Версаль

По этой

    дороге,

        спеша во дворец,

бесчисленные Людовики

трясли

   в шелках

        золочёных каретц

телес

   десятипудовики.

И ляжек

    своих

       отмахав шатуны,

по ней,

   марсельезой пропет,

плюя на корону,

        теряя штаны,

бежал

   из Парижа

        Капет.

Теперь

   по ней

      весёлый Париж

гоняет

   авто рассияв, —

кокотки,

    рантье, подсчитавший барыш,

американцы

      и я.

Версаль.

    Возглас первый:

«Хорошо жили стервы!»

Дворцы

    на тыщи спален и зал —

и в каждой

     и стол

        и кровать.

Таких

   вторых

       и построить нельзя —

хоть целую жизнь

         воровать!

А за дворцом,

       и сюды

           и туды,

чтоб жизнь им

       была

          свежа,

пруды,

   фонтаны,

        и снова пруды

с фонтаном

      из медных жаб.

Вокруг,

   в поощренье

         жантильных манер,

дорожки

    полны статуями —

везде Аполлоны,

        а этих

           Венер

безруких, —

      так целые уймы.

А дальше —

     жилья

        для их Помпадурш —

Большой Трианон

         и Маленький.

Вот тут

   Помпадуршу

         водили под душ,

вот тут

    помпадуршины спаленки.

Смотрю на жизнь —

          ах, как не нова!

Красивость —

       аж дух выматывает!

Как будто

     влип

        в акварель Бенуа,

к каким-то

     стишкам Ахматовой.

Я все осмотрел,

        поощупал вещи.

Из всей

    красотищи этой

мне

  больше всего

         понравилась трещина

на столике

     Антуанетты.

В него

   штыка революции

            клин

вогнали,

    пляша под распевку,

когда

   санкюлоты

         поволокли

на эшафот

     королевку.

Смотрю,

    а всё же —

         завидные видики!

Сады завидные —

         в розах!

Скорей бы

     культуру

         такой же выделки,

но в новый,

      машинный ро́змах!

В музеи

    вот эти

        лачуги б вымести!

Сюда бы —

     стальной

          и стекольный

рабочий дворец

        миллионной вместимости, —

такой,

   чтоб и глазу больно.

Всем,

   ещё имеющим

          купоны

              и монеты,

всем царям —

       ещё имеющимся —

                в назидание:

с гильотины неба,

         головой Антуанетты,

солнце

    покатилось

          умирать на зданиях.

Расплылась

      и лип

         и каштанов толпа,

слегка

   листочки ворся.

Прозрачный

      вечерний

           небесный колпак

закрыл

    музейный Версаль.