Весна

В газетах
     пишут
         какие-то дяди,
что начал
     любовно
          постукивать дятел.

Скоро
   вид Москвы
         скопируют с Ниццы,
цветы создадут
        по весенним велениям.

Пишут,
    что уже
        синицы
оглядывают гнезда
         с любовным вожделением.

Газеты пишут:
       дни горячей,
налетели
     отряды
         передовых грачей.

И замечает
      естествоиспытательское око,
что в березах
       какая-то
           циркуляция соков.

А по-моему —
       дело мрачное:
начинается
      горячка дачная.

Плюнь,
    если рассказывает
             какой-нибудь шут,
как дачные вечера
         милы,
            тихи́.

Опишу
хотя б,
   как на даче
         выделываю стихи.

Не растрачивая энергию
            средь ерундовых трат,
решаю твердо
       писать с утра.

Но две девицы,
        и тощи
            и рябы́,
заставили идти
        искать грибы.

Хожу в лесу-с,
на каждой колючке
          распинаюсь, как Иисус.

Устав до того,
       что не ступишь на́ ноги,
принес сыроежку
         и две поганки.

Принесши трофей,
еле отделываюсь
         от упомянутых фей.

С бумажкой
      лежу на траве я,
и строфы
     спускаются,
           рифмами вея.

Только
    над рифмами стал сопеть,
                 и —
меня переезжает
         кто-то
            на велосипеде.

С балкона,
      куда уселся, мыча,
сбежал
    во внутрь
         от футбольного мяча.

Полторы строки намарал —
и пошел
    ловить комара.

Опрокинув чернильницу,
            задув свечу,
подымаюсь,
      прыгаю,
          чуть не лечу.

Поймал,
    и при свете
          мерцающих планет
рассматриваю —
        хвост малярийный
                 или нет?

Уселся,
    но слово
         замерло в горле.

На кухне крик:
       — Самовар сперли! —
Адамом,
    во всей первородной красе,
бегу
  за жуликами
        по василькам и росе.

Отступаю
     от пары
         бродячих дворняжек,
заинтересованных
         видом
             юных ляжек.

Сел
  в меланхолии.
В голову
     ни строчки
           не лезет более.

Два.
Ложусь в идиллии.
К трем часам —
        уснул едва,
а четверть четвертого
           уже разбудили.

На луже,
    зажатой
        берегам в бока,
орет
  целуемая
       лодочникова дочка…

«Славное море —
        священный Байкал,
Славный корабль —
         омулевая бочка»