различные душою, Единый пламень берегли И братски связаны тоскою Одних камней, одной земли. Одни сверкали нам вдали Созвездий пламенные диски; И где бы ни скитались мы, Но сердцу безысходно близки Феодосийские холмы. Нас тусклый плен земной тюрьмы И рдяный угль творящей правды Привел к могильникам Ардавды, И там, вверяясь бытию, Снастили мы одну ладью; И, зорко испытуя дали И бег волнистых облаков, Крылатый парус напрягали У Киммерийских берегов. Но ясновидящая сила Хранила мой беспечный век: Во сне меня волною смыло И тихо вынесло на брег. А ты, пловец, с душой бессонной От сновидений и молитв, Ушел в круговороты битв Из мастерской уединенной. И здесь, у чуждых берегов, В молчаньи ночи одинокой Я слышу звук твоих шагов, Неуловимый и далекий. Я буду волить и молить, Чтобы тебя в кипеньи битвы Могли, как облаком, прикрыть Неотвратимые молитвы. Да оградит тебя Господь От Князя огненной печали, Тоской пытающего плоть, Да защитит от едкой стали, От жадной меди, от свинца, От стерегущего огнива, От злобы яростного взрыва, От стрел крылатого гонца, От ядовитого дыханья, От проницающих огней, Да не смутят души твоей Ни гнева сладостный елей, Ни мести жгучее лобзанье. Да не прервутся нити прях, Сидящих в пурпурных лоскутьях На всех победных перепутьях, На всех погибельных путях.*

Другу (Не искушай меня бесплодно)

Николай Языков

Не искушай меня бесплодно, Не призывай на Геликон: Не раб я черни благородной, Ее закон — не мой закон. Пусть слух ее ласкают жадной Певцы — ровесники ее; Ей слушать песни их отрадно, Они для ней своя семья: Ни вкус, ни век, ни просвещенье Не разграничивают их; Ее приводит в восхищенье Безжизненный, но звучный стих. Так песнь простая поселянки Пленяет поселян простых; Так песни буйные цыганки Приятней арий для иных. Не искушай меня бесплодно, Не призывай на Геликон: Не раб я черни благородной, Ее закон — не мой закон. Когда б парнасский повелитель Меня младенца полюбил; Когда б прекрасного даритель Меня прекрасным наделил; Была б и я поэтом славным; Я гласом стройным и забавным Певала б громкие дела, Отрады Бахуса, вина, Киприды милой упоенья, Или подобное тому. Но дар отрадный песнопенья Отказан духу моему, И не могу я мыслей, чувства В немногих рифмах заключить — И тоном высшего искусства Пред каждым их проговорить. Я прозой чистою пленяюсь, И ею всюду объясняюсь; Примите ж в прозе мой привет: «Пусть ангел вашего явленья Вас охраняет много лет, И пусть святое провиденье Вас удалит от зол и бед! Пусть ваши дни — всегда блистая Лишь видят радость и покой, Как легкокрылого дни мая Все кажут радость и покой!»